Falling

Чувства захлестывали Тэхёна. Дышать становилось все труднее. Каждая попытка сделать это полной грудью оборачивалась крахом. Не рушились мосты, не взрывались поезда, люди тоже не умирали, но становилось почему-то так холодно, что дальше идти он не мог. Терялся, падал в воспоминания и снова взлетал. Крылья оборванные, потрепанные и уже не свои, ведь бабочка давно улетела прочь. Подальше от этого дурмана. Навсегда. Он больше не мог быть таким, как раньше. Яркая улыбка, беспечная и наивная беглость речи, чрезмерная чувственность и выразительность, цепкое восприятие мира и безмерно удивительная фантазия. Он чувствовал, как меняется, отказываясь от всего, что было «до» появления этого человека: его темные очи — отражение иссиня-черной души, без изъянов крепкий стан, стальной характер, выносливость, гордость и пожирающий душу цепкий взгляд бесконечно глубоких, мрачных, устрашающих глаз. Пышная копна таких же угольно-черных волос на манер прекраснейшей из рок-звезд тысячелетия. Энергично покоряющие движения тела, рук и губ, склоняющие забыться и покориться Куда же ты побежишь, мальчик, коли нет больше места, где прятаться? Черти ликуют. Ждут пищи. Чонгук — тоже. Ему перепал сладкий приз. Но они — лишь два образа в одной плоскости находящиеся. Чувства здесь разве что рекой льются из старшего под покровительственным принятием младшего в их извращенном союзе на пару мгновений. Empty Все еще пытаясь починить то, что вернуть обратно нельзя, Тэхён сражался, пытаясь выстоять в этой битве ни на жизнь, а на смерть. Удалял переписки, контакт ненавистный, а потом все начиналось вновь, ведь самого себя победить — большое усилие приложить. Однако ему чаще всего удавалось. Постепенно привыкание сменялось безразличием, оно же — абсолютным покоем с легкой долей самоиронии во времена особенной ностальгии о былом. Так и выходило сейчас. Практика — лучший друг. Запереть чувства? Смотреть, как Он выбирает не его, а другую кандидатуру на роль обогревателя для своей постели. Более привычное и знакомое чувство отверженности, а ему лишь хотелось быть временно принятым. Однако вновь Тэхён падает, всплывая шагает вновь. По итогу никаких сложностей для человека, чье призвание с рождения — играть очередную из ролей. Весь мир — театр, в конце концов. Лучшее из начал совмещать в себе — особый вид искусства и терапии. Дальше — только бескрайний простор для воображения ему подобных: грация, стать, гордость, колкость, холодность, мягкость, не без доли безумия, искры, превосходства, чувства прекрасного, удивительной способности располагать к себе, но не оставлять надолго. Порой бескрайняя эмоциональность и излишняя скованность при тесном контакте — ничто иное, как очередной блок защиты, немедленно раскалывающемся, подобно яичной скорлупе по неосторожности его оберегающего или вернее сказать использующего, но обещаний не было и клятв в разделении одной вечноти на двоих — тоже. Им досталась лишь пара ночей без сна, зато со смятыми простынями, поцелуями на завтрак, сладким шепотом вместо «Спокойной ночи». И невзначай брошенное «Увидимся» осталось на потом — карусель из вечеринок, новых людей и незапланированных встреч, разбивающих клокочущее нутро в дребезги. Ведь там был Он уже с другим. Попытка забыться, сбежать, уйти. И то самое чувство, когда в тебе больше не нуждаются. Совсем. Ночные переписки с «самим собой», короткие встречи вне — со своим отражением в зеркале, и тонкое осознание, как глубоко Он запал.

`And I get the feeling that you'll never need me again`.

«Отверженность. Невесомая, другая и всегда с Тобой, Ким Тэхён. Просто помни об этом каждый раз, когда убеждаешь себя в искренности=истинности любых попыток взаимоотношений. просто помни, что ты по-прежнему — только ты. Одинок, покинут и брошен сам собой много лет назад, отказавшись даже поверить в истину иную. Способность принять то, что ты можешь быть любимым. Ты потерял время, парень. И теперь save your tears и продолжай жить так, как можешь только ты. Одиноко в своей бесчувственной и бесконечно очаровательной тоске с легким налетом небрежности». Записи обрываются. Все слова, что он так тщательно выводит, превращаются в пепел, а дым сладковатым облаком окутывает малое пространство у окна. Он стоит один. Вечный художник. Созерцатель. Творец себя и своего мира. Единственный в своем роде. Необыкновенный и такой Один. Нужный лишь себе. Порой действующий как робот, и лишь вечная жажда сигарет выдает в нем живую особь.

