hasta que la muerte nos separe

Ядовито-зелёная лента змейкой скольнула по ладоням Ранбу, и сияющий от счастья эндермен дрожащими от нервного возбуждения пальцами сплел из неё бантик, который протянул Квакити. Его златокрылый отец усмехнулся и послушно прицепил украшение к одежде золотистой булавкой, завершая тщательно спланированный тремя мужьями образ. Стоящий справа от них Карл восторженно захлопал в ладони и прижал Ранбу к себе, очень осторожно обвивая руками его талию, чтобы случайно не испортить свадебный наряд, создаваемый лучшими творцами их сервера и олицетворяющий то, чем являлся Ранбу — черно-белый, но с множеством маленьких, но привлекающих внимание красочных деталей вроде той же зелёной ленты или камней всех цветов радуги в массивных серьгах. Необычная цветовая гамма для свадьбы, передающая то, как в эндермене удивительным образом сочетались спокойствие и разум с яркой творческой личностью и невероятным чувством юмора. — Ты выглядишь ТАК ХОРОШО, милый! — прощебетал Карл, торопливо поправляя вплетенные в волосы золотистые цветы, заменяющие ставшую привычной изящную корону. — Таббо, несомненно, украл себе самого красивого мальчика в мире! — хихикнул он, и его женихи тут же подняли возмущенный гвалт, рассмешивший Карла и Ранбу ещё больше. — Не бойтесь, птенчики, я все равно люблю вас, — подмигнул им Карл и потрепал строившего обиженную мордашку Сапнапа по волосам, смахнув с них часть блесток, которые закружились игривым мерцающим вихрем и упали на костюм и ботинки демона, озолачивая его и без того сверкающую персону. — Карлос! — ахнул Квакити, — мы укладывали его волосы час, как ты мог так легко разрушить нашу тяжёлую работу! Карл смущённо захихикал и осторожно поправил встрепанные волосы, придавая им более-менее приличную форму и морщась от недовольства, что сделало его похожим на расстроенного щеночка. Квакити печально вздохнул и потрепал его по плечу. — Ну, ну, только не плачь, так тоже неплохо… Пойдёмте, нам пора уже занимать наши места — Карл, милый, прошу, не испорть образ Ранбу за те несколько минут, пока вы будете вне нашего с Сапнапом присмотра! Карл лишь невинно улыбнулся, что совсем не вселяло в них надежду…

