Сестра Феанора

Вообще-то, у Феанаро было три сестры. Финдис. Фаниэль. И Фи... Феанаро провел рукой по подушке, не открывая глаз. Не нашел, чего искал. Не нашел теплой щеки или другой какой части тела. Жена куда-то ушла. Тогда Феанаро, все еще отчаянно жмуря глаза, провел рукой по своему лбу. В нем клокотали остатки снов. Много цветных снов снилось этой ночью мастеру. Снилась алая клубника и алые губы Нерданель, и блики в ее волосах. Снился огромный замок, окна с бархатными зелеными портьерами и золотая лестница в подземелье. Феанаро еще во сне подумал, что надо бы хорошенько запомнить детали архитектуры. Пышная чопорность, картины на стенах темного дерева и блестящие лестницы. Он наслаждался своим острым разумом, проникнувшем под дремотные покровы Ирмо. Старшие говорили, что не многим удается осознанно видеть сновидения. Повод для гордости. Но ближе к часу смешения света, когда Феанаро нагулялся по замку, сознание ускользнуло от него, и пришел сон спутанный, бессмысленный. Такие снятся большинству. Без сюжета и логики. Теперь Феанаро лежал с ладонью, прижатой ко лбу, и пытался вспомнить, о чем же был сон. Он терпеть не мог, когда даже такие незначительные вещи ускользали из-под его контроля. Сон распадался, а во лбу (и почему именно во лбу? Разве там зарождаются мысли?) билось, как мантра, только два целых имени, и одна четвертушка. Финдис. Фаниэль. Фи… Да как же ее? Казалось бы, вот уже сама природа, задуманная Создателем и воплощенная Валар, сделала все, чтобы вырвать юного мастера из тенет сна. Давно уже сменил лихой Лаурелин рассеянного Тельпериона. Лучик прыгнул от высокого окна к сбившейся за ночь простыне, а по ней на висок Феанаро, и на веках задрожал, как от смеха. Бесстыжим был Лаурелин, нарушитель уединения. До Альквалонде донеслась уж весть о новом начале, и сонно заскрипели в ответ бока лодочек. И столичные колокола чуть колыхнулись в нетерпеливом ожидании звонарей, и в Тирионе золотом вспыхнул дворцовый шпиль. Везде проникал свет, не мог достичь лишь сомкнутых много лет назад очей отшельницы в призрачных залах Мандоса. И какой смысл в тогда в свете Лаурелина? Так думал Феанаро, заправляя кровать. Финдис и Фаниэль. А как же последнюю зовут? Утро не задалось. Без Нерданель в постели. Со странными кусками мыслей во лбу. Феанаро опять потер лоб. Одно дело — блуждать между плотным и тонким миром во сне, другое — так и не вернуться в реальность, проснувшись. Нолофинвэ. Арафинвэ. Их он не забудет. Это ведь его имена, на самом деле. А девочки? Финдис и Фаниэль… О Эру, какая глупость. Пришла Нерданель, и необходимость в Лаурелине отпала. Феанаро на мгновение почувствовал себя самым счастливым на свете. Рядом с ним была его женщина. — Он плохо спит, — сказала Нерданель. В голосе ее сквозила озабоченность. Феанаро заметил, что в руках Нерданель держала сверток. Это был его сын. Феанаро пока не очень знал, что делать с сыном. Ребенок появился у них не так давно, и Феанаро к нему еще не привык. Феанаро приблизился к Нерданель и в нерешительности замер. Рыжие колечки волос выбивались из пучка, дрожали на виске. Ничего красивее Феанаро в своей жизни не видел. В мастерской он раз за разом вызывал из камня завитки волос, ямочки на щеках, округлость бедер и пухлость губ и был счастлив. Нерданель склонилась над ребенком, ее рубашка сбилась и открыла плечо в россыпи веснушек. Феанаро глаз не мог оторвать от жены. Еще несколько месяцев назад он бы порывисто обнял ее и растворился бы в ней. И сейчас Нерданель стояла в струящемся свете, манящая, волшебная. Только в руках она держала сверток, и Феанаро не посмел сгрести ее в охапку. Он лишь подошел поближе, положил руку жене на талию и заглянул через плечо. Ребенок был непонятен. Замотанный в пеленки, со светло-рыжим пушком на голове, крошечный и сонный — не таким Феанаро представлял себе своего сына. Он дал ему имя, конечно. Нарек младенца третьим в роду Финвэ. Но ребенок своему