...
5 января 2022 г., 12:00
⋨ ⌑ ⋩
Минхо всегда смотрит только на него. Он знает, что Джисон видит это. Знает, что тот замечает, но всегда, абсолютно всегда, предпочитает притворяться, что даже не догадывается о взгляде Ли. Это началось недавно, или возможно, очень давно. Минхо не помнит. Просто в один день он смотрел на младшего и ничего кроме него не видел. Есть одна фраза, которую используют айдолы очень популярной группы, показывая при всех своих фанатах любовь к другому человеку. "Я всегда смотрю на тебя," — говорит один из них, а у второго улыбка шире, чем можно представить да глаза с сердечками. И Минхо даже может со смелостью сказать, что она олицетворяет и⋨ ⌑ ⋩
Минхо смотрит на Джисона, всегда, постоянно, снова, и снова. И хоть Джисон молчит, они оба знают об этом. И молчат. Их всё устраивает. Они лучшие друзья, настолько давно, что, если Минхо спросить, он не ответит, когда они познакомились и сколько знакомы. Всю жизнь? Джисон просто есть в его жизни. Исчезать не планирует (или по крайней мере, Минхо об этом не знает) и каждый день о чём-то рассказывает. Так интересно. На таких моментах старший подвисает больше всего. Джисон живой. Его мимика, жесты, чувства, эмоции, сам тембр, с которым он всё это рассказывает настолько завораживает, что отрываться не хочется. Прерывать тоже. Ничего не хочется. Просто обнять и слушать. Слушать, и слушать, и слушать... Минхо не любит причинять Джисону боль, не зависимо из-за чего это может быть, от простого случайного пореза до какой-то сильной травмы. Тогда, в нём, словно оживает мать наседка, которая никогда не перестаёт следить за своим чадом. Следить, хвалить, разговаривать... любить. Особенно, когда Джисон надевает очки. В такие дни, Минхо не то чтобы не может не смотреть, он не может развернуться. Потому что Джисон в очках, его личный любимый сорт искусства, который, к счастью, понять дано не всем. А прикоснуться даже он не сможет. Искусство ведь охраняемо в основном. Вот и Минхо охраняет его от остальных. И себя. Есть только очень редкие – легендарные – единичные случаи, когда они, словно меняются ролями. Джисон смотрит на него безотрывно, хоть он и в большинстве своём отвечает на гляделки Минхо, если те продолжаются действительно долго. То здесь, всё внимание младшего на его теле, плавно движущегося в такт мелодии. И в такие моменты, Минхо сосредоточен настолько, сколько никогда не был ни на одном из всех важных экзаменов за всю свою жизнь. Джисон смотрит, показывая привязанность. Следит за ним. И это так ценно для Минхо, что понять его не сможет никто. И каким бы не был пристальным взгляд Минхо, всегда найдётся кто-то, кто скажет об этом, и плохо, и хорошо. Но интересует старшего только одни слова, только одна фраза, меняющая внутри него всё. — Они такие милашки, — шепчет сплетница на перерыве, глаза девушки скользят по их с Ханом фигурам и не понятно, что хотят. Это и не важно, потому что она сразу горестно вздыхает. — Но эти взгляды... — Да-да, лучше держаться от этих двоих подальше, — поддакивает вторая, уже ища новую жертву. Вздохи прекращаются, также быстро, как и начались. А Минхо пропал. Они сидят в столовой, Джисон, как и всегда, увлечённо что-то рассказывает – старший не слушает. Впервые, он смотрит на Хана и думает не о прекрасном кофейном цвете глаз. Не о пухлых щёчках, которые так не любит младший, но обожает Минхо. Не о манящих самим своим существованием губах. Не об милой родинке на щеке. А о том, чего видимо не замечал. "Но эти взгляды. Лучше держаться от этих двоих подальше". Какие взгляды? Его? Джисона? С его восхищением понятно. Но это один "взгляд". А почему... несколько? — Ты