Широкая на широкую

Стоило им узнать друг друга поближе, как выяснилось, что Салим — знатный такой пиздабол. Как казалось Джейсону, тот мог чесать языком на десятки разных тем десятками разных формулировок и не уставать очень, очень долго. Такую бы энергию да в другое русло — куда именно и в какое русло стоило бы применить язык Салима, Джейсон предпочитал умалчивать даже в мысленном диалоге с самим собой. А еще Салим знал толк в подъебах — наверное, это было отличительной чертой всех мужиков, что шли в армию и оказывались в итоге в горячих точках. Трудно было сказать, болтовня ли приводила солдат на войну или это война раскрывала в людях неведомый им доселе потенциал, однако факт оставался фактом: Салим в изощренности своей речи и умении смешивать откровенную хуету с нормальными репликами мог обставить всех американских солдат разом. Джоуи и Мервин точно бы оценили. — Что ты там сказал? Кажется, я услышал какое-то «мяу», — ухмыльнулся Салим, глядя на Джейсона. Они шли максимально аккуратно, стараясь прикрывать друг друга, однако напряжение из-за бесконечных однообразных коридоров и далекого гула из сотен вампирских голосов давало о себе знать. — Я сказал завалить тебе ебало, — глухо рыкнул Джейсон и отвернулся. Его до боли выпрямленная спина и побелевшие пальцы на рукояти оружия выдавали то, насколько сильно он был на взводе. А ведь как хорошо всё начиналось: они подрались, обматерили друг друга, успокоились и даже договорились временно действовать вместе — будто бы в этом сраном Аду они и так прекрасно могли выжить в одиночку, но вдруг решили, что в компании с врагом им станет куда веселее искать путь наверх. Ага, пиздец как веселее стало, прямо обхохочешься. Особенно Джейсону. Салим по привычке прищурился — в темноте, правда, это не сильно помогало — и оценивающе посмотрел на Джейсона. Тот практически кипел от ярости и… наверное, унижения? Густые тени внутри пещер работали в обе стороны, и Салим не до конца различал детали. Возможно, в итоге он все же что-то заметил, поскольку промолчал в ответ на грубость и даже не стал удобнее перехватывать в руках металлический лом, чтобы дать Джейсону по лбу. Скорее, сейчас Джейсону хотелось просто дать — искаженные от едва сдерживаемого гнева черты лица заострились, сжатые в линию губы притягивали к себе взгляд, как и четкий рельеф мышц, проступающий сквозь испачканную в пыли и крови военную форму. То была картина, достойная бессмертного воплощения в краске или камне. Увы, Салим не был ни художником, ни поэтом, а потому мог лишь любоваться издалека. Любоваться — и ждать момента, когда все изменится.