имени не соответствовал. Ребенок морщился. Он так делал, когда собирался заплакать. Страдание и безысходность запечатлевались тогда на его лице, и Феанаро это пугало. Тем более, что лицо ребенка становилось бордово-красным, он открывал свой еще более красный рот и кричал. Но сейчас он кричать не стал. Он посмотрел на Феанаро и тоненько всхлипнул. Феанаро тоже смотрел на ребенка, в его глаза. Жена, да и отец утверждали, что у малыша его, Феанаро, глаза. Но это было не так. У Феанаро глаза были синие и пронзительные. А глаза ребенка, темные, почти черные, застилала пелена. И смотрел он словно бы мимо. Нерданель перехватила сына поудобнее, и Феанаро встряхнул головой. Снова перевел он взгляд на жену, ища успокоения. Но рядом с ребенком она становилась временами такой далекой. Строгость сквозила в ее опущенных плечах, и смотрела она все больше на ребенка, а не на Феанаро. Должно быть, Нерданель видела в сыне что-то, чего Феанаро увидеть не мог. Это обескураживало, ведь взор мастера пронзал ткань мироздания. Камень, дерево, железо обнажали перед ним свое естество. Одинаково податливыми становились в его руках и глина и мрамор. Феанаро наблюдал красоту и воплощал красоту. И Нерданель тоже видела многое, и в творениях своих запечатлевала замыслы Творца. Но неужели зоркость ее превосходила зоркость Феанаро? Она назвала сына «хорошо сложенным», и Феанаро замешательство свое держал при себе. Нерданель обернулась к мужу и внимательно на него посмотрела. — Возьми его, пожалуйста, — сказала она и протянула сверток. Держать ребенка — дело нехитрое. Руки мастера при необходимости были нежнее бархата. Ребенок на ощупь был как мягкая глина, только более беспокойным. Он все время шевелился и издавал звуки. Феанаро прижал сына к груди. Нерданель отошла в сторону, стала напротив светящегося окна, через голову стянула с себя длинную рубашку. Феанаро бросил на нее взгляд, но тут же отвел. Она была ослепительна, конечно. Но сегодня она была чужая. На ребенка смотреть тоже не хотелось. Хотелось отвлечься. Тут в голову Феанаро пришла мысль. Стараясь не смотреть на одевающуюся жену, Феанаро спросил: — Слушай, как зовут третью дочь Индис? Нерданель уже надела свободные шелковые штаны и шелковую же рубашку с короткими рукавами. Она распустила волосы, что волнами рассыпались по плечам, и теперь энергичными движениями расчесывала их. Немного помолчав, она спросила: — Что? В голосе ее сквозил холодок. Феанаро всегда очень хорошо улавливал такие интонации. — У Индис же три дочери. Финдис и Фаниэль, а третью как зовут, ты не помнишь? — Конечно помню, — отрезала Нерданель, скручивая волосы в пучок. Больше она ничего не сказала, забрала у Феанаро ребенка и ушла в другую комнату. Ну что ж. Феанаро прошел в зал. Налил себе стакан воды, залпом выпил. Огляделся. Просторное полукруглое помещение со стрельчатыми окнами заливал свет. Обеденный стол, два стула стоят рядом, еще один высокий стульчик с приделанным к нему столиком — Феанаро сам смастерил его, когда они с женой сочли своего малыша достаточно взрослым, чтобы принимать участие в общей трапезе. Еще три взрослых стула ютились в торце стола. После свадьбы молодые жили уединенно и гостей не жаловали. Лишь с появлением ребенка посещение кого-нибудь из старших стало не только терпимо, но и необходимо. Тогда и пришлось поставить к небольшому столу еще пару стульев. Кстати, блестящий пол из светлого дерева, что обычно преумножал свет, был закрыт пушистым ковром тоже недавно — когда ребенок начал ползать. Обычно они завтракали вместе, обсуждали какой-нибудь вздор и смеялись. Без жены есть не хотелось. Феанаро вышел из дома и направился в мастерскую. Работать тоже не хотелось. Настроение было скверное. Мысли крутились вокруг утреннего недоразумения, и все норовило проскользнуть в них словечко «ссора». Но они с Нерданель не ссорились. В их отношениях всегда царила гармония. Гончарный круг — вот что всегда приводит