меня не слушаешь, — шепчет Джисон, вперившись в него, словно стараясь дыру прожечь. — Что случилось? Минхо растерянно смотрит на младшего, медленно моргая глазами, но, когда чуда не происходит и ответ не появляется перед глазами, он вздыхает. — Прости. — За что? Минхо снова тормозит, смотрит нелепо и как-то потерянно. Будто вообще не знает где он и с кем. — За то, что... не слушаю? — неуверенно говорит Минхо. — Я немного задумался, прости, повтори, пожалуйста. — Потом расскажу. Говори. Минхо сглатывает, и, если честно, сам не понимает из-за чего. — О... чём? — О чём ты думал? Ты... — Джисон смущается, а руки сами, живя отдельной жизнью, начинают перебирать всё вокруг. — Ты обычно всегда меня слушал. Но сегодня, будто сам не свой. Всё хорошо? — Хан-и, — тихо зовёт Минхо, протягивая руки через стол и накрывая ими руки младшего. — Просто устал. Не переживай. Улыбка у Ли слабая, но искренняя. Минхо никогда не умел врать Джисону. В принципе и не старался. Джисон он же бельчонок маленький, миленький, пушистенький. Красивый до неприличия. Он не может ему солгать, не только потому что Джисон – лучший друг, но и потому что смысла в этом нет. Ещё в начале общения, когда-то в очень далёком детстве, Минхо не хотел ни с кем дружить. Было легче одному. Но после... после общения с Джисоном, прогулок по пятнадцать часов, пока мама пинком не разгоняла детей по домам. После самого знакомства с Джисоном, Минхо не хотел врать, другим – пожалуйста, Джисону – никогда. Минхо смотрит пустым взглядом на их сцепление руки, и до его мозга не сразу доходит. Когда они? Джисон молчит, смотрит как-то задумчиво, и тоже словно сквозь него. Но его холодные пальцы поглаживают ладонь Минхо. Успокаивает. Это лучше всяких таблеток: пустырников, трав. Лучше кокаина и никотина. Выдохнув, Минхо расцепляет их, неизвестно, когда сцепленные в замок ладони, и с тёплой улыбкой смотрит на удивлённого младшего. — Занятия. Джисон кивает, поднимаясь, и они уходят в разные стороны, Джисон на историю искусств, а Минхо на практику современного танца.⋨ ⌑ ⋩
— Йа, хён, мне нужно купить родителям подарок на Рождество. Сходишь со мной в торговый центр? — Когда? Во сколько? Какой именно торговый центр? — Слишком много вопросов. Просто одевайся и пошли. Буду ждать тебя! И чтобы ты был готов, и стоял у подъезда через десять минут! Время пошло! Минхо срывается с места, забивая, что хотел поесть, потому что, если Джисон сказал десять минут, значит у тебя есть ровно шестьсот секунд, чтобы выполнить указания. Однажды, когда Джисон так же позвонил, Минхо нагло (и очень, очень-очень, глупо) проигнорировал, как слова, так и указания. Поплатился он тогда сполна: Джисон сильно замёрз. И не разговаривал с ним месяц, в течение которого Минхо каждый день находясь постоянно рядом, вымаливал прощения. Игнорировать Джисона – себе дороже. Молчание было худшим наказанием для Минхо. Про немного переохлаждённого младшего, и обморожение рук первой степени, Ли вообще вспоминает со слезами. Да, Джисон мог бы уйти спустя пятнадцать минут, но, лучше Минхо никто не знает – Джисон тот ещё упёртый баран. Против него идти бесполезно, если тот упрётся. Можно просто сразу в гроб. И то не факт, что поможет. Запыхаясь, Минхо берёт телефон и срывается по ступенькам – так быстрее – вылетает он, чуть не наворачиваясь, из-за порожка. Его ловит Джисон, чей смех разносится по всему району. Смех у Хана тоже красивый, он такой мелодичный, звонкий. Заразный. А ещё запоминающийся, иначе Минхо не знает, как объяснить почему засыпает с улыбкой на глазах, вспоминая счастливого Джисона, с ярко-карими глазами, сияющими от веселья и солнца, в