Мне бы лекарство от неба низкого

Крылья Дилюка были красивы настолько, что Кэйа, пожалуй, мог любоваться ими вечность. Дилюк, ловя его непривычно восторженный взгляд, всегда смеялся и говорил, что не может такого быть, что они красивей, чем он сам. Ему было всего четырнадцать, когда он сформировал элементальные крылья впервые - глаз бога попал в его руки буквально часом ранее, но он уже стоял под небом и с пугающим предвкушением формировал энергию. Пиро, все еще выглядя слишком эфемерным и ненадежным, интуитивно верно лег языками подобно перьям, очерчивая форму и искажаясь внутри нее, лоснясь и искря, и Кэйа смотрел, но не мог оторвать взгляда. Дилюк стоял перед Кэйей, все тот же улыбчивый и несуразный подросток, часом ранее благословленный богом, а за его спиной свои крылья раскрыл бессмертный феникс, отчего облик вмиг начал отдавать отдаленной величественностью. А потом он взмахнул ими раз, два - и взмыл в небо. Быть может, это был тот самый момент, когда Кэйа все понял - момент, когда Дилюк парил в небе над ним, скользя в ветряных потоках и выписывая петли, и крылья дрожали на ветру, одновременно хрупкие и стойкие, и солнце светило на него, точно он был ангелом, лишь по ошибке рожденным человеком. А потом Дилюк спустился вниз, к нему, смеющийся и улыбающийся, счастливый больше, чем когда-либо раньше, кричащий "Кай! Кай! Кай!", и от него такого столь пронзительно щемило сердце, что ненадолго Кэйа забыл обо всем - о давних тайнах, обо лжи, о таящемся в будущем выборе. Дилюк протянул ему руку - свет в тоннеле - и как он мог ее не принять? А потом они взмыли вместе, и внизу, и вверху было лишь небо, но Дилюк обнимал его, а пиро окружало их, и не было страха - только восторг и концентрированное счастье, только желание кричать и смеяться. Потом их, конечно, отчитают - сначала мастер Крепус, а потом и Аделина. Потом, конечно, им расскажут, как это было опасно, и насколько сложно сначала поддерживать элементальные крылья даже в благоприятных условиях. Но это будет потом, а пока перед ними простирается бескрайнее небо, и оно им подвластно.

