Взамен

      Ятора в течение вот уже десяти минут неподвижно стоял перед стеллажом с кисточками, изучая ценники, то и дело перебрасывая взгляд с одного на другие. От усердного ежедневного труда его кисти порядком износились, и теперь волоски торчали из них в разные стороны — видимо, не были предназначены для использования с таким рвением. Пришло время расплачиваться за грубое обращение.       И вот он пялится на эти несчастные кисти пустым взглядом. Да, это в продуктовом магазине ты можешь отыскать такой же товар по более низкой цене, но в художественных такого понятия как «дёшево», кажись, просто не существует.       «А ещё краски покупать…» — с болью пронеслось в голове.       У семьи Ягучи нет денег. Это первое, что ему сказали в ответ на признание поступать в художественный вуз. И это первое, от чего он на самом деле отталкивался при выборе сюжета для следующей работы. Свобода свободой, но за неё надо платить. И иногда Яторе казалось, что всё осуждение семьёй его выбора карьеры шло только из-за этой проблемы.       Из размышлений его вырвал голос нового посетителя. Этот чёртов самовлюблённый голос. Ягучи подался чуть вперёд, к просвету между полками, чтобы убедиться в правоте своей догадки. Ну да, Харука Хашида собственной персоной.       Тем временем Хашида без капли стеснения заигрывал с консультанткой, прося помочь с выбором материалов, хотя сам являлся во всём этом экспертом, каких поискать.       Он быстро, как и ожидалось, разобрался в том, что себе купить, в то время как Ятора так и продолжал неподвижно стоять перед кистями.       Внезапно на его плече ощутилась тяжесть и тепло чужой руки. — Привет, Ятора-кун!! — опять это излишне весёлое и энергичное приветствие. — И тебе привет, Хашида, — понуро отозвался Ягучи. — Я давно заметил, как ты мнёшься тут перед этими кистями. Какие тебе купить?       В ответ на это Ягучи быстро обернулся и уставился на Хашиду. Глаза Ягучи округлились в непонимании и небольшом подозрении очередной выходки одногруппника, чтобы в лишний раз посмеяться над ним. — Говори в чём подвох сразу. — Почему бы мне не хотеть просто помочь своему знакомому? — Самому от своих слов не смешно? — Ладно, есть одно условие. Нарисуешь мой портрет взамен? — вопрос, который прозвучал скорее как призыв к действию, не ожидающий никакого другого ответа кроме «да». — И всё? — нет, это не может быть так просто, подсказывала Ягучи интуиция. — Да, просто нарисуй работу, которая бы смогла меня удовлетворить, — произнёс Хашида и расплылся в очередной сбивающей с толку улыбке. — В таком случае тебе придётся купить мне ещё и красок, — пришёл черёд Ягучи шутить и ставить условия. В ответ он услышал что-то вроде похвалы «учишься налету», еле прорывающуюся сквозь смех Хашиды.

