День профессий

— Игорь... Ну что ты как ну это самое. Соберись, ты сегодня представительское лицо. — причитал Прокопенко, поправляя галстук молодого, 26-ти летнего, Игоря Грома. Неугомонный сержант ну никак не хотел стоять смирно в форме. Душит она его, говорил, и физически, и метафорически. Да и мероприятие это, в целом... Не для таких дел он в полиции находился, службу выслуживал. Да и представительским лицом не вышел: мину то кислую, то хмурую давил, тем активнее, чем дольше находился в погонах. — Ну-ка, стой смирно, я сказал. Гром, наконец, выпрямившись по строгой команде, отданной Фёдором Ивановичем, завидным генерал-майором, позволил затянуть его расхлябанный в знак протеста форменный галстук, пока никто не видит. И в этот раз даже слóва против не сказал, всё-таки, не ребёнок, а правда заигрался в личные границы. Против устава не попрешь — так ему казалось, ещё только лишь молодому сержанту. — Иди и подай этим детям хороший пример, будь добр. — Так точно, — Игорь отдал честь и, поймав улыбку из-под пышных тёмных усов, сам как-то расслабился. Всё-таки, они тут делали благое дело, хоть, по сути, и скакали, как клоуны. Сегодня был особенный день для Игоря. Особенный, потому что первый такой на его памяти — сегодня он живой экспонат для нескольких групп школьников. С сегодняшнего дня и всю следующую неделю следом в арендованном зале проходила масштабная выставка профессий, на которой дети, будущие студенты, а после и профессионалы своих дел, могли посмотреть брошюры, пообщаться с представителями самых известных работ, задать им вопросы и поставить себе заметку о том, чем бы они хотели заниматься в будущем. Без полиции обойтись ну никак нельзя было: тут собрались и повара, и машинистки, и даже целая группа пожарников, в полном составе. Глаза разбегались, хоть сейчас в университет по первой приглянувшейся специальности. От полиции представительским лицом отправили Грома, бывалого и видного сержанта, и рядовую полицейскую Зайцеву. Та только вчера пришла из академии, бегала за напарником в стажёрках. Ей табельное-то только для выставки и выдали. Сержант словом не отличался, а потому ей приходилось развлекать себя самой, отсиживаясь на стенде за них двоих, пока Грома опять где-то носило. Всё ему не хотелось со школьниками беседовать, как от проказы от них шарахался. Видно, боялся выговорить свой запас слов из двух предложений в день. Так сама про себя Зайцева и шутила, расписывая свой блокнот, пока зал пустел. Очень скоро, у входа собралась группа школьников, лет 14-17, не более. Все, как на подбор, неловкие, неказистые, настоящие дети. И с таким восторгом они разбрелись, единицы потыкались лицами в огромные плееры и кнопочные телефоны, находя себе развлечение получше, чем болтать с кучкой людей в разной смешной одежде. За этой группой протянулась вторая, за ней и третья. Гром подоспел аккурат к тому, как завидное количество детей стало проявлять интерес к одиноко сидящей полицейской. Игорь прибыл вовремя, чтобы спасти её от этого наплыва, переманивая внимание на себя, чтобы дать бедной Зайцевой отдышаться и выпить воды после долгой болтовни. Говорили они об обычном: о дисциплине, об академии, о выслугах, погонах, оружии. Дети просили рассказать служителей "кровавые истории", поведать, действительно ли каждый ходит с собакой по кличке Мухтар, и ещё многое из того, что они могли видеть по телевизору и с экранов кинотеатров, в которых крутили голливудские бестселлеры. Но среди всех, неожиданно, выделился, казалось, самый неприметный ребёнок: низкий, очкастый, полненький в щеках, мальчишка, с белыми-белыми волосами. Только они и мелькали позади всей толпы, которая задвинула подростка за спины сверстников. Низкому мальчугану ну очень хотелось посмотреть на представителей закона, он задирал голову, пытался пробраться поближе, даже прыгал. И так допрыгался, что, видно, оперся не на того соседа, так как сначала получил локтём в знак протеста в бок от недовольной девчушки, а после привлёк к себе внимание высокого хамаватого пацаненка. — Э, ты чё лезешь, голубизна. — Быковал сверстник, грубо отталкивая блондина от себя. У того аж очки с носа слезли, заставляя мальчишку