мысли в порядок. Феанаро взял в руки кусок глины, смял. Прохладная глина скользила между пальцами. Новые формы сегодня не нужны. Напротив, хотелось сделать что-то совсем простое. Пусть это будет ваза. Феанаро ногой раскрутил маховое колесо и начал вызывать из бесформенной глины вазу. Как все-таки зовут эту маленькую девочку? Он и видел-то ее от силы несколько раз, на официальных приемах. Темноволосая, вертлявая, с пухлыми розовыми щеками и строптивым взглядом исподлобья. Финдис и Фаниэль — какие еще имена начинаются на «Ф»? Нерданель знает эту девочку. Могла бы и напомнить, как ее зовут. Могла бы и улыбнуться ему с утра, и обнять тоже могла бы. Феанаро остановил гончарный круг и посмотрел, что у него получилось. Получилась вовсе не ваза, а Нерданель. Забыться в работе не удалось. Его тянуло домой. Феанаро снял рабочую робу, вытер и аккуратно сложил в ящик инструменты, сполоснул руки и вышел на улицу. День был в самом разгаре, и Феанаро с наслаждением вдохнул пронизанный светом воздух. Обычно он возвращался домой, когда таяло золотое свечение Лаурелина, и сумерки накрывали город. Дома что-то происходило. Из распахнутого окна до Феанаро донеслись веселые голоса, и он, слегка обескураженный, заторопился внутрь. В обеденном зале его глазам предстала интересная картина. Нерданель сидела на стуле, наклонившись вперед, свежая, румяная. Перед ней на ковре лежал, приподнявшись на кулачках, их ребенок, и восторженно повизгивал. Взгляд его был устремлен на маленькую деревянную лошадку в руках темноволосой девочки. Лошадка эта оживала в детских пальцах — она так и прыгала по ковру, заливисто ржала и рыла копытами мягкий ворс. Девочка вся раскраснелась и хохотала, и вообще всем было весело. Нерданель заметила его и выпрямилась. Феанаро хмуро стоял в дверях. Он боялся, что Нерданель не улыбнется ему. Девочка вдруг перестала смеяться, вскочила и испуганно уставилась на вошедшего. Ребенок тоже обратил на него внимание. В обычно тупом его взгляде промелькнула какая-то мысль, и он вдруг быстро пополз к Феанаро — а Феанаро и не знал, что тот уже умеет так быстро передвигаться. — Здравствуй, Феанаро, — поприветствовала его жена, и улыбка расцвела на ее губах. На одно мгновение остальной мир перестал существовать для Феанаро. Его накрыло волной горячей любви и благодарности, и светлый день стал еще лучезарнее. — Здравствуйте, — промямлила девочка. Она стояла, сцепив руки в замок, и смотрела в пол. Лошадка сиротливо валялась у ее ноги. — У нас сегодня в гостях Иримэ, — Нерданель ободряюще коснулась волос девочки. Иримэ. Вот как ее зовут. Нерданель подняла с пола лошадку и подошла с ней к Феанаро. — Смотри, какую лошадку она сделала для Майтимо. Феанаро взял из рук жены игрушку и придирчиво осмотрел. Лошадка была грубо вырезана из светлого дерева. Особенно заметны были следы неумелого обращения с резцом на боках лошадки. Круглые линии как таковые отсутствовали, и вся фигурка казалась из-за этого угловатой. Но в целом Феанаро остался доволен осмотром. Поверхность гладкая, а значит, его ребенок, скорее всего, не занозит занозу. — Вот если бы ее еще лаком покрыть, — задумчиво сказал Феанаро, проводя ладонью по лошадке. Девочка осмелела и подошла поближе. — Давайте покроем ее лаком, — пропищала она, в глазах ее зажглись синие огонечки. Нехотя посмотрел Феанаро на девочку. Маленькая и круглая, растрепанная, она смотрела уже не испуганно, а своенравно. На плечо ему легла рука Нерданель. — В другой раз, — сказал Феанаро. Никакого желания возвращаться сейчас в мастерскую, в особенности вместе с маленькой девочкой, он не испытывал. А вот девочка такое желание испытывала. Она сдвинула брови, веселые искры в глазах вспыхнули яростным пламенем. Но в этот момент внимание всех привлёк ребёнок. Он запищал где-то в районе ступни Феанаро, недовольный, что его забыли. Феанаро хотел было наклониться и взять малыша на руки, но в этот момент девочка сделала шаг вперёд