сладость крови.

осенние листья срывались с почти высохших веток деревьев. конец октября – это тяжелая пора, когда даже не знаешь во что одеться: в пальто – холодно, в теплой куртке – жарко. но ни настроение погоды, ни идущий дождь никак не волновали парня, сидевшего напротив открытого окна. ему хотелось только выпить кофе и сидеть и думать.. думать.. думать, рассуждать о возможном будущем, как бы было бы хорошо, если бы к нему в квартиру прямо сейчас, словно весенний ветерок, заглянул какой-то прекрасный парень. например, тот, которого он вчера видел между парами. познакомиться? он не мог, слишком уж социофобен, даже друзей, которые бы его подтолкнули, нет. он думал о людях в интернете, которые все ещё с ним общались. общались? почти не существовали в его жизни. никто не напишет первым, никто не сочтет нужным ответить хотя бы через пару минут, а не через пару часов. некому ответить на его жалобы о жизни большим сообщением, а не чем-то между «ясно» и «бывает». и так каждый день.. ему кажется, что с третьего дня все общение с уже новым человеком сходит на ноль. впрочем, он в этом уверен. сычен протянул руку в открытое окно, ловя пару капель, все больше наклоняясь через него с мыслью спрыгнуть, но на это уже не хватает храбрости и силы духа. у него нет «ангелов» и «демонов», в голове в принципе никого нет, лишь какой-то сложившийся образ о его идеальном человеке и меланхоличные дожди, оставляющие в уголках глаз небольшие лужицы, которые скоро засохнут, а пока они смешиваются с дождевой водой, которая уже капает на лицо. в дверь кто-то стучится, кажется, доставка кофе, который дун заказывал пол часа назад. он даже и забыл. вернувшись обратно в квартиру и кое-как приведя себя в порядок, он открывает дверь. сердце медленно скользит в пятки и, кажется, даже само тело бьется ему в такт. по пальцам скользит приятный электрический разряд, а сухие губы слегка приподнимаются, образуя улыбку. от нее же они и трескаются до крови. за дверью стоит тот самый парень о котором только что приходили мысли, протягивающий ему пакет с напитком и небольшим пирожным, являющимся комплиментом от кофейни. коричневые бархатные брюки смотрятся на парне идеально, как будто были сшиты прямо по его ногам, а белая мокрая майка, которую, возможно, не защитил даже зонт, открывала мускулистое тело, которое можно было назвать крайне сексуальным, что отметил и сычен. – проходите, вы замерзли? – спросил шепотом дун, будто боясь спугнуть курьера. вкус крови уже чувствовался у него во рту, но на это не хотелось обращать никакого внимания. – вы.. ой, простите, здравствуйте, я забыл как говорить, пока смотрел на ваше красивое лицо, – и так розоватые щеки от длительного поднятия по лестнице стали ещё розовее. так же как и уши самого хозяина квартиры. – спасибо? – правда, он такого уж точно не ожидал, даже некоторые люди в интернете говорили, что он не то, что не красив, а уродлив из-за своего уха, которое заворачивалось в острый угол, – не хотите чаю? у меня есть какой-угодно, правда, я их давно не пил. – я не против, на ваш выбор. кстати, мне бы хотелось узнать ваше имя? – уши дуна все более искрились, то ли от пристального взгляда, то ли от слов и все большей заинтересованностью неожиданного гостя. – дун сычен, но можете называть винвин, если вам так будет проще запомнить и произнести. присаживайтесь, – сказал китаец, повернув голову к стулу. – спасибо, меня накамото юта. вы выглядите худым, но я бы посчитал вас сексуальным или же эстетичным. я думаю вы нечасто получаете комплименты, потому что ваша реакция только и говорит об этом, – юта ласково улыбается и от этой улыбки хочется улыбнуться только шире, – у вас идет кровь, – остановил парень дуна, схватив за руку и приблизив к себе. – все хорошо, не волнуйтесь, просто губы пересохли, – он, кажется, заикнулся раз 8 пока выговаривал это чертово предложение, потому что юта все больше и больше приближал бледное лицо к своему. после, слизнув кровь, накамото отстранился. кажется, прямо сейчас все звездочки в глазах дуна начали плясать польку, а голова в непонимании отвернулась. руки же продолжили делать ромашковый чай. – вы, – ик, – пьете с сахаром, – ик, – или без? – от волнения ноги подкосились и началась икота. – ты и так сладкий, поэтому ещё больше сахара мне уж точно не нужно, – подмигнул юта, – пожалуйста, не волнуйся, просто наслаждайся моментом, как будто это так и должно быть. – хорошо, – все же от этой мысли сердце немного успокоилось и в животе начали плодиться бабочки, щекоча каждую его стенку и долетая до легких; тяжело дышать. на столе уже стояли чай и перелитый в излюбленную кружку кофе. юта заглядывал прямо в глаза, стараясь пересчитать все боли, страдания и появившиеся звездочки с бабочками в животе. он рисовал геометрические фигуры из струнок сыченовской души, проводил параллели, любил, страдал и мечтал вместе с ним. глубоко залез в мысли, все перемешал, оставил свой след в каждом воспоминании, создал новые, как будто они давно знакомы. а сычен все тонул в глубине ставших родными ключиц. и вот уже сминаются губы, тела играют с полутенями комнаты, а руки разгуливают по чужому телу, как по своему собственному. удовольствие мелькало в закатанных глазах. они ловили каждый новый вздох, снимая с ним одну из частей одежды, проникая все больше и больше в сердца друг друга. связывая узел из линий любви на руках. убивая последнюю надежду выжить в этом сладком аду похоти и развратности. «нет ничего слаще твоих губ и твоего тела», – читалось в мыслях юты сыченом. они понимали друг друга без слов: так, всего лишь по их обрывкам, остальное говорилось на языке, непонятном никому другому. гладь воздуха лишь разрывали похотливые стоны и любовь, которую так не хватало дуну. которая обволакивала сердце и юту, который и сидел в нем ещё с самой первой встречи. когда она была? беспонятия? сегодня, вчера, позавчера.. одну вечность назад. лишь богу или же дьяволу известно это. но ведь юта и был тем самым дьяволом под маской бога. искусителем, любимым искусителем. его хотелось целовать, общупывать каждую часть тела. хотелось, чтобы он находился внутри как можно больше, потому что это и являлось будто тем самым моментом, который хочется растянуть навечно. так же вечно засыпать под луной и теплым зимним одеялом, вечно обнимать теплую плоть. открыв глаза все пропадает. сахарница летит на пол, за ней же и соленые слезы, порождающие осознание того, что все это был лишь нелепый сон, ведение. вдоль стоп проходит электрический заряд, разрывая плоть. дуна рвет кровью прямо на смешанный со слезами сахар. в 17:24 сычен открыл дверь курьеру, расплатился в полудреме, приготовил сам себе свой обычный крепкий чай, поставил его напротив себя, будто рядом кто-то был, хотел добавить сахара в свой кофе и в 17:41 вскрыл себе вены осколком от любимой чашки. большая часть горячей крови смешалась с сахаром, а в глазах оставался отголосок последней струны души, нота которой, возможно, была бы ре бемоль, потому что именно с этим звуком промелькнула мысль, последняя мысль: «теперь я по-настоящему сладкий, ты веришь, юта?»