Одинокие

День тянулся медленно, словно минуты и секунды были заговорены против молодых людей, рассевшихся вокруг старого дома. Дороги были закрыты до следующего утра, и они вшестером оказались в ловушке вместе с людьми, которых едва могли выносить. Андреа стояла на кухне, раскладывая еду по тарелкам, ее лицо было сосредоточенным и отстраненным, а Мерфи не мог набраться храбрости, чтобы подойти. Когда она вернулась, ее глаза были красными и опухшими, и все, о чем он мог думать, это о том, как бы ему хотелось утешить ее, пообещать, что все будет хорошо. Вместо этого она принесла ему лекарства и проследила, чтобы он принял таблетки.       — Одна из постоялиц отеля дала мне вот это, — она показала ему маленькую баночку с мазью желтого цвета. — Она сказала втирать ее в виски перед сном. Это было их единственное общение за последние шесть часов, и Мерфи чувствовал себя как наркоман, переживающий ломку. Она была так близко, но пространство между ними казалось непреодолимым. Даже сейчас, когда они остались вдвоем в комнате, все, что он мог делать, это сидеть на стуле, бросая на нее быстрые, украдкой взгляды.       — Моя бабушка считала, что наречение ребенка именем — это ритуал, который определяет его будущее, — тихо проговорила она, словно разговаривая сама с собой. — Она верила, что, как говорится, как корабль назовешь, так он и поплывет. Плечи Мерфи распрямились, когда он прислушался к ее голосу, от одного его звука у него заныло в груди.       — Она также верила, что не существует злосчастных имен, есть только имена, которые следует очистить от прошлого, — девушка схватила две тарелки и понесла их к журнальному столику. — Она хотела для меня чтобы я всегда была уверена в своих успехах и готовой к быстрым решениям и спонтанным действиям. Она поставила тарелки и вернулась на кухню, не глядя на своего единственного слушателя.       — А еще она хотела, чтобы я была общительной и могла со всеми найти общий язык. Андреа закончила готовить стол и взяла со стойки открывалку для бутылок. Ее руки двигались медленно и уверенно, когда она завинчивала пробку, яркий контраст с ее нетерпением узнать больше о женщине-кицунэ.       — Она назвала меня Андреа, а не мои родители, еще до моего рождения. Она сказала, что хочет видеть во мне дар инициативы и дар ума, — девушка усмехнулась и откинула с лица прядь волос. — Она думала, что при разумном использовании они сделают меня самым счастливым человеком. Она медленно налила вино в несочетаемые бокалы.       — Наверное, я совсем не разумный человек.       Она наконец подняла глаза на Мерфи, и он заметил, как тень горького сожаления пробежала по ее чертам, прежде чем она скривила губы в язвительной ухмылке. — Кто бы мог подумать. Он почти бессознательно потянулся к ее руке, обхватив пальцами ее хрупкое запястье. Ее кожа была горячей и мягкой, и Мерфи почувствовал, что не может не гладить ее. Глаза девушки слегка расширились, золотые крапинки мерцали в тусклом свете. Она не отстранилась, и молодой человек встал, не выпуская ее из рук. Их тела почти соприкасались, и это почти было самым невыносимым из того, что он когда-либо чувствовал. Мерфи тяжело сглотнул, проведя языком по внезапно пересохшим губам, и Андреа поймала его взгляд, приклеившийся к ее рту. Его дыхание сбилось, мысли разбежались во все стороны, когда она поднесла свободную руку к его лицу и провела пальцами по линии его челюсти. Ее большой палец провел по его нижней губе, и на мгновение он забыл, как дышать. Он слышал звук ее учащенного сердцебиения, так близко, что чувствовал, как ее сердце бьется в дюйме от его груди. Она смотрела в золото его глаз, не отрывая руки от его лица, и мир вокруг словно замер, а потом начал бешено вращаться.       Андреа наклонилась ближе, встав на цыпочки, чтобы сравнять их лица, и жарко прошептала ему на ухо: — мне нравится, когда ты меня стесняешься. Она отскочила в тот же миг, натянув невозмутимое выражение лица, и только огонь на дне ее глаз выдавал ее спокойствие. Она была так же поражена, как и он, просто ей как-то лучше удавалось это скрывать. Мерфи скривил губы в дьявольской ухмылке: он тоже умел играть в эту игру.       — Я рад пойти на тебя, как бы тебе это ни нравилось, принцесса. Удовлетворенный румянцем, расплывшимся по ее щекам, он медленно двинулся к коридору, потягиваясь всем телом, как большой кот, только что съевший миску сметаны.       — Я скажу им, что обед готов.       — О, спасибо, добрый сэр, — закатила она глаза, ее кожа все еще была в розовом румянце. Мерфи усмехнулся и провел пальцами по волосам, тело вдруг стало легким, как перышко. Возможно, он должен был беспокоиться о том, как много власти она имеет над ним. Может быть, ему следовало подумать о том, что это нехорошо, что его настроение так сильно зависит от нее. Может быть, кто-то другой на его месте отступил бы. Но ему было все равно. Блеск в ее волшебных глазах, когда она заговорила с ним, осветил тусклую, скучную комнату, включив все цвета. Прикосновение ее руки наполняло его тело теплом и волнением. Она делала его мир лучше, и ему было все равно, много это или мало. Они ели в оглушительной тишине, никто, казалось, не мог выдавить из себя ни слова. Им предстояло провести еще одну ночь вместе, собравщиеся у огня, и каждый избегал того момента, когда придется занести спальные мешки и одеяла в гостиную. Джейсон и Хизер занялись уборкой после ужина, а Тео бормотал что-то о чае, возясь с чайником.       — Привет, мишка, — его веселый тон не вязался с тяжелой атмосферой. — Будь ягненком, принеси мне мою сумку. Андреа закатила глаза от прозвища, но сделала, как просили, выглядывая из-за его плеча, пока Тео рылся в своих вещах. Он поймал девушку и прижал ее к себе подмышкой, вызвав радостный писк.       — Стой! — вскрикнула она, когда Тео бесцеремонно закинул ее себе на плечи, и ее нога чуть не шлепнула Хизер по лицу. — Тео! Хизер, прости меня! Тео проигнорировал протесты подруги, и Андреа огляделась вокруг, ища помощи.       — Кто-нибудь, скажите этому грубияну, чтобы он бросил эту пещерную привычку! Мерфи поднял руки вверх, ухмыляясь, игнорируя тихий голос в голове, говорящий ему, что она никогда не была такой с ним. Я тоже никогда не был таким с ней, напомнил он себе, и его взгляд переместился на Эдриана, который стоял у окна, наблюдая за сценой в отражении. Его лицо не выражало никаких эмоций, только потемневшие глаза выдавали его состояние, и только Мерфи знал его достаточно хорошо, чтобы заметить это.       — Вы оба можете остановиться? — Наконец, огрызнулась Хизер, швыряя тарелку в раковину и разбрасывая повсюду брызги мыльной воды. — Мне надоело смотреть на вас двоих! Она стянула резиновые перчатки и тоже отправила их в раковину. Нахмурившись, Тео опустил Андреа обратно на пол и повернулся к розоволосой девушке.       — Что случилось?       — Что случилось? — раздался голос Хизер. — Что случилось?! Ее бледная кожа покрылась красными пятнами, так как ее гнев и разочарование нашли выход.       — Ты должен был стать моим другом, вот в чем дело! — Она ткнула пальцем в грудь Тео. — Мы были лучшими друзьями еще до того, как научились писать, а как только ты встретил ее, — она едва взглянула на Андреа. — Ты забыл обо мне! Существовала только она! Хизер глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, но просто не могла остановиться. Казалось, что вода наконец-то прорвала плотину, и остановить ее стремительный, мощный поток не было никакой возможности.       — Андреа это, Андреа то, Андреа хочет пойти туда, знаешь ли ты, что Андреа... — она горько рассмеялась. — Как будто это ты в нее влюблен! И теперь ты бегаешь за ней, чтобы успокоить нашу королеву, каждый раз, когда она расстроена! Ты даже не подумал поговорить со мной! Ее глаза наполнились гневными слезами, когда Хизер повернулась к другой девушке.       — Почему ты чувствуешь необходимость забрать всех? У тебя был Джейсон, Эдриан, каждый чертов человек в школе! Зачем тебе понадобилось забирать моего единственного друга?! Ошеломленная, Андреа покачала головой, с трудом подбирая слова. — А как же я? Если он твой единственный друг, то что же тогда я? Разве я не твоя подруга? С губ Хизер сорвалась еще одна горькая усмешка.       — Я, я, я.. все дело в тебе, не так ли? — нахмурилась она, наблюдая, как опускается лицо другой девушки. — Ты знала, что я чувствую к тебе, но все равно позволила мне приблизиться, позволила мне иметь эту крошечную надежду, что, может быть, однажды... Она покачала головой, и ее мягкие локоны пастельно-розового цвета рассыпались по раскрасневшейся коже лица. Больше никто не говорил, никто не осмеливался даже посмотреть ей в глаза, и Хизер лишь мрачно ухмылялась, на мгновение напомнив Мерфи Тео. Осознав, насколько жалко она звучит, девушка стиснула зубы и сжала кулаки по бокам, восстанавливая самообладание.       — Неважно. Мне все это не нужно. Завтра в это время мы все будем лишь воспоминанием друг о друге. — Она вышла из комнаты, оставив их стоять в неловком положении, не встречаясь взглядами. Тео утешительно сжал руку Андреа, но девушка едва заметила его прикосновение, слишком глубоко погрузившись в свои мысли. И снова сердце Мерфи упало при виде ее ссутуленных плеч и поджатой челюсти, а ее прекрасные глаза наполнились непролитыми слезами, которые она старалась сдерживать. Ей было больно, и ему тоже. И ему было все равно, не слишком ли это, быть настолько привязанным, настолько зависимым. Единственное, что он знал, это то, что она заставляет его чувствовать себя живым, что она делает его лучшим мужчиной, способным сопереживать — то, чего он никогда не испытывал раньше. И ему было все равно, что от этого сочувствия у него сжимается горло, а желудок сворачивается в тугой болезненный узел. Он почувствовал на себе ее взгляд и поднял голову, встретившись с ее задумчивым взглядом. Она долго смотрела на него, а потом грустно, но искренне улыбнулась, он не знал, как это вообще возможно, и повернулась к раковине, чтобы закончить мыть посуду. Он был мучительно влюблен в нее, но не променял бы это на весь мир. Потому что кто-то внутри него знал, что это она.