***

      Было решено разместиться в квартире Хашиды. В любом случае он был в праве ставить условия, ведь портрет, равно как и обстановка, в которой он будет создаваться, должны были ему нравиться. Комната одногруппника, как и ожидалось, была светлой и убранной, художественные материалы были бережно расставлены по полкам, а холсты спрятаны в пространстве между стеной и шкафом.       Ягучи аккуратно поставил пакеты с покупками на сверкающий пол. Хашида, тем временем, притащил высокий табурет, идеально подходящий для позирования, и поставил его в центре комнаты. Присев на него, он немного поёрзал, пытаясь занять удобную позу, ведь ему предстояло просидеть в ней в течение следующих нескольких часов. Указательным пальцем он подцепил низ своей пепельно-фиолетовой водолазки и одним движением снял её, отбросив на кровать.       Глаза Ягучи округлились во второй раз за сегодняшний день. — Так, погоди, почему ты раздеваешься? — Разве не очевидно? Я хочу, чтобы ты нарисовал мой портрет в стиле «ню», — ответил Хашида и лукаво улыбнулся. Ятора еле заставил себя кивнуть, продолжая следить за тем, как его знакомый методично избавляется от оставшихся предметов одежды, практически не моргая. В голове была пустота.       Следующие часы будут для Ягучи... тяжёлыми. Определённо. Не то чтобы он никогда раньше не видел обнажённое мужское тело, но все обстоятельства казались настолько странными, что просто не укладывались в голове. Хотелось надеяться, что это всего лишь очередной нелепый сон после попойки с друзьями. Хотя что ещё можно было ожидать от своего фрика-одногруппника?       Хашида сидел, сложив ногу на ногу и намотав косу вокруг пальца. Его выражение лица было абсолютно спокойным, а губы растянулись в лёгкой полуулыбке.       Ятора не разделял спокойствия своей «модели». Он сглотнул и поспешил спрятаться за холстом. Да уж, увиденный образ останется с ним надолго. Но оно и к лучшему, меньше придётся смотреть на Хашиду.       Какой же портрет нарисовать? Да и что это за условие ещё такое: картина должна его удовлетворить? Быть может, изобразить вокруг фиолетовое, в тон его косам, свечение? Да, для работы «за деньги», пожалуй, сойдёт. Ягучи, встретившись с ничего не выражающим взглядом одногруппника, снова быстро отвёл взгляд от Хашиды и задержался им на груде одежды, сваленной на кровати. Складки на ней были гораздо рельефнее и живее, чем на любой из выверенных драпировок натюрморта. Поэтому Ятора решил добавить сброшенную одежду к ногам Хашиды. «Назову картину "Освобождение"» — решил он. «А что, звучит.»       В перерыве между сессиями Хашида вставал с табурета и расхаживал по комнате, разминая мышцы. Он свободно ходил в кухню за водой, даже не думая что-нибудь на себя набросить. Ягучи же хотел просто провалиться под землю. Так быстро в своей жизни, он, кажется, никогда не рисовал. Надо будет запомнить ощущения, пригодится на экзамене.       Идея со свечением была действительно хороша. Однако свет, как известно, требует рефлексов на теле модели. Ягучи внимательно изучал мышцы Хашиды. Плечи, руки, пресс, напряжённые икры ног — Ятора был вынужден признать, что тело Харуки было по истине... прекрасно. С художественной точки зрения, конечно же. Ягучи получил странное удовольствие от добавления сиреневых рефлексов на плавные изгибы его тела. Наверное, этого он от него добивался?       Когда работа была закончена, Ягучи известил об этом заметно уставшего Хашиду. На портрете обнажённый Харука растворялся в фиолетовом свечении, словно какой-нибудь святой, возносящийся над бренным миром. Одежда, сложенная у его ног, оправдывала название картины, которое Ягучи мелким шрифтом написал в краю холста. — «Освобождение», — с придыханием прочитал Хашида, закусив палец. — Ятора-кун, я поражён. Это же просто восхитительно!! — Ягучи облегчённо выдохнул и проговорил тихое «спасибо». Однако расслабление было поспешным, потому что лицу Харуки вернулся серьёзный вид: — Я бы хотел спросить одну вещь — начал он, — что ты чувствовал, когда рисовал меня?       Румянец расставил красные рефлексы на щеках Ягучи. Что он должен чувствовать, когда над ним навис его обнажённый знакомый с курсов? Хашида двинулся ещё ближе к Ягучи, почти вплотную соприкасаясь лбом и уперевшись коленом на плоскость табурета между ногами Яторы.       Отвечать на странные вопросы в провокационных позах Ягучи был больше не намерен, он схватил честно заработанные покупки и выбежал из квартиры одногруппника.

***

      Вечерний свежий воздух отрезвляюще подействовал на его раскрасневшееся от стыда, духоты комнаты и бега лицо. События дня прокручивались в голове на бешеной скорости, рождая всё новые и новые вопросы.       Как ему теперь смотреть в его глаза, если он столько часов подряд бесцеремонно разглядывал его тело?       Но, что более важно, что это вообще только что между ними было?