»…Помни об этом, когда смотришься в зеркало, мальчик».

Помни, насколько хрупка твоя Душа. Слова хаотичны, рвано выплюнуты прямиком из глотки простуженной, обласканной лишь горьким привкусом новой затяжки. Он здесь надолго. Он здесь навсегда. Он застревает в очередном секундном воспоминании, когда ласково и нежно целует самого дьявола в распухшие губы гадкой ухмылки не скрывающие, похотливые и сладострастные, но такие желанные, пусть и опьяненные. Его резко толкают к стене, лишая кислорода жаднейшим из поцелуев. Стоп. Он не хочет об этом думать. Он не хочет отдаваться ему в воспоминаниях. Огни города ласкают прекрасно вычерченное лицо, исказившееся в усталой боли и легком разочаровании. Красив, как чертов дьявол. Печален, как холодная звезда. Обречен на жизнь с самим собой. Без причины. Неплохой набор для одиночки. »… Так вышло, родной, не вини себя. И помни, что я все еще с Тобой и люблю Тебя». Дневник согревающий — лучший друг понимающий. Он-то не пуст в отличие от некоторых. В нем — сокровищница самых сокровенных из мыслей, и в некоторых из них Чонгук все еще доминирует там, куда физически его больше не пускают, хотя руки сами тянутся.

— Пожалуйста, не останавливайся, — настолько ванильно и вовсе не в стиле Тэхёна, но когда тебе так хорошо, что страшно, всякое рвется в голову. Прикосновения крепки, настойчивы, обезоруживающие свой откровенностью. Теплом тянется навстречу, а захлестывается волной слишком буйной

. И все между ними было слишком. `we must be more than just machines`. Затяжек больше не будет. Окно закрыто. Свет города погас за плотным отсветом black out*. И он все еще пуст или полон. Полый. Сон. Целительный и беспощадный окутывает его. Проваливаясь туда он забывает о том, что Empty. И все вокруг пусты тоже. Они ведь по ту сторону его собственного мира. За стеклом. Они не понимают, не разделяют, не жалеют его таким, и не жалея покидают. Потому что никогда и не были рядом. Любитель коротких романов внутри в очередной раз ломается, а романтик плачет, зарываясь кудрями в подушку. Он ведь не нужен. Тэхён спит бескокойно, ворочается и толком не понимает, который час подряд пишет и пишет беспощадно расчерчивая страницы словами о прошлом. Мысли путаются. Я забываю, что собирался сказать, как передать то, что ощущается внутри. Чувство потери, отсутствие симпатии, взаимности, интереса — все будто вихрем окружает меня. Очередной этап отпущение грехов для того, кто слишком глубоко в них погряз, слишком горькими кажутся они на вкус. Чересчур медленно текут его мысли, а ощущения, кажется, ведут свою игру, ускоряясь. Нет, он не прилипчивый и не равнодушный. Он лишь тот, кто есть — mr nobody для всех и каждого в этом мире. Он просто тот, кто рожден оставаться один. И с самим собой. И он снова падает. Опять падает, но уже не звездой, по движениям которой загадывают желание. Он все еще в своей кровати, все еще один. Все еще не знает, как перестать чувствовать, как перестать влюбляться влюбляться не в того, как продолжать жить и радоваться день ото дня, когда на душе скребут не кошки, и не жаворонки взлетают. Там пустота из несказанных слов, непроизнесенных вслух признаний, неозвученных вовремя желаний. Там нет ничего, что соединяло бы их хотя бы на долю секунды, потому что их тоже все еще нет. Слишком много света, тьмы, дня и ночи, игры и реальности. Слишком много Ким Тэхёна. Я обречен быть один. Это ощущение бесконечно тянущейся, не имеющей конца и края трагедии под названием «жизнь» следует за мной. Жизнь одному. Жизнь самого по себе. Я не верю, что способен быть с кем-то, ведь когда подобное происходит, все рушится мигом. Хватает лишь одного взмаха ресниц, и ты уже другой. Мои мысли, чувства, эмоции и переживания — все эти фразы полупустые и заброшенные навеяны нескончаемой и холодной тоской, поселившейся глубоко в моем черством сердце. Я не хочу ждать. Я не хочу выбирать, довольствуясь малым. Я лишь знаю одно: либо я, либо ничто. Кажется. выбор очевиден, но порой его слишком сложно сделать. А я чересчур полюбил эту жизнь, чтобы сдаваться.