то время, как губы растянуты в десновидной° улыбке. — Хён, — смеясь, начинает Джисон, — Ты побил свой рекорд. Собрался аж за четыре минуты! Ого, не знал, что ты так можешь. — Я тоже, — хрипит Минхо, опираясь рукой на ноги, а второй быстро укутывает шею в шарф. Джисон хватается за локоть Минхо, убирая руки в куртку. На улице в преддверии Рождества прохладно, но снега ещё нет. Младший с улыбкой ведёт его к автобусной остановке. Отдельные пряди Джисона немного подпрыгивают на каждом шаге, отливая золотом, от недавно окрашенных в персиковый цвет волос. Минхо подмечает хорошее настроение Джисона и заражается им. Глаза превращаются в щёлочки, а смех разносится на несколько метров по округе. Он всегда всё прощал младшему – не мог сердиться. Минхо всегда считал Джисона удачливым человеком, потому что иначе он не может объяснить, что, когда они подходят к остановке, ровно через минуту, перед ними останавливается нужный автобус. Это чудо. Не меньше. Потому что, когда Минхо один стоит на остановке в ожидании этого же самого чёртового автобуса, который по расписанию должен быть через две минуты, тот почему-то приходит в лучшем случае через все десять, и так, словно вот прям сейчас заглохнет. Они становятся у поручней, потому что всем старушкам в срочном порядке понадобилось куда-то. Рядом с ними встают ещё два парня. — Не думаю, что зомби страшные. Привидения страшнее, — рассуждает парень, видимо, продолжая какую-то заезженную между ними тему. Голос его глубокий, и непроизвольно из-за него по телу идёт рой мурашек. Юноша расплывается в ослепляющей улыбке, когда помогает старушке, попросившей о помощи с сумкой. На лице отражаются веснушки и рядом стоящий парень, тоже широко улыбается. Не из-за пожилой женщины. — Люди самые жуткие, — бурчит Джисон отворачиваясь к окну. Незнакомец смеётся, смотря на Хана, и тот покрывается румянцем, вжимая голову в плечи и пряча руками лицо. Минхо тихо хихикает рядом с ним, и немного развязав шарф, вытягивает, скрывая младшего за тканью. Джисон молчит, но глаза его горят, светятся, говоря намного больше, чем можно произнести вслух. — Спасибо, — всё же шепчет он, когда поворачивается лицом к Минхо. Руки опускаются на поручень позади, лицо немного красное. Автобус трогается, но уже через пару минут останавливается, и в него навалом входят люди, толкая Минхо в спину. Он руку от стекла не отрывает, продолжая держать шарф, только теперь лица их намного ближе. Джисон дышит учащённо, и старший отворачивает голову в противоположную сторону, закрывая младшего от посторонних. — Всё хорошо, — успокаивает его Минхо шёпотом на ухо. Он свободной от шарфа рукой пару раз гладит по спине, но как только автобус трогается хватается за поручень, случайно накрывая ладонь Джисона. Уши Хана краснеют, и, если честно, Минхо не сразу понимает почему. Младший вытаскивает свою ладошку из-под чужой и кладёт поверх его. — Спасибо, — повторяет Джисон. Голова его опущена, и Минхо до последнего не чувствует подвоха. Хан немного подаётся вперёд, прижимаясь обветренными губами к мягкой щеке Минхо. И уткнувшись лбом в плечо, Джисон что-то бурчит неразборчивое, но Минхо не может сдержать улыбки. Он поглаживает макушку рукой с шарфом до тех пор, пока они не прибывают на нужную остановку. — Ты позвонил мне, до того, как я успел поесть. Мы идём кушать, — ставит перед фактом Минхо, хватая Джисона за запястье и утягивая в ближайшее заведение вредной пищи. Доходят они до ближайшей закусочной относительно быстро, и когда Минхо встаёт около стойки, Джисон весь словно сжимается, уменьшаясь в размерах. — Прости, — запоздало говорит младший, стыдливо опуская глаза. Он