неловко поправить их и, заикаясь, начать оправдываться. — Я не... Я не... Я п-п-просто хотел... — Че ты хотел? Не для тебя эта профессия. — Перебил его хулиган и выбил из рук пухлую тетрадку, из которой тут же покатился карандаш. — Тебе вон, к девчонкам надо, в клуб кройки и шитья. Ну-ка потерялся! Хулиган давил на блондина, пользуясь преимуществом уже сломанного, не без петухов, голоса и высокого роста. — Эй, паря. — Гром, привлеченный этой сценой, передал слово Зайцевой и выбрался из-за стола, чтобы выполнить, как следует, свой полицейский долг. Учителя рядом не наблюдалось, так что эта роль пришлась ему как раз. Гримаса у того была соответствующая. — Я к тебе обращаюсь. Полицейский похлопал подростка по плечу и пригнулся, помогая блондину поднять тетрадку. — Ты бы поосторожнее со словами был. В полиции не место как раз-таки тем, кто людей не уважает. — Гром отдал тетрадь низкому подростку, выпрямился во весь рост, оставляя задиру далеко вне конкуренции, и поправил свою фуражку, чтобы поиграть авторитетом. — Я тебя и арестовать могу ведь, паря. — Понизив голос, пригрозил Гром. — Не имеете права, нет состава преступления. — Неубедительно стал заступаться за себя подросток. Его наглый тон сам дал петуха, но он, видно, не робкого десятка, активно гнул свою линию. — Да что ты? А кто курил в туалете здания? — полный собственной правоты, Игорь пошёл ва-банк. — Я этого точно не делал! — не понимая, что ему пытаются приписать, хулиган попытался уйти, но Игорь перехватил его за руку и, легкним движением, словно показывая фокус, достал из его нагрудного кармана "круто" выпяченную сигарету, как будто он был чёртовым Лебовским. Обросший словно пёс и ровно настолько же поникший, парень дал заднюю. — Это не моё... — шипел подросток, за его спиной послышались смешки. — Пошёл вон отсюда. — Шикнул на него сержант и, убрав сигарету к себе в карман, когда подросток за ней потянулся, оттолкнул от себя ребёнка. Несильно, так, испуга ради. — Ещё раз такое увижу, доложу твоему сопровождающему. Покончив раздавать кнуты, Игорь заметил, что от Зайцевой всё внимание перешло к нему. Кто-то в толпе детей посмеивался, Ксюша смотрела на сержанта в оба своих огромных глаза, а со всех уголков к ним подтягивались всё новые наблюдатели. Нужно было как-то решить ситуацию, выдать пряник, так сказать, показать свой гений маркетинга. Они с Ксюшей и без того, особенно после такого, разожгли немалый интерес у молодежи к их стенду и полиции в целом. Не для себя же старался, для Прокопенко, для ребёнка, прижимавшего к груди тетрадь, как спасательный круг. Гром рукой подогнал блондина поближе к столу, чтобы тот, наконец, оказался в первых рядах, и наклонился к нему поближе. — Тебя как зовут, паря? — Думин Диба. — Мальчик сильно заикался, и, поняв свою ошибку, ещё и густо заалел. — В смысле Дима! Дубин Дима. — Дима. — Гром сделал вид, что не заметил его ошибки, как не обратил внимания и на густо красное лицо. Продолжал по дружески мять рукав кофты, заводя диалог. — Будешь моим напарником сегодня? — Б-буду. — Увереннее, паря. — Буду! Игорь похлопал подростка по спине, довольный собой, и отметил для всех остальных, что именно такие им в полиции и нужны. Что академия сделает из каждого настоящего мужчину, и настоящую женщину, призывая к дисциплине, тренировкам силы, морали, духа. Но для этого нужны зачатки, и зачатки не мускул, а ума. — Мы с тобой отличные напарники, паря. — В конце вечера, когда группы школьников собирали, чтобы увести, Гром пожал руку Диме. Весь день мальчик просидел рядом, и даже не пискнул, изучал брошюры, внимательно слушал Ксюшу и её опыт стажёрки, даже показал ей свои рисунки в тетрадке в клетку. Он ими очень гордился, и, стоило полицейским отметить их талант, мальчишечьи глаза загорелись сквозь линзы очков. Так он был рад оказаться признанным. — Я надеюсь, ещё увидимся. — Да! — пискнул Дима. — В смысле... Да, товарищ сержант. Так точно. Я очень хочу стать таким, как Вы. Я хочу работать с вами. И служить для народа. Защищать их, и, и... Как только Димка Дубин оказался в компании "своих", его молчание сняло, как рукой. Он говорил, может, и не так часто, но когда