feels like medicine

      В очередной раз расстроенный собой Никита шагал в отель после пресс-конференции, совершенно выбившей его из привычного ритма Гран-При. Парень знал, что инженеры и механики вновь сделали всё возможное для хорошей работы машины. А что он? Облажался, опять всё запорол.       Гонщик не раз замечал, насколько лучше получалось у его напарника чувствовать машину и трассу. А ещё эта чёртова фамилия, благодаря которой все журналисты постоянно крутились рядом с Миком. "Шумахер" — он с досадой выплюнул это слово в воздух, как будто сам Мик был виноват в неудачах парня.       Никита и сам понимал, что в нём говорила зависть. Мик — всегда такой спокойный, понимающий, рассудительный. Да это же просто выводит из себя!       Стоит заметить, что на слабой машине очень тяжело дать хороший результат и конкурировать с другими, поэтому самая острая борьба шла между самими пилотами Haas. Оба юноши не могли смириться с доминированием друг друга, что иногда доводило до открытых столкновений и даже аварий.       Бурный темперамент Никиты не позволял ему проигрывать сопернику. Каждый раз парень злился из-за малейших ошибок. Но сегодня он ошибся куда сильнее, чем бывает обычно.       Разочарованный не только итогами квалификации, но и своим интервью Никита ввалился в номер. У него не осталось сил даже для того, чтобы снять форму, так что молодой человек лишь кинул шлем на массивную тумбу рядом с углом кровати и улегся, так и не сдернув покрывало. "Мик точно выглядел увереннее меня, неудивительно, что всё внимание было сосредоточено на его выступлении" — крутилось в мыслях Никиты. Соревнование между пилотами не прекращалось за пределами трассы. И пусть в их команде нет "первого" и "второго" номера, Никита все равно чувствовал себя проигравшим в этот вечер.       Спустя несколько минут, или, быть может, часов (гонщик потерял счёт времени в своих размышлениях) в дверь постучали. Парню совсем не хотелось вставать с постели, но настойчивый звук не прекращался.       Пришлось не без труда дойти до двери и открыть. Шаги парня были тяжёлыми, не особенно хотелось кого-либо видеть в подобном ментально разбитом состоянии, да и кому он мог понадобиться в столь поздний час? Каково же было его удивление, когда за дверью оказался Шумахер: — Что ты... — пилот не успел договорить, — И тебе доброго вечера, напарник, — с фирменной улыбкой отрезал Мик, — Говори зачем припёрся или я тебя выставлю за дверь, — уже начинал заводиться Мазепин, — Так вот какое оно — ваше русское гостеприимство, — в голосе парня слышались нотки осуждения и чего-то ещё... "Он что, позволяет себе сарказм в то время, когда я в таком состоянии?" — промелькнуло в голове Никиты. — Может уже впустишь, Маз? — Ладно, входи, только не смей больше называть меня так, окей?? — молодой человек наконец сдался. — Как скажешь, дорогуша, — Мик не долго думая шлепнулся на кровать, потянулся и лёг на спину, оставив ноги свисающими с края.       Его шорты изящно облегали бедра, а футболка задралась от резкого движения, обнажив пресс. Никита сам не понимал, почему не может отвести взгляд от тела товарища по команде. — Так и будешь стоять пялиться? — Что?, я не... — Присаживайся, говорю. Не хочешь обсудить сегодня? Ты выглядишь потрепанным после квалификации, — хоть немецкий пилот и был внешне спокоен, в голосе ощущались волнение и тревога. — Обсудить? С тобой? Да я лучше никогда не сяду больше за руль, чем стану болтать с тобой как с подружкой, — ещё больше завёлся парень. — Тише, тише, я же вижу, что нравлюсь тебе, так почему ты так яростно пытаешься меня оттолкнуть? Я лишь хочу помочь. Нам всем тяжело приходится в этом сезоне, но мы справимся, если будем работать в команде, — Шумахер мог быть убедительным, когда хотел. — Ладно. Правда хочешь все это слышать? Что же... Мик, я знаю, что во всём хуже тебя. За что бы я ни брался, какие бы усилия ни прикладывал, всё напрасно, зря. Все любят тебя, они всегда ждут тебя, понимаешь? Я просто второй номер, на которого всем плевать...       Мик приподнимается на одном локте так, чтобы видеть глаза Никиты. Они невероятно уставшие и немного покрасневшие от слез. Ему хочется обнять русского гонщика и отдать всю поддержку, ведь Никита давно стал для него не просто напарником. В такие моменты Шумахер видит в пилоте маленького заблудившегося котёнка, которому необходимо дать понять, что в нём действительно нуждаются. — Я замечаю, как ты стараешься, и не только я. Команда ценит тебя, даже Гюнтер со своими шуточками на самом деле очень к тебе привык, — с этими словами парень заключает его в крепкие объятия и тоже заставляет изменить положение на лежачее, — Не неси чушь. Всегда будет человек, которому не плевать на тебя. И я в этой комнате, вообще-то. — Я ощущаю себя худшим на этой трассе, это так бесит! Иногда я думаю сдаться, закончить этот проклятый сезон и больше никогда не возвращаться в гонки, понимаешь? Хотя что я спрашиваю, тебе никогда не понять меня — в словах звучал вовсе не упрёк, а лишь печаль и одиночество. — Послушай, у нас всех есть какие-то проблемы. Но неужели тебя так легко заставить сдаться? Не будь тряпкой, ну же. Покажи им, ради чего ты здесь. — Не знаю, может быть ты и прав... по крайней мере, мне хочется в это верить, — слова напарника успокаивают Никиту лучше любого лекарства и вся накопившаяся злость постепенно начинает уходить.       Никита тяжело выдыхает воздух в плечо немецкого гонщика и чувствует... облегчение? Наконец-то он может рассказать кому-то обо всём, что чувствовал за этот подходящий к финалу сезон. Но то, что этим кем-то оказывается Мик, удивляет даже самого гонщика.       Они так и лежат в постели, обнимая друг друга. Рука Никиты скользит под футболкой Мика по тёплой гладкой коже. Низ живота сладко тянет от горячих прикосновений. Наконец, один из парней помогает другому освободиться от формы, и весь костюм, глухо рассекая воздух, летит куда-то в сторону двери. — Я устал, — еле слышно шепчет Никита, и непонятно, говорит он о сегодняшнем дне или общей ситуации. — Я знаю, — Мик касается губами его виска, — Поспи.       Шумахер укрывает его мягким одеялом со всей заботой и любовью, которые только можно вложить в укрывание одеялом. Им обоим нужно отдохнуть после всего произошедшего. Мик уже разворачивается в направлении двери, как слышит — Останься... Раз уж пришёл сюда, останься со мной. Немецкий гонщик укладывается рядом, на что Никита любезно делится одеялом. — Ты ещё милее, когда уставший, знаешь? — Просто заткнись и спи, — сонно             ворчит в ответ пилот. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, чувствую, будто мы уже встречались. В прошлой жизни или жизнях. Будто я был влюблён в тебя веками, тысячелетиями.       Последние слова улетают в пустоту, и Шумахер понимает, что Никита уже крепко уснул. Мик чувствует, как ему спокойно вот так лежать вместе с гонщиком и не думать о предстоящих трудностях для них и команды. Он будто отключается от всего мира в этой мягкой кровати номера, обнимая Никиту. Наконец, пилот тянется к телефону, чтобы поставить предательский будильник, который через несколько часов разорвёт их уютный сон.