губу нижнюю закусывает и мотает головой из стороны в сторону, чтобы чёлка максимально закрыла глаза. А Минхо не медлит, делает шаг вперёд: ближе к Джисону и дальше от стойки. Ладони, словно в замедленной съёмке, тянутся к чужому лицу, приподнимая за подбородок. Минхо с нежной улыбкой трёт большим пальцем мягкую щёку, после чего спрашивает: — Что будешь, оленёнок? Джисон мило краснеет щеками и выпячивает губы, бубня: — Ты знаешь. Минхо кивает, потому что да, он знает предпочтения Джисона вдоль и поперёк. Опуская тот факт, что после того, как заказ ставится на стол, Минхо ест еду младшего, в то время, как сам Хан за обе щёки уплетает еду хёна. — Займёшь место? — по итогу спрашивает Минхо, он макушку чужую выше приподнимает, с минуту смотря в глаза, которые младший отводит в сторону сразу. Джисон милый, когда ему неловко. Младший тихо угукает, а Минхо с улыбкой отступает обратно к стойке, и быстро набрав заказ, расплачивается. Он смотрит на табло, но ничего кроме воображаемых букв имени одного конкретного человека, таким прям большим шрифтом, возможно даже капсом, ничего, совершенно ничего не видит. Встряхнув головой и продолжая ожидать свой заказ, парень оборачивается к предмету своих постоянных мыслей, наблюдая, как Джисон снимает куртку, оставаясь в персиковом свитере и изображённом на нём животном – оленёнком. Минхо хмыкает, прослеживая дальнейшие движения парня, который без задней мысли вешает куртку на стул и, сложив руки на столе, ставит на неё голову. Через мгновение поворачивая её в его сторону. Но столкнувшись с ним взглядом, отворачивается, прикладываясь лбом об стол. Минхо хихикает. "Мило", — думает он и забирает заказ, направляясь к Хану. Поставив поднос на стол, Минхо сам снимает верхнюю одежду, подмечая, как руки Джисона зарываются в длинные пряди. "Замёрз, опять", — Минхо вздыхает и берёт стакан со своим Латте, ставя перед чужой макушкой. Он в свои ладони берёт холодную руку, растирая, а после, словно Джисон не человек – может какая-нибудь кукла – сам сгибает все пальцы вокруг горячего стакана. Хан корпус поднимает, чувствуя, как одну руку греет любимый хёном Латте, а вторую сам хён. — Почему не сказал? — Только сейчас заметил. — Как можно заметить, что замёрз, находясь в помещении? — Надо быть мной. Минхо сначала хмурится, но потом приподнимает брови и кивает: — Логично. Он подвигает стул ближе к удивлённому Джисону и садится, не переставая греть пальцы Хана. Свободной рукой достаёт картошку, и взяв кусочек, подносит к чужим губам. Джисон продолжает пристально смотреть на него, но Минхо старается абстрагироваться от этого, пододвигая еду ближе. — Кушай. Хан дуется, но рот открывает, послушно съедая всё. — Хороший оленёнок, — шутит Минхо, ухмыляясь. Пересекается с возмущённым взглядом Джисона, и откидывает голову, прикрывая рот от смеха. В животе появляются бабочки, которых у Минхо не получается выгнать, как бы сильно он не хотел. Те продолжают безостановочно кружить в животе, напоминая о чувствах к лучшему другу. — Ладно-ладно. Хорошо. Просто кушай, — успокоившись, просит он. Улыбка быстро спадает на нет, превращаясь в мягкую влюблённую полуулыбку. — Я не могу. — Почему? — Руку отпусти. Минхо хмурится и крепче сжимает пальцы. — Хрен тебе, — он язык показывает и тянется к поднос, с которого берёт картошку, мгновенно улетевшей в рот. Джисон цокает, но смущаясь, сжимает ладошку в руке хёна, а вторую убирает от Латте, чтобы перекусить. Минхо поддразнивает Джисона настолько же часто, насколько сильно его любит. Нет, наверно, всё же любит он Джисонни сильнее. Намного. Обычно они стараются не шуметь, когда едят – еда же это святое, но