начинал, остановить его было сложно, он вываливал всё, и очень честно. Настолько искреннее, что даже страшно становилось. Гром внимательно и терпеливо выслушал его, всё, что Дима, заикаясь от воодушевления, рассказал ему, и похлопал по острому юношескому плечу. Он не особо верил в то, что это случится, но виду не подал, только согласно кивнул, поддерживая мальчонку, которого видел, скорее всего, первый и последний раз в жизни. Всё-таки, было в нём что-то такое. Может, парняга учёным станет признанным, или художником, гением времени. — Обязательно. Ты подрасти, приходи к нам, сработаемся. — Я из Москвы! — внезапно, словно испуганно, выпалил Дима. — У нас экскурсия по Питеру. — Не желая уходить, мальчик продолжал болтать, не сводя с сержанта восхищенных глаз. — Но я очень хочу сюда поступить. Я буду очень стараться. Очень-очень! Поступлю, и буду служить в Петербурге. Как Вы. — Обязательно. — И мы будем напарниками? Гром пожал плечами. За Димой уже шёл учитель, чтобы увести его к остальным, и Игорь знал, что он должен был сказать что-то, что дало бы надежду этому беззащитному подростку. Веру в себя и в своё будущее. Мужчина улыбнулся и подставил кулачок, чтобы юное дарование его сначала неловко пожало, а потом и, как полагается, отбило, краснея в который раз за вечер. Его робость перед двумя служителями порядка поражала. — А когда у меня ещё такой напарник появится? — ухмыльнулся сержант. — Учись хорошо, не подведи меня. — Спасибо... — Дыхание у Димы натурально перехватило. Он не чувствовал, как учитель уводил его к остальным в группе. Не слышал сальных шуточек от хулигана, смеха одноклассников, гула голосов. Он всё только смотрел на молодого сержанта, вспоминал каждое его слово, жест, и думал о том, что он нашёл своего героя. Героя, который в него ещё и поверил. Дима его не забудет, точно не забудет. Он будет хранить в памяти каждый кусочек, каждое мгновение, каждое... — Напарник. — В настоящий год, настоящий, не из фантазий мальчика, Игорь Гром, ныне майор, окликнул Дубина. — Что? — парень, казалось, ушёл глубоко в себя, и не расслышал вопроса. — Я спрашиваю, что по делу. — Гром поставил на стол две чашки кофе и сел на место рядом, пока Дубин корпел над делом, поверх которого лежала его тетрадка. Тетрадку Дима быстро прикрыл, чтобы оставить свои рисунки подальше от майорских глаз. За несколько лет, вкусы молодого полицейского поменялись, и на страницах всё чаще мелькали не абстрактные мужчины и женщины в форме, а конкретно один. — А... А, я, в общем, кажется, разобрался. Игорь шумно отпил свой кофе и придвинул папку с делом поближе к себе. — Прольёшь же! — отчитал его стажёр и отнял папку, подальше от кружки Грома. Именно тогда, как папка резко сдвинулась, рука Игоря качнулась, оставляя на столе разлитую кляксу. Его лицо помрачнело. — Конечно пролью, если ты меня дёргаешь. — Прости. — Искреннее извинился Дима, наблюдая за тем, как Гром вытирает пятно сначала ладонью, а потом и рукавом рубашки. — А по вечеру что? — оставляя кружку, чтобы ему наконец позволили притронуться к делу, поинтересовался майор. Дима, несмотря на рабочий тон, смутился. Брови поползли вверх, губы поджались. — В силе. — Хорошо. — Игорь. — М? — вчитываясь в написанное, Гром вопросительно замычал, стараясь не отвлекаться. Дима некоторое время молчал, пока Игорь продолжал читать страницу, а по итогу отрицательно замотал головой. — Ничего, из головы уже вылетело. Гром странно обернулся на напарника и вернулся к делу. Кто знает, какая муха Диму с утра укусила. Наверное та, которая прилетела после самого майора. — Странный ты сегодня какой-то. — Да просто день хороший. — И чем же? — радости к пасмурному осеннему дню Игорь не разделял. Зато Дима хорошо запомнил эту дату. Сегодня весь школьный Питер собирался на ярмарку профессий в центре города. Прокопенко уже отобрал для представительских лиц парней и девчонок, но для Дубина и без места за столом этот день имел особенное значение. — Просто. — жмёт плечами. — Ты же за кино платишь. — Отшутился блондин, чтобы перевести тему. Гром с такой хватки прыснул, но читать не перестал. На Диму, время от времени, находило что-то такое. Понятное только ему самому.