и с придыханием спросила, обращаясь к Нерданель: — Можно? Рука жены на плече Феанаро сжалась крепче. — Можно, Иримэ, только осторожно, — разрешила Нерданель. И не успел Феанаро возразить, как девочка плюхнулась на пол, протянула к ребёнку свои розовые руки и схватила его, как котёнка. Крик протеста застрял в горле Феанаро. Девочка была не сильно старше малыша — может быть, лет на семь. Удивительно было видеть, как капризные морщинки вмиг разгладились на ее лице, как одухотворенное выражение снизошло на него. Девочка прерывисто вздохнула и легко коснулась пушка на головке ребёнка. И Феанаро показалось, что она, как и Нерданель, видит в ребёнке что-то такое, что он никак углядеть не мог. От этого ему стало как-то не по себе. Потом девочка сидела на одном из взрослых стульев, болтала пухлыми ногами и ела клубнику с молоком. Нерданель расспрашивала, девочка с охотой рассказывала. Феанаро слушал вполуха. — Вчера мы дрались с сестрой, и мне тааак влетело от родителей! А ей нет, хотя она первая начала. — А на прошлой неделе я упала с забора и разбила коленку. Крови было! Но сейчас она уже зажила. — Конечно, мне очень нравится резать по дереву. Жаль, выжигать пока не разрешают. — А вообще здорово было бы поскорее вырасти и тоже жить отдельно! Феанаро зевнул. На коленях у него сидел сын, на удивление спокойный. Он ничего не делал, только рассматривал отца и тяжело дышал. Феанаро гладил сына по голове. Мысли текли беспорядочным, но умиротворенным потоком. В воздухе светились пылинки. Мерцали волосы Нерданель. Руки Иримэ были все перемазаны клубничным соком, и от молока у нее были усы. Она часто смеялась, и тогда было видно дырку на месте переднего зуба. То ли сам выпал, то ли его выбили. Приближался вечер. Иримэ пора уже было домой. Феанаро надел на себя тканевую перевязь и посадил в нее ребенка. Все вместе вышли они на улицу и направились ко дворцу. Идти было далеко, но очень приятно. По мостовой скакали солнечные зайчики, воздух благоухал и наполнял легкие силой. Феанаро и Нерданель держались за руки. Малыш был крепко привязан к груди, и Феанаро чувствовал, как быстро бьется его сердце. Иримэ притихла. Она шла вяло, опустив голову. У дворца их встретила Индис. У нее было слегка встревоженное выражение лица. В душе Феанаро царил сейчас мир, и он вежливо кивнул мачехе. Индис расслабилась и улыбнулась ему. Завела разговор, обращаясь все больше к Нерданель, которая тоже улыбалась, отчего у нее на щеке появлялась обворожительная ямочка. Феанаро хотелось расцеловать эту ямочку. Ребенок в перевязь также был в приподнятом настроении духа, он вертел головой и дрыгал ногами. Только маленькая девочка становилась все мрачнее. Она стояла подле матери, сдвинув брови и скрестив руки на груди. Индис расспрашивала Нерданель о Майтимо, кивала и в свою очередь рассказывала что-то о своих младшеньких. Иримэ тяжелым взглядом смотрела на мать. Внезапно она перебила ее и требовательно вопросила: — Мама, а почему мне нельзя пользоваться отделочным лаком? Индис с сомнением посмотрела на Иримэ. — Я уже не маленькая! — заявила девочка с поспешностью, предвосхищая аргумент матери. — А мне нельзя даже заходить в мастерскую Ноло, как будто я все ему там испорчу! — Хорошо, если ты так того хочешь, я с ним поговорю, — пожала плечами Индис. — А вообще знаешь что: спроси-ка лучше ты — только любезно — не разрешит ли тебе твой брат Нолофинвэ… — А он мне не брат, — огрызнулась девочка, и даже ногой топнула. Индис резко одернула дочь. Та смотрела враждебно и кусала губы, а в уголках глаз у нее закипали слезы. Индис взяла девочку за руку — та тотчас же руку вырвала. Индис не стала настаивать. Слегка извиняющимся тоном попрощалась она с Феанаро и Нерданель, еще раз поблагодарила их за время, проведенное с Иримэ. Иримэ на них не смотрела. Плечи ее подрагивали. Дрожал и подбородок. И вся ее круглая фигурка выражала готовность зарыдать или даже повалиться на землю и забиться