***

По Ранбу было видно, что он безумно нервничал — его руки тряслись, и вместе с ними трясся и свадебный венок. Но мягкое прикосновение Карла к его плечу немного успокаивало его — во всяком случае, он не выглядел так, будто его ведут на смерть. В этот милый момент Квакити вспоминал свою свадьбу — он был настолько взволнован, что торжество сохранилось в его памяти лишь как размытые образы, о чем он безмерно жалел, но ведь он всегда мог посмотреть фотографии или спросить мужей, не так ли? Громкий шелест отвлек его от размышлений — это Ранбу, одевший длинное, до пола платье невесты, наконец двинулся к ожидавшему ему Таббо, шурша тканью по идеально чистому кварцевому полу. В этом их сын пошёл в Карла — никогда не боясь послать гендерные роли нахуй… Может, это также пришло и от Эрета, оказавшего на эндермена немалое влияние. Но любовь к цветным ногтям точно пришла от отца, и сейчас они были выкрашены в тёмный зелёный цвет — Квакити помнил, с какой нежностью Карл красил ему ногти этим утром, аккуратно проводя кисточкой по ним, очень медленно и осторожно, и смотря на сына с такой необыкновенной гордостью, что у них с Сапнапом защемило сердце. Может быть, Ранбу и не был их родным сыном, но ведь это и не нужно, чтобы быть настоящей семьёй, не так ли? Сейчас, когда высокий — выше Карла, а это достижение, учитывая, каким высоким тот становился, когда возвращался к своей забавной фиолетово-пестрой изначальной форме — и плачущий от счастья Ранбу Джейкобс шёл к уже не скрывавшему своих слез Таббо, Квакити вспоминал их моменты вместе (его память, видимо, действительно рушилась от этих нервов, раз уж все его воспоминания расплывались и туманились — ах, хорошо, да, у него тоже были мокрые глаза, но ведь такой момент!). Он вспоминал, как Карл создавал венки из цветков аллиума, которые Ранбу обожал по неведомой причине, и торжественно вогружал ему на голову, пока позабытая старая корона валялась где-то в траве. Вспоминал, как золотые глаза Карла сияли от счастья, как крохотные солнца, когда их двухцветный сын радостно и даже с некой торжественностью принимал фиолетовые венцы, которые потом сохранял в сундуке в своём доме, всегда очень осторожно и нежно касаясь их лепестков. И он вспоминал, как Сапнап, весело хохоча, поднимал Ранбу своими невероятно сильными руками — о, боже, как красиво выглядели эти могучие мышцы в пламенном мерцании Незера — и проносил визжащего и смеющегося сына через мелкие озерца лавы, где его ноги могли касаться земли и тело находилось выше полыхающей и смертельно опасной субстанции, чтобы Ранбу не обжегся случайно. Он вспоминал, как Карл, восторженно крича, вломился в кабинет Квакити в Лас-Невадасе (почему мысль о его городе принесла ему чувство одиночества и тошноты на мгновение?), лепеча что-то о том, что Ранбу пошел по его пути, а потом буквально пихнул Кью в лицо черно-белую книгу с рисунком короны, и они с мужем сидели и читали абсолютно великолепный рассказ Бу, пока сам эндермен смущённо хихикал над восхищенными визгами Карла…и, может быть, самого Квакити тоже, но он никогда бы не признался, что визжал от счастья. Никто не докажет! Даже (особенно) в суде! Он вспоминал, как Сапнап учил Ранбу держать меч и отбивать атаки врагов и спорил с Техноблейдом о том, какой тип доспехов подходит для его сына — спорил громко, упрямо и до хрипоты в горле. И как Бу потом носил ему чай с мёдом, когда его горло совсем не работало, и пёк ему булочки, прогоняя Карла с кухни, потому что он умудрялся волшебным образом уничтожать всю еду в радиусе трех метров вокруг себя, даже иногда не касаясь её. Однажды, конечно, они все втроём попытались научить Карла готовить…и ремонт их кухни ещё не закончился. А ещё он вспоминал, как они с Ранбу вместе дурили новичков в казино, или как Бу приносил ему украденные у жителей СМП монетки (Сапнап и Карл звали это плохой привычкой, но Квакити очень гордился тем, что привил сыну навыки карманника), или как они обыгрывали в карты (конечно, на деньги) вообще всех, кто решал рискнуть и попробовать обыграть старшего и младшего Джейкобсов в покер (заведомо проигрышная идея). Он вспоминал так много хороших моментов, когда, плача, дрожащим голосом говорил свою речь, скрепляя своего чудесного сына и его любимого узами брака и уже даже не смущаясь своей чувствительности — все они плакали в этот момент. Ранбу и Таббо Джейкобс — в конце концов они все забирали фамилию Карла, не так ли? Ещё одна причина гордиться для последнего. В добавок к лучшим мужьям и прекраснейшему сыну. А вот и сам Карл, роняющий на свое платье — знак поддержки выбора Ранбу — град прозрачно-золотистых слез. Рядом с ним гордо ухмылялся Сапнап, буквально сияющий от радости и приобнимающий рыдающего Карла, нежно