***

Дилюк уходит молча - в его взгляде абсолютно безумный коктейль из горя, отчаяния, ненависти и потухающей ярости. Кэйа смотрит ему в след бесконечно долго, еще не осознавая, что жив. Мысленно обвиняя в этом факте чертову Царицу, которую, должно быть, достаточно повеселило его представление, чтобы вмешаться. Задумываясь: поняла ли она все? Не поэтому ли вовсе заинтересовалась? Решила, что он недостоин того, чтобы его желание исполнилось - или, быть может, посчитала, что хочет полюбоваться его страданиями подольше? Ему так хочется раскрошить этот чертов глаз, чертово знамение-благословение, чертово проклятье... Ему так хочется не существовать - ведь он был так близок, когда пылающий меч был занесен над ним, абсолютно безоружным, и он сдался. А если нет - то зачем это все? Зачем вскрывать душу? Зачем рушить дружбу с единственно важным? Чтобы продолжить жить - чтобы все еще быть вынужденным бесконечно выбирать там, где нет большего и меньшего зла, но есть два предательства, которые он совершает одновременно? Кэйа не думает ни о чем конкретно, когда сжимает в руке глаз бога, пальцами вдавливая его в ладонь. Он не знает, каково это, как и не знает, как должно выглядеть, но за его спиной все равно причудливыми сплетениями узоров, множась и множась, разом вырастают элементальные крылья, и их отчаянный хруст глохнет в шуме дождя. Они - как дополнительная конечность. Странно, непривычно - но он шевелит ими, заставляя шуршать, и они подчиняются, словно бы в этом все абсолютно естественно. Он никогда раньше не махал крыльями, но его разум словно бы знает больше него, и И он стрелой взмывает вверх, как четырьмя годами ранее взмыл на его глазах Дилюк, но в этот раз в нем нет ни счастья, ни восторга. Земля стремительно удаляется, меняясь на простирающийся во все стороны вид, тот, который он уже видел однажды, который... Кэйа летит выше и выше, и в нем колоколом стучит что-то горькое и страшное, и на небе, сокрытом тучами, нет солнца. Есть что-то бесконечно ироничное в том, что Крепус Рандвингр умер в дождь. Это не происходит сразу, но он все равно чувствует - как каждый новый взмах становится все тяжелей, как каждое движение отдается чем-то плавно-смазанным. Он летит выше, и выше, и выше. И его крылья тают. В этом есть что-то ужасно глупое - если он вздумал бы летать при чистом небе, то солнце расплавило бы их, а на драконьем хребте он бы сам не смог сохранить им структуру, потерявшись в бесконечных элементальных бурях. А сейчас идет дождь - и, черт, почему это всегда дождь... Он может чувствовать это - новая конечность, помните? - то, как дождь бьет по ним из раза в раз, и как они постепенно, но поддаются, не находя, откуда черпать новую энергию. Как, постепенно, они истончаются. Как. Он смотрит на простирающийся перед ним вид с какой-то бесконечной печалью. Живой мертвец, он не находит сил ни радоваться, ни скорбеть. Небо над ним затянуто тучами, а Мондштадт виднеется вдалеке - яркая и теплая зона даже в плохую погоду. У этого есть одно важное слово: "дом". Дом, который он клялся защитить- И он испаряет крылья, на какую-то чертову долю секунды ощущая себя по-настоящему свободным, даже осознавая, что теперь не имеет права даже выбирать. Падение неудержимо прекрасно- Он собирает их из частиц достаточно рано, чтобы успеть зависнуть всего в паре метров над землей. Он живет - иррационально-парадоксально, безобразно и отчаянно. Он касается ногами земли, и это кажется самым ценным в этот миг. Крио глаз бога мерцает, точно бы в насмешку.

***

В том, чтобы сойтись вновь, нет ничего простого или быстрого. У Кэйи из-под рукавов виднеются уже застарелые шрамы от глубоких ожогов, а Дилюк не может проспать и ночи, не проснувшись от кошмаров. Они оба переломаны и неумело собраны обратно, проведшие годы в дали друг от друга, но так и не отпустившие. Уже повзрослевшие. Все еще важные. Кэйа - капитан кавалерии, никогда не признающийся, насколько много в итоге работает, проводящий вечера у стойки в Доле Ангелов. Дилюк - магнат и делец, не нашедший в скитаниях ничего, что сделало бы все лучше, но перегоревший взамен, ночами выходящий на улицы города, чтобы сохранить жизнь еще паре людей. Они кажутся кораблями, разошедшимися навечно - Дилюк игнорирует Кэйю в те редкие случаи, когда они все же пересекаются, а Кэйа под бравадой прячет ужас и боль, предпочитая выпить еще бокал, а не думать об этом хотя бы немного дольше. Другие, может, и находят их взаимоотношения странными или неуместными, но никто из них взаправду не понимает произошедшего - и они, благо, имеют право быть неосведомленными. Не то, чтобы они действительно желали бы, чтобы хоть кто-то понимал - хоть давно знакомая и понимающая Джинн, хоть Путешественник, умеющий держать язык за зубами и задерживающийся в городе совсем ненадолго. В конце концов, все просто: ночью небо принадлежит Дилюку, но днем - Кэйе. И они оба защищают этот город, пусть и по-своему. Но, в какой-то момент, лед трескается. Все разом заставляет их двигаться - Фатуи, Бездна и черт знает что еще, и они сталкиваются вновь и вновь, и каждая встреча - фейерверк, отдающийся разом во всем теле. Это не становится простым ни на одном из этапов. Кэйа вздрагивает от касаний, Дилюк - от неправильных слов. Все идет не по плану десятки раз, но в итоге они все равно спасают друг друга. В подобных условиях нет места ссорам и патетике, и они встают плечом к плечу, спиной к спине, защищая единственно важную вещь, забывая обо всем, но одновременно помня об этом лучше, чем когда-либо