из всех правил есть исключения. Исключительные моменты, когда пропустить издевку – грех в чистом виде. Поэтому и Минхо не упускает своего шанса. — Чумазый оленёнок, — шепчет Минхо в ухо младшего, который дёргается резко и оборачивается к нему, приподнимая брови. — Что? — недоумённо спрашивает он, хотя прекрасно услышал вопрос. Хмурится, озадаченно смотря ему в глаза и поворачивается обратно к стакану Латте. Нет, он не поведётся на хёна. — Да ладно тебе! — восклицает Минхо, угрюмо поджимая губы и крепче сжимая чужую руку всё ещё находящуюся в его. Пальцы младшего остаются холодными, что действительно очень сильно расстраивает Минхо, который сразу снова поднимает руку, растирая, чтобы согреть. — Вообще за собой не следишь, — бурчит он. Минхо поочерёдно трёт ладошки Джисона, после, целуя каждый пальчик. Хан молчит, тихонько наблюдая за действиями. А сердце Минхо трепещет по новой, пуская рой мурашек по телу вместе с бабочками в животе. "Но эти взгляды. Лучше держаться от этих двоих подальше", — неожиданно вспоминает Минхо слова недельной давности, когда заканчивает греть Джисона. Он метает взгляд на младшего, чьи волосы распушились, создавая одуванчик персикового цвета и делая его всё больше похожим на оленёнка. Такового маленького, и с такими же большими потерянными глазами, как и у самого Джисона. У Минхо дыхание перехватывает от этой картины, он бездумно наклоняется вперёд, но что его поражает больше... Джисон тоже подаётся ему навстречу. — Грязнуля! — неожиданно выдаёт Хан, тут же улыбаясь и салфеткой вытирает его рот. Минхо промаргивается. Это было глупо... — Сам такой, — хмыкает он, тоже прикладывая чистую салфетку к чужим губам, а после к щеке. — Как ты умудрился измазать щёку? — Надо быть мной. Минхо снова тормозит. — Блять, мне кажется мы тебя так всегда оправдываем. — Ну, что поделать, если я особенный, — шутит Хан, ослепляя своей улыбкой. — И то правда. Минхо кидает салфетку к упаковке от еды и поворачивает голову к Джисону, допивающего Латте. Ладошка, которую пепельноволосый всё ещё держит в своей, такая же холодная, словно младший только что был на улице. — Особенный, — шепчет Минхо, пальцы поправляют, полезшую в глаза, чёлку, и он снова смотрит в глаза Джисону. Красивый. Джисон до безобразия красивый. И милый. И смелый. Джисон особенный. Его голос, тело, смех, улыбка, характер. Неповторимое искусство. Глаза сияют, словно фонари ночного города, когда Джисон тянется тонкими запястьями к нему, обвивая шею в объятиях. Минхо удивляется, но колеблется лишь секунду и обнимает в ответ, опустив руки на талию. — Уже знаешь, что подарить родителям? — Ага. — Не требуй от меня мозговой активности, я устал. — Хорошо. Джисон неторопливо поглаживает волосы пальцами, расчёсывая, а после путая, а Минхо крепче обнимает парня, то ли согревая своё оледеневшее сердце, то ли самого Джисона, чуть ли не покрытого слоем льда. — Надо бы идти, — шепчет младший, зарываясь носом в макушку хёна. — А то на улице уже стемнело. Холодные пальцы зарываются в пряди на затылке, стараясь согреться. И Минхо чувствует, как погружается в забытье, словно отчаянный: больше обвивает талию, двигает ближе к себе, чуть ли не вынуждая оседлать свои бёдра. — Давай... — запинается Минхо, — давай посидим так ещё пару минут. Пожалуйста. Дыхание младшего тёплое, оно приятно оседает на макушку, грея своей невесомостью. Чувства к Джисону не тяготят его и сейчас... Но он хочет почувствовать хоть что-то кроме... боли. Боли, забирающей все силы любить Джисона дальше. Любить так тихо, мирно, не спеша, словно впереди ещё целая вечность наблюдать и любить младшего. Словно впереди целая