Письмо, которого не было

«Дорогой мой, любимый Юрочка!       Пишу тебе это письмо, как и многие другие, те, которые ты не прочитаешь, просто потому что я их не отправлю. Оказалось, когда нет адресата, писать намного легче. Я будто пишу в пустоту, неузнанный, не осужденный твоими взглядами или качаниями головой. Вот я говорю с тобой, но не получаю осуждения. А этого я всегда боялся.       Я так сильно по тебе скучаю, ты бы только знал. Порой кажется — вся душа моя, все нутро тоскует по тебе, хоть выверни мясом наизнанку, и там везде будет эта тоска, несоразмерная, огромная тоска. Как подкладка внутренняя на пальто. И зудит, и чешется, и болит. Я так сильно по тебе скучаю, что уже даже ненавижу себя за это.       Ты там счастлив? Пожалуйста, скажи, что да. Пусть это будет так. Никогда и ничего я не хотел так сильно, как только твоего счастья. Поэтому и разрушил все, не хотел делать тебе больно. Я-то к боли привык, веришь ли? Научился держать теперь руку еще и над огнем, пока сжигаю все эти неотправленные письма. Кожа уже стала нечувствительна. Быстро становится красной, на ладонях пузырится, порой даже лопается. Мне не больно. Лимит боли я исчерпал еще в ту ночь, в лагере, под ивой. Удивительное дело, да? Там была ива. А ведь ее не зря называют плакучей. Даже природа — и та плакала по нам.       Как мы могли все это потерять? Иногда сижу, гляжу в окно, думаю о тебе, и кажется, что готов умереть только за одну возможность увидеть тебя. А потом понимаю, что нет, нельзя. Ты, наверное, уже и думать про меня забыл? Это правильно, это ничего. Ты всегда был лучше меня, умнее, смелее. Ты не испугался своей сути, своей любви, как я. Но что я мог сделать?! Я чувствовал себя неправильным, сломанным. Я чувствовал, что порчу тебя. Ведь до встречи со мной у тебя такого никогда не было! И как я мог спокойно продолжать жить с этими мыслями?!       Юр, я ради тебя это сделал. Даже если ты там с кем-то другим, кем-то на меня совсем непохожим, пусть. Так лучше, я знаю. Я бы не принес тебе счастья. Даже среди «не таких» я — совсем-совсем не такой. Все во мне не так. Я так сильно ненавижу себя, так сильно люблю тебя, что готов руки себе сжечь, лишь бы хоть как-то успокоить эту бурю в душе. Мы родились не в то время, Юр. Может, мне было бы легче принять это все, сломать все эти устои в голове, как это сделал ты. Но я ни о чем не жалею, слышишь? Умирать буду, но не пожалею, не отрекусь от тебя, от той ночи, жаркой, летней, пахнущей травой и мятой, твоей кожей, твоими поцелуями и объятиями. Никогда, клянусь.       Просто знай, Юр, что я все еще люблю тебя. Вот бывает, видимо, так, что раз — и на всю жизнь. Что за невозможным, пьянящим счастьем, следует такая боль, такое страдание.       Заслужили ли мы его? Не уверен. Когда-нибудь такие, как мы, смогут любить друг друга открыто, не стыдясь, не прячась.       И я тоже все еще люблю тебя. Как тогда, в ту ночь, когда мы отдали друг другу самое ценное, самое сокровенное, когда стали близки, так спаяны, что вовек не разорвать.

Все еще люблю. Твой Чайковский»