Ликорис

Саина плакала. Сегодня, спустя шесть лет супружеской жизни, она произвела на свет своего долгожданного первенца. Им оказалась здоровая, звонко кричащая малышка с ярко-розовой кожей и уже вьющимися тёмными волосами. Девушка слышала голос недоумевающего мужа из соседней комнаты. Она слушала и глотала горькие слёзы, крепко прижимая младенца к груди — словно пыталась уберечь его от страшной беды. Ей было больно. Не столько от пережитых родов с их долгими, мучительными схватками и разрывами, сколько от слов супруга, проскальзывающих сквозь тонкие стены хижины. — Дочь?.. — растерянно вымолвил Фархад, пошатнувшись. — То есть как дочь?.. Что за нелепые шутки?! Ты же сказала, что будет мальчик! Ты сказала, что будет мальчик! Этого не может быть! Не верю! Повитуха ничего не могла. Она лишь потупила голову и молча развела руками. Не в её силах было переменить пол уже родившемуся ребёнку. Таков замысел Божий. Им оставалось лишь принять Его дар и благодарить — вопреки всем своим ожиданиям. Фархад мечтал о наследнике. Он грезил о нём, как и любой другой мужчина в их маленьком, затерянном среди гор поселении. Прошло чуть больше пяти лет, а древо их супружеской жизни с Саиной никак не приносило обещанных плодов. И чем больше воды утекало со дня свадьбы, тем громче становились перешёптывания соседей. Косые взгляды и прямые замечания: «А где же дети? Никак это наказание Божье. Да-да, точно, так и есть!» — всё это сильно досаждало Фархаду. Он устал от насмешливых тычков в спину. С каждым днём он становился всё невыносимее. Ему не на ком было вымещать накопившуюся злобу и разочарование, кроме как на жене, которая была младше него на целых семнадцать лет. Шесть овец — вот какова была её цена. Фархад не раз пожалел, что отдал так много за, по сути, бракованную жену. За это время Саина дважды зачинала и дважды теряла ребёнка. Поначалу, узнав хорошие новости, мужчина был переполнен радостью. Озарённый светом счастья, он с нетерпением ждал встречи с сыном. Он даже дал ему имя — Дамир, в честь отца своего отца. Но плод отказывался развиваться в чреве матери. От тяжёлой работы ли, от стресса ли, по другой ли причине — случался выкидыш. И вместе с тяжким бременем утраты девушка получала нагоняй от мужа. Крики, метания, удары и проклятия каждый раз сопровождали эти трагические события. — Это ты во всём виновата! — кричал Фархад, сметая всё с накрытого стола. — Всё это — твоя вина, женщина! Грешница! Это кара Божья! Так Бог наказывает тебя за грехи! Кайся, женщина, кайся! Моли Бога о прощении! Моли, чтобы Он смиловался над тобой! Убийца! Саина не могла сопротивляться тому, что происходило. В такие мгновения ей казалось, что она становится совсем маленькой, почти крохотной — словно беззащитный ягнёнок в лапах голодного хищника. Она зажималась и мечтала лишь об одном: чтобы этот кошмар поскорее закончился. На самом же деле ей хотелось исчезнуть, пропасть, испариться, лишь бы больше никогда не слышать этого ужасного крика и не видеть супруга таким. Его красные от прилива крови глаза вселяли ужас. Саина готова была поклясться: в такие моменты это был сам Шайтан! Иной раз, на эмоциях, мужчина хватал жену за волосы, тормошил и проклинал её за все невзгоды, что досаждали ему как авторитету. Вьющиеся локоны срывались с головы девушки, оставаясь в сжатых кулаках разгорячённого мужчины. Умерив пыл, Фархад стряхивал их на пол и как ни в чём не бывало шёл заниматься своими делами, оставляя Саину прибирать учинённый погром. Брань между супругами никого не удивляла. Как гласила народная мудрость: «Кто жены не бьёт — мил не живёт». Это было частью повседневности, нормой. Девушка и сама не раз становилась свидетельницей сцен, полных жестокости. Причиной могло стать что угодно: пересоленная еда, мешающие отцу дети или любые другие проступки и убытки в семье. Зачинщиками всегда выступали мужья и отцы. Ни одна