жизнь, а после и бесконечность. — Прости, — глаза щипет, но Минхо находит в себе силы еле слышно просипеть слова, уже давно оседающих тяжестью на языке. — Прости, я... я люблю тебя. Джисон замирает. Минхо чувствует, как парень перестаёт что-либо делать, в том числе и дышать. — Никогда не извиняйся за свои чувства, — опуская ладони на шею Минхо и приподнимая большими пальцами голову, шепчет парень. Он пересекается с ним взглядом и продолжает. — Никогда не жалей о своих чувствах, хотя бы потому что это именно твои чувства к другому человеку. Не важно какой он или она, плохой или добрый, достойный этой любви или нет. Если у тебя есть к нему чувства: он что-то сделал, что заставило тебя влюбиться. Людей не любят просто так. Их всегда любят за что-то. За красоту, ум, поступки, слова, действия. Не важно кто это, важно то, что он сделал, получив твоё внимание. Поэтому никогда не извиняйся за свои чувства. Если только не сожалеешь о них. С каждым предложением Джисон наклоняется всё ниже, и ниже, почти соприкасаясь носами. Голос его обычно спокойный и успокаивающий меняется, словно становясь сталью, и заставляет съежиться от грустной правды. Неожиданно, но и Джисон, как будто чувствует тягость своих слов. Он даже на вид становится мягче, словно плюшевая игрушка. — А если сожалеешь, то... почему продолжаешь любить? Пальцы непроизвольно сгибаются с невероятной силой, и Минхо уже сожалеет, если на коже Джисона останутся синяки. Но тот спокоен. Придвигается ближе на его бёдрах. Минхо явно надо провериться, потому что в последнее время и зрение подводит, так теперь ещё и память отшибло. Джисон продолжает смотреть на него нечитаемым взглядом, а Минхо, как и всегда, не может не смотреть в ответ. Щёки младшего не краснеют, как это обычно происходило, когда они очень долго смотрели друг на друга. Но он чувствует, что сейчас, в этом торговом центре они ближе, чем когда-либо были до. Резко в помещении включается дополнительное освещение в виде гирлянд, погружая здание в Рождественскую атмосферу. Огоньки друг за другом безостановочно сменяют цвета, и песни становятся спокойнее. — Я... — бурчит Минхо. — Мама, смотри, на улице снег падает! — где-то в стороне достаточно громко кричит девочка, прилипая к огромному окну, не переставая прыгать и тыкать маленьким пальчиком в окно. Джисон слезает с него моментально. — Снег, снег, снег, на улице снег! — причитает он, порхая вокруг и надевая куртку. А Минхо хмурится, пристально наблюдает, как Джисон маячит перед глазами, поражая его своей активностью. Словно прочитав мысли Минхо, Джисон резко тормозит, смотрит на него удивлёнными глазами, снова напоминая оленёнка. — А ты... почему сидишь? — А что мне делать? — Собираться на улицу. — Э... а зачем? — Ты... ты странный. Снег на улице – это значит нам надо на улицу. Минхо недоумённо наклоняется голову набок, из-за чего Джисон стонет обречённо, и подхватив куртку хёна, подходит к нему, протягивая. — Сегодня пятница. И первый снег. Мы люди суеверные – верим, что под первым снегом нас ждёт хорошая личная жизнь. Поэтому, собирайся быстрее! Минхо хмурится сильнее, но подняв руки в примирительном жесте, встаёт, одеваясь во много медлительнее, чем оленёнок. Джисон на улицу вылетает, не иначе, словно пуля несётся вокруг входа, ладошками пытаясь поймать маленькие снежинки, хлопьями падающие с небес. Он кружит по дороге, маяча туда и обратно, и уже запыхаясь, останавливается перед ним в распахнутой куртке. — Совсем глупый? — ругается Минхо, останавливаясь перед Джисоном. Он недовольно сверлит младшего глазами и с разочарованным вздохом подходит ближе. — Вообще о себе не заботишься! И продолжая бурчать, Минхо застёгивает молнию на куртке Джисона. Он осматривает Хана на наличие ещё какой-нибудь фигни, но видит только уже покрасневшие руки и, как младшего трясёт мелкой дрожью. Без промедления он снимает с себя пушистый шарф, потуже затягивая его на шее младшего. После чего нежно перехватывает холодные ладони своими, подносит к своему рту, и выдыхая тёплый воздух, старается хоть немного согреть. — Уже... не так холодно, — дрожа, шепчет Джисон. Он непроизвольно поднимает плечи, чтобы опустить голову в тёплую ткань и спрятаться от слабого, но всё ещё холодного ветра. В глазах отражается яркий свет здания, и Минхо, как будто в первый раз, снова смотрит на Джисона, переставая греть руки ртом, и вместо этого начиная нежно растирать их. — Врушка, — кинув злобный взгляд на младшего, Минхо по другому перехватывает чужие ладошки, чтобы следом, накрыть своими с тыльной стороны и протянуть их к пепельным волосам, зарываясь в пряди на затылке. Вздрогнув от ощущения холодных пальцев, он громко выдыхает и поднимает глаза на Джисона. — Пахнет тобой, — признаётся младший и скрывает полуулыбку в шарфе. Он смотрит в глаза меньше минуты, после чего под действием чего-то: то ли момента, то ли непонятных мыслей, опускает их на его губы и, матерь божья, облизывается. — Замёрзнешь, — стараясь отвлечься, упрекает Минхо. — Но ты меня согреешь. Джисон, как будто под гипнозом, медлительно, словно давая шанс сбежать, но наперёд зная – не сбежит, попросту не сможет – обвивает руки вокруг шеи, и совершенно не удивляется, когда чувствует руки на талии, старающиеся удержать подальше. У Минхо руки дрожат, в голове ни одной приличной мысли и сердце бьётся, словно бешеное. Оно с привычного, такого мерного, спокойного ритма сбивается, плавно переходя на ума лишённый марафон. Кончики пальчиков покалывает от страха и нетерпения. — Я не думаю, что это хорошая идея, — шепчет Минхо, отклоняя голову назад, и это единственное что он может сделать против желания податься вперёд. — Подумай ещё раз. Джисон томно смотрит из под опущенных век сначала ему в глаза, а после на губы, к которым через мгновенье прижимается. Чувствует, как сдувается Минхо, и как усиливается хватка на талии. Он давит слабую улыбку, неожиданно появившуюся на губах, и наклонив голову, приоткрывает рот, языком ведя по сухим губам Минхо. Старший сходит с ума от чужих губ, и теряет голову от всего, что связано с Джисоном. Связь с реальностью он тоже теряет, когда Хан всем телом прижимается к нему, зажимая нижнюю губу среди своих губ. Минхо теряется, и он рад случившемуся, но больше всего и, наверно, единственное, что он хочет узнать сейчас – это что-то значит для Джисона? Минхо отрывается, их дыхание тяжестью оседает между лицами, прижимающихся лбами друг к другу. Он жмурит глаза до белых кругов, боясь потерять и упустить этот момент. Забыть и не вспомнить. — Я слышу, как ты думаешь, — хихикает Джисон, пальцы его зарываются в пряди на затылке, и улыбка младшего успокаивает, но в то же время пугает Минхо до смерти. Вопреки своим же страхам Минхо молчит, прижимает тело парня ближе, а хочется душу, чтобы вместе – в одно целое. Он молчит, обнимая Джисона за талию и утыкаясь в шарф, там где плечо. Его трясёт похуже, чем Хана, и он ничего не может с этим сделать. Дыхание Джисона восстанавливается. Он обнимает Минхо за шею, случайно прижимаясь носом прямо к уху. Голос заикающийся, но такой родной, шепчет так же тихо, как и Минхо в торговом центре. — Я тоже... я тоже люблю тебя.⋨ ⌑ ⋩
Примечания:
десновидная° (улыбка) - такого слова нет, есть десневая улыбка, но мне не нравится формулировка, поэтому не исправлять