посмеиваясь над его очаровательной эмоциональной реакцией. Квакити улыбнулся и буквально побежал к ним, чуть ли не падая на скользкой кварцевой лестнице и бросаясь в обьятья мужей. Их звонкий смех зазвенел в воздухе, и смех Ранбу вторил им в ту же секунду — а за ним весело, ласково, громко, задорно засмеялась и гости, будто смех пронёсся по свадебному залу неудержимой лавиной. Квакити чувствовал себя самым счастливым человеком в этот момент. Окружённый семьёй и друзьями — и даже ворчливый Техноблейд казался ему родным братом сейчас, так восторжен он был! Квакити даже похлопал пиглина по плечу, чувственно благодаря его за заботу о Ранбу, на что тот хмыкнул и даже немного улыбнулся. Всё вокруг блистало, излучало некий волшебный свет, проникающий в самое сердце. Он осматривал зал и замечал все больше прекрасных моментов — вот Ники в кораллового цвета платье галантно кланяется Паффи, которая пришла в темно-алом костюме (странно, он казался тревожно знакомым…) и выглядела просто сногшибательно — как и её возлюбленная, разумеется. Вот Томми, громко хохоча, ловит брошенный Ранбу букет, радуется своей победе и громко кричит что-то о прайме и женщинах, не замечая, как Бу смотрит на него со снисходительной улыбкой, ведь букет был брошен Томми вовсе не случайно — но, конечно, никто никогда об этом Томми не расскажет. Доводит Квакити до смеха забавный наряд Эйч-Бомба, подозрительно напоминающий платье служанки, и грустное лицо Фулиша, к которому эта самая очаровательная служанка прилипла, как приклеенная. Рядом крутился Энтфрост, наряд которого, если приглядеться, был флагом гей-сообщества. А ещё пестрел бантиками и рюшечками. Совсем как у Эйч-Бомба. Совершенно не подозрительно, если вы спросите Квакити. Совершенно не подозрительно. Возле еды возится Слайм — что не сулит ничего хорошего для печений, но пусть ребёнок развлекается хоть раз. Кажется, Слаймсикл не очень хорошо понимал концепцию свадьбы, но он очень старался выглядеть прекрасно и принарядился на славу, примерив сразу и платье невесты, и пиджак жениха, и подаренный, несомненно, Эретом радужный флаг, гордо втыкнутый прямо в его голову — рядом с большой костью и яблоком, что, разумеется, было очень человеческой вещью и точно не раскрывало его маскировку. Панц и Пёрплд, обычно одиночки, объединились в группу с Ханной и новичком — Бумером, поразительно оптимистичным и весёлым человеком, который просто обожал лягушек и являлся обладателем одного из самых тёплых и успокаивающих голосов из всех, какие Квакити вообще слышал в своей жизни. Будто он был специально создан для того, чтобы согреть ваше сердце и поддержать вас. Где-то рядом звучит возмущенный голос Джека Манифолда и дружный смех Эрена, Томми и его друга-робота, маленького Сэма Нука. Видимо, Томми вновь нашёл способ потрепать нервы своему другу… Даже если ему уже и не семнадцать (в его голове это почему-то звучит неправильно?..), он все ещё ведёт себя как глупый подросток с соломкой вместо мозгов — за что Квакити его так и любил, такого сильного, несломимого, даже несмотря на все испытания, через которые он прошёл. Мимо проходят Филза, Техноблейд и неизвестная Квакити женщина, которую, как сказал Карл (твёрдо вознамерившийся пригласить на свадьбу сына всех, кого вообще мог), звали Кристин Майнкрафт — и было легко понять, кем она была для семьи Филзы. А ещё было легко понять, что они точно подружатся, потому что в руках, спрятанных за спиной, Кристин держала украденный у кого-то цветочный венок, который, видимо, она сама забыла принести… О, погодите, это, видимо, был венок Каллахана — иначе как объяснить, что молчаливый админ сверлил Кристин тяжелым обвиняющим взглядом? И, погодите, это Джордж спит в углу? Но, кажется, он уже заплатил за свое преступление — на его лице были нарисованы маркером усы, за что Кью мысленно поблагодарил Каллахана. А у дальней стены зала Гостбур красит цветы в синий цвет, улыбаясь и напевая гимн Ла’Манбурга, пока Таббо делает вид, что не видит этого и, поглаживая Друга, общается с Эретом, Тиной и Фанди. Квакити думает о том, чтобы присоединиться к их разговору, но тут к ним с Сапнапом и Карлом подходят Бэд и Скеппи и поздравляют их с таким счастьем (и как бы Бэд не пытался скрыть свое лицо, без капюшона всем было очевидно, что он рыдал без остановки последние минут десять, совсем как на свадьбе своего сына). Скеппи что-то говорит, и все взрываются смехом, но Квакити этого уже не слышит, потому что его похищают Сэм и Понк, два человека, которых он гордо назвал родителями за несколько дней до собственной свадьбы. И под звон бокалов, мелодию смеха, песнь гитары и гармоничный гул голосов душа Квакити, бывшая в волнении весь этот день, наконец-то успокаивается.