в истерике. Но все же она позволила матери увести себя, всхлипывая и утирая нос рукой. Феанаро вздохнул с облегчением, и они с Нерданель пошли домой. Наслаждение было идти вдумчиво, неспешно, перебрасываться иногда остроумными фразами и чувствовать тепло руки в своей руке. Поздним вечером они сидели рядышком на кровати. Нерданель держала сына на руках. Тот вяло моргал и вздыхал. Феанаро рассеянно проводил рукой по волосам Нерданель. Это был длинный день, полный самых разных эмоций. Феанаро хотелось уже поскорее проводить этот день и остаться наедине с женой, но мысли все крутились вокруг капризной маленькой девочки. — Почему она сказала, что Нолофинвэ ей не брат? — спросил Феанаро жену. Нерданель остро на него посмотрела. — Потому что так говоришь ты, — сказала она. Феанаро помолчал, озадаченный. Ребенок завозился на руках Нерданель, и она стала мерно его укачивать. Феанаро наблюдал за тем, как ребенок на глазах теряет силы и становится сонным и беззащитным. — Но мне-то Нолофинвэ действительно не брат. А ей он брат, — сказал Феанаро. — Значит, Иримэ просто берет пример с тебя и не особо при этом задумывается, — пробормотала Нерданель. Знакомая волна ярости поднималась в самой глубине души, лениво, глухо. Феанаро не хотелось сейчас думать о полубрате. Под боком теплая жена и сопящий сын, за окном серебряные блики. — Нолофинвэ украл мое имя, — проронил Феанаро. — А ты взамен украл его, — неожиданно сказала Нерданель. Обычно она пропускала подобные заявления мимо ушей. Феанаро встретил ее твердый взгляд. — Так что вы квиты, — добавила Нерданель и перевела взгляд на сына. Третий Финвэ еще боролся со сном, с завидным упорством распахивал слипающиеся глаза. Феанаро невольно восхитился сыном. Настанет момент, и он будет достоен своего гордого имени. Нерданель этого не понимала или не хотела понимать, и Феанаро совершенно не хотелось ее переубеждать. Ему хотелось только, чтобы между ними все было хорошо. Он пожалел о том, что вообще завел этот разговор. — Ты так на него смотришь, — произнес Феанаро, и нотка зависти проскользнула в его голосе. — Что ты видишь в нем? — То же, что и ты, — Нерданель тихо рассмеялась. — Вот, смотри. Феанаро смотрел и не видел. — Ты смотришь и ожидаешь, — объяснила Нерданель. — А ты просто смотри. Видишь? Не надо думать о том, каким он будет когда-то. Он и так прекрасен. Сейчас. — Как ты думаешь, Иримэ тоже видит его так? — спросил Феанаро. Из головы все не шла круглая девочка, с расширившимися глазами и сбившимся дыханием, прижимающая к себе ребенка, как будто это было величайшее сокровище на земле. Хотелось как-то это развидеть. Чувство было очень неприятным — как будто он плохой отец. — Иримэ? — удивилась Нерданель? — Что ты имеешь в виду? Феанаро не ответил. Он и сам толком не знал, что его внезапно встревожило. Нерданель вдруг фыркнула. — Иримэ смешная, — сказала она, и лукавые искорки запрыгали в ее глазах. — На тебя очень похожа. С этим нельзя было не согласиться. Феанаро и сам видел сегодня, что глаза Иримэ как его собственные. Такие же синие и упрямые. Она еще совсем маленькая, но уже личность. Уже знает, чего хочет. У нее характер и воля. Интересно, когда его ребенку тоже будет восемь лет, будет ли он таким? Нет. Его ребенок таким не будет. Он будет лучше. И раньше — может быть, через годик. Серебрились сумерки. Земля отдыхала от буйства яркого дня в тишине — лишь шепот звезд едва доносился сквозь открытое окно. Пахло клубникой. Колыхались прозрачные занавески. Дыхание ребенка стало ровным. Нерданель и Феанаро отнесли его в соседнюю комнату и уложили в кроватку. Постояли немного, прислушиваясь в полумраке — но ребенок спал крепко. На цыпочках вернулись к себе. Сидели на кровати и смотрели друг на друга. В блестящих глазах Нерданель Феанаро увидел наконец то, что искал там целый день. Нерданель беззвучно рассмеялась, притянула его к себе, и когда погас последний отблеск дня, они были вместе.