женщина в деревне не смела повысить на супруга голос или как-то высказать ему своё недовольство. А если в редких случаях и смела, то ей быстро напоминали, где её место. Сыновья и братья пользовались теми же привилегиями и уважением. Дочери же — будь то сёстры или другие молодые девушки — всегда ходили по улице не меньше чем по двое, склоняя покрытые головы под грузом ответственности за свою честь и честь семьи в целом. От этого напрямую зависели их жизни: будут ли они полны спокойствия и стабильности или неожиданно оборвутся от рук самых близких людей. Саина хорошо помнила, как считала шаги от калитки до ручья и обратно. Каждый раз, проходя мимо встречного селянина, её сердце становилось точно каменным, утаскивая самосознание куда-то на дно тёмного омута. С трепетом на губах она тихо здоровалась и спешно проходила мимо, ни в коем случае не поднимая глаз. Вдруг кто увидит и посчитает её легкомысленной девицей? Слухи, даже ничем не обоснованные, могли легко её погубить. Так сразу и не скажешь, но все девушки, достигшие половой зрелости, приходились друг другу соперницами. Клевета не была здесь чем-то чуждым: её распускали порой как сами претендентки на роль наречённой, так и их не менее заинтересованные родственники. Потому новость о том, что ею кто-то заинтересовался, очень обрадовала Саину. Девушке уже исполнилось шестнадцать, и ей давно пора было выходить замуж. Без даже начального образования или иных привилегий это был её единственный шанс подняться по иерархическим ступеням в обществе: от низкого статуса дочери к куда более престижному статусу жены, а затем и к самому почётному — статусу матери. Это был её потолок. И в том была её свобода. Саина знала того мужчину, чьей супругой ей вскоре предстояло стать. В её глазах он не выглядел злым или бессердечным. Напротив, поначалу девушка считала, что ей очень повезло. Первая брачная ночь запомнилась ей нестерпимой болью. Фархад был напорист и, казалось, совсем не понимал чувств молодой жены, которая, скуля и роняя слёзы, зажималась под ним, словно окостеневшая. Утром помеченная кровью простыня осчастливила обе семьи. Отныне их союз был нерушим. Тогда же подарочная корзина с красными яблоками отправилась в дом родителей молодой жены. Гордый новобрачный весь день принимал поздравления от односельчан, которые в один голос хвалили его выбор и желали скорейшего появления на свет большого количества отпрысков. Желательно — мальчиков. От девочек тоже был прок. Работа по дому, уход за скотом и прочие хлопоты — всё это ложилось на их хрупкие плечи чуть ли не с раннего детства. К тому же, будучи готовыми к замужеству, они могли принести даже большую пользу. За одних просили плату скотом, за других иной раз брали даже золотом. Чем строже отец воспитывал своих дочерей, тем выше была их цена. Потенциальным женихам же достаточно было располагать необходимыми средствами для выкупа приглянувшейся невесты. У Саины не было братьев, и её мать сильно переживала об этом — будто бы она что-то недодала этому миру. Зато было две старших сестры. Обе давно нашли мужей и покинули родную деревню, перебравшись ближе к городу. Так девушка осталась совсем одна в родительском доме, где больше не с кем было откровенно поговорить, поделиться мыслями и тревогами. По соседству жило несколько семей, имевших и дочерей, и сыновей. Искоса наблюдая за их бытом, Саина могла воочию видеть, сколь разными жизнями живут кровные родственники под одной крышей. Соседский юноша Рагиб, почти её ровесник, без особой охоты ходил на занятия в местном подобии школы. Путь туда был долог и не всегда прост, однако там бурлила совсем иная жизнь. Жизнь, которую девушке не суждено было познать. Её никогда не учили ни читать, ни писать. Да и считать ей было нечего, разве что домашних птиц с овцами — и то на пальцах. Зато она умела печь хлеб и неплохо шить. Эти навыки ценились в обществе куда больше, чем ум. Образованная женщина никого не привлекала и считалась скорее обузой для семьи, нежели помощницей. Кротость, покорность и трудолюбие — вот черты, которые молодые люди искали в будущих избранницах помимо красоты. Саина изо всех сил старалась соответствовать этим требованиям. Пока она носила воду для полива, Рагиб катался на велосипеде. Пока его сёстры штопали и стирали его вещи, он шёл на рыбалку. Пока его мать гнула больную спину, собирая с гряд свежие овощи на продажу, его отец мирно курил у машины, дожидаясь, когда жена принесёт подготовленный товар, чтобы отвезти его на базар. Даже перенесённые роды не дали Саине права задержаться в постели. Спустя пару часов она встала. У неё было много неотложных дел — и в доме, и за его пределами. За всё это время муж так и не пришёл её проведать. Встретившись, он не спросил о самочувствии. Ребёнком тоже не интересовался, словно того и не было вовсе. Казалось, родись его дочь мёртвой, он был бы даже рад. Возможно, мужчина и сам об этом думал. Очередной выкидыш или смерть от асфиксии казались ему неплохим вариантом, если не лучшим. По традиции именно отец должен был дать имя ребёнку. Фархад игнорировал это. Ему было всё равно, как назовут эту девочку. Он даже не взглянул на неё, а её плач явно раздражал его. — Что ты не можешь её утихомирить?! — гневно выпалил мужчина, рявкнув в сторону вздрогнувшей жены. — Сколько ещё мне придётся слушать эти вопли?! Сделай уже что-нибудь! Схватив кричащего младенца, Саина поспешила убраться прочь — шмыгнула за порог пугливой серой мышью. Снаружи уже наступил поздний вечер. И теперь лишь тускло поблёскивающие над головой звёзды могли утешить прерывисто всхлипывающую девушку. Суровая жизнь и без того не была мила с ней, но после рождения дочери стала ещё нестерпимее. Муж, казалось, придирался ко всему, за что бы ни бралась его жена, и то и дело попрекал её на ровном месте. Задержалась с ужином — получи ворох оскорблений вкупе с рукоприкладством. Не успела привести в порядок его обувь — то же самое. Потревожила сон, поднимаясь ночью к ребёнку — опять. Главное было — не бить по лицу. Постель супругов охладела. Саина и прежде не испытывала от их близости с Фархадом ничего, что можно было бы назвать приятным или желанным. Мужчина эгоистично ориентировался только на свои ощущения и предпочтения. Всё начиналось и заканчивалось тогда, когда он этого хотел. Тело девушки ещё не успело оправиться от недавних родов, но муж уже начал настаивать на исполнении супружеского долга и без раздумий грубо брал то, что по праву считал своим. Он и так долго ждал и не собирался больше терпеть подобное притеснение. Саина же стойко всё переносила, убеждая себя, что только в этом её спасение. Но она лишь обманывала себя, надеясь, что со временем муж смирится с реальностью и станет милосерднее. Что в итоге он примет их ребёнка, и семья станет по-настоящему полноценной, как он и хотел. Что она ещё подарит ему сыновей. Было наивно так полагать. Время шло, но ничего не менялось. Однажды у ручья до девушки дошёл слух: будто Фархад спрашивал у глав семейств про их незамужних дочерей подходящего для сватовства возраста. Саина отказывалась верить своим ушам. Набрав воды, она поспешила уйти подальше от этих провокационных разговоров. Но сердце у неё было не на месте. Мужчина имел право на несколько жён. Но если Фархад приведёт в дом другую — которая его не разочарует, — что тогда станется с ней? Какое место будет уготовано ей? Долго размышлять над этим вопросом девушке не пришлось. Ответ пришёл за ужином, едва мужчина притронулся к поданной еде. — Я требую развода, — сказал он лишённым каких-либо эмоций голосом. От этих слов на глазах безмолвной Саины навернулись горькие слёзы. К горлу подступил давящий ком — не давал ни дышать, ни говорить. Дрожащие пальцы судорожно стиснули подол длинного платья. — Ты слышала? — на этот раз требовательно и зло произнёс Фархад, повышая голос. — Что молчишь, женщина? Даже не вздумай давить на жалость! Только и делаешь, что всё портишь! Господь, за что ты послал мне такую жену?! За какой грех ты посылаешь мне эти испытания?! За какой, Господи?! — Пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — с трудом выдавила из себя Саина, превозмогая горечь в сжатом горле. — Обещаю… Я клянусь, что… — Как ты можешь мне что-то обещать? — бросил мужчина тоном, полным пренебрежения. — Уйди прочь. Не желаю тебя видеть. Склонив голову, девушка покорно попятилась. Она знала: всё кончено. По крайней мере для неё. Как только её прогонят, у Саины не будет будущего. Ей не вернуться домой. Отец скончался прошлым летом, и овдовевшая мать переехала к одной из старших дочерей, благополучно обосновавшейся с семьёй недалеко от города. Дом и хозяйство она продала. У девушки не осталось места, где можно было бы укрыться хотя бы на время. Нежеланная и нелюбимая отцом дочь окажется под открытым небом — и вместе с ней её ребёнок. Девушка знала: новые семьи оставшейся родни не примут её к себе. Как не принял бы и отец, будь он жив. Она опозорилась — не справилась с отведённой Богом ролью, сделала мужа несчастным и разрушила свой брак. Не имея при себе ничего, кроме кричащего младенца: ни денег, ни знаний, ни профессиональных навыков, — Саине не на что было больше надеяться. Словно выброшенная на сушу рыбёшка, она могла лишь отчаянно трепыхаться, жадно глотая воздух, но это не спасло бы её от погибели. Фархад не стал тянуть с расторжением брака. В этом вопросе возражения жены не учитывались. Не она соглашалась на заключение союза — не ей его и разрушать или сохранять. Весь посёлок знал об этом решении и украдкой шептался. Выйдя из дома в последний раз, девушка не знала, куда податься. С трёхмесячной дочкой на руках, имя которой так и не удосужился дать отец, Саина вышла на распутье. Сперва она обратилась к старейшине деревни, ища ответов и помощи. Но он мог позволить ей лишь провести пару ночей в своём хлеву. Пустить в дом — пусть даже с ребёнком — считалось недозволительным поступком. Девушка и за то была ему очень благодарна. Узнав, что от стресса у неё пропало молоко, старейшина предложил Саине надоить корову, чтобы накормить младенца. Впервые за долгое время с ней обходились так по-доброму, и оттого девушка испытывала смешанные, но приятные сердцу чувства. Однако этого было недостаточно, чтобы начать новую жизнь. — Ты не можешь больше здесь оставаться, — прозвучали те самые слова — ожидаемые, но оттого не менее больно жалящие. — Тебе пора уходить. Навести мать и расскажи ей обо всём. Может, она подскажет, что делать. Не переживай. Бог укажет тебе путь. Храни тебя Господь, Саина. Поблагодарив старейшину, девушка покинула родное поселение. Обременённая и подавленная, она шла по пыльной просёлочной дороге, невольно вспоминая всё, чему родители учили её с малых лет. Чуть ли не каждый день отец твердил ей и сёстрам, как важно женщине быть целомудренной и в первую очередь думать о муже: уважать и подчиняться ему, иначе она нарушит Божий закон и будет справедливо наказана. Мать же то и дело говорила им воздерживаться от опрометчивых мыслей, не делать глупостей и запрещала всё, что могло бы бросить тень на честь семьи. Им нельзя было смеяться, громко говорить, танцевать и праздно проводить свободное время. За этим строго следили и наказывали за проступки. Отец мог выпороть их, обругать последними словами, оставить без еды или запереть на ночь в сарае. Всё это делалось, чтобы вырастить товар лучшего качества и обзавестись уважением в обществе. Саина хорошо помнила, чем могут закончиться неудачи в этом деле. На её памяти такое случилось по крайней мере однажды. Местная девушка забеременела, не состоя в браке. Кто-то говорил, что она не смогла дождаться свадьбы и отдалась любимому. Кто-то — что это произошло даже не по её согласию. Итог был один: она допустила это, опорочила себя и опозорила семью. Выход из такой ситуации был только один. Убитый недосмотром отец самолично зарезал нерадивую дочь — смыл её кровью грязь со своей растоптанной репутации. Труп с едва округлившимся животом видела вся деревня, и каждый житель теперь знал: эта семья очищена. Тогда Саина думала, что ни за что не допустит подобного с собой. Сейчас же девушка считала, что лучше бы Фархад сделал с ней то же самое, а не бросал на произвол судьбы — словно старую сторожевую собаку, чей удел доживать свой век в холодной подворотне. Именно об этом думала путница, когда в вечернем сумраке за её спиной блеснул дальний свет фар. Сама того до конца не осознавая, Саина решила шагнуть под колёса проезжающего автомобиля. Водитель тут же спохватился, но едва ли это помогло. Девушку отбросило ударом на обочину. Ребёнок упал рядом. Выскочивший из кабины водитель бросился к сбитой. Он кричал и размахивал руками, но Саина, смутно видя, слышала лишь приглушённый звон. Мужчина не знал, что она делала в таком месте одна, да ещё и с младенцем на руках. Важнее было другое: как ему теперь поступить. Девушка не помнила, что было дальше. Она провалилась в беспамятство и очнулась спустя неопределённое время. Открыв глаза, Саина поняла, что лежит в незнакомой комнате. Привстав, она поморщилась от боли — ушибы, оставленные ударом, давали о себе знать. Дочка лежала рядом. На первый взгляд целая и невредимая, что успокоило мать. Осторожно поднявшись с постели, настороженная Саина вышла из комнаты. За порогом она быстро столкнулась с хозяином дома. Первой её увидела его жена, которая позвала мужа: — Карим, она очнулась! Пришедший на возглас мужчина принялся отчитывать безрассудно поступившую девушку: — Ты в своём уме, женщина?! О чём ты только думала?! Зачем бросилась под колёса?! Да ещё и с ребёнком! Чуть до греха не довела! Саине нечем было ответить. Несмотря на то, что она потеряла сознание, с ней в конце концов не случилось ничего серьёзного. Девушка не могла больше докучать незнакомым людям. Убедившись, что его руки чисты, мужчина выпроводил незнакомку, посоветовав поскорее вернуться домой. Но Саине некуда было возвращаться. Она зашагала вперёд, толком не ведая, куда идти. Никто и нигде её не ждал. Перед отъездом мать сообщила ей, где теперь живёт сестра — мало ли дочь когда-нибудь решится их навестить. До этого девушка ничего не знала об этом адресе. С горем пополам, но она всё же сумела отыскать указанное место. Саина долго стояла у высокой калитки, не решаясь открыть. Её одолевали сомнения и страх. Но больше всего терзал стыд. Под давлением этого чувства она не могла даже поднять глаз. В таком состоянии её и встретили родственники. Мать сразу поняла: что-то не так. Она читала дочь как открытую книгу. От приветственных любезностей быстро перешла к делу. Саина всё рассказала. — Что за глупости? — отмахнулась женщина, подозревая, что дочь лукавит. — Разве может человек разрушить то, на что их благословил сам Господь? Не выдумывай. Если ты несчастна в браке, это не повод бежать от мужа. Возвращайся и проси у Фархада прощения. Постыдись! Пригрозив, что больше не пустит дочь на порог, если та не исправится, мать отправила её в обратный путь. После этого разговора Саина была совершенно опустошена и разбита. Оказавшись перед закрытой калиткой, девушка не смогла сдержать слёз горечи. Крепче прижав ребёнка к ноющей груди, она пошла прочь. Проходящие мимо люди подозрительно косились на неё, но Саина не замечала этого. Очень скоро вокруг не осталось ни единой души. Оставив город позади, девушка вышла на горную тропу. — Неужели ты меня оставил, Господи? — тихо произнесла она, останавливаясь, чтобы полюбоваться тем, как в последних лучах заходящего солнца догорал рельефный горизонт. — Неужели ты оставил нас?