***

Устав от громкого зала, Квакити, уже успевший чуточку опьянеть, выходит вместе с Сапнапом и Карлом в сад. Ветер треплет его мягкие перья, играется с кисточкой на хвосте демона и шуршит пышным платьем их златоглазого мужа. Странная, неприятная тревога пробуждается в его сердце, и Квакити прижимается к твёрдому плечу Сапнапа, который тут же приобнимает его и кладёт свою сильную руку ему на плечо, но жест, который обычно успокаивал его и помогал чувствовать себя защищённым, почему-то только делает Кью ещё более нервным. Он переводит взгляд на Карла, надеясь найти у него поддержку, но тот даже не смотрит на него — гипнотизирует ночное небо пустым взглядом безжизненных глаз и холодно улыбается. Квакити вздрагивает и отстраняется, отходит от своих мужей…женихов? Они оборачиваются к нему, и от их неживых улыбок у Квакити замерзает сердце. Зелёные искры вспыхивают в их глазах, и множество голосов заполняют разум Квакити. Нежные фразы, которые они говорили ему, кружатся в безумном вальсе в его голове, такие лживые и холодные, холодные, холодные, мёрзнет тело, мёрзнет сердце, замерзает вселенная вокруг него, когда Квакити открывает рот и кричит, пытаясь перекрыть их голоса, разрезающие его душу на кусочки. Но голоса лишь становятся громче, и теперь они кричат о ненависти и презрении, и вдалеке раздаётся хорошо знакомый тяжёлый, будто бы демонический хохот, и все, что Квакити может видеть — замерзающий мир, лживые улыбки и две…одну пару ядовито-зелёных глаз, плавящих его разум. Мир разрушается, и он падает в темноту.

***

Всё его тело сотрясает дрожь — он мечется, плачет, кричит, царапает чью-то спину, пока грустный голос неизвестного тщетно пытается успокоить его. Чьи-то руки гладят его волосы и легонько, непреднамеренно царапают его кожу. Квакити не может перестать кричать — он кричит их имена, он просит их вернуться — и уйти навсегда, просит перестать обвинять его — и ругает сам себя, он умоляет их и проклинает их имена, крепко сжимая Фанди, который морщится от боли, но не отпускает его. Рядом молчаливой статуей застыл Пёрплд, и лишь в глубине тёмных глаз горят искры сочувствия, никак не проявляющиеся на застывшем, как маска, лице. Фулиш и Таббо, громко стуча сапогами вбегают в комнату — и тоже застывают, с ужасом, болью глядя на него, такого уязвимого в этот тяжёлый момент. Слаймсикл входит вслед за ними, такой же весёлый и ничего не понимающий, как и обычно, готовый задорно поприветствовать своего друга, но ему вовремя затыкают рот. Всё застывает вокруг Квакити, и его разум застывает тоже — замерзает в одном-единственном моменте боли, когда его сердце рушится на части, и два кольца, висящие на покрытой кровью ядовито-зеленой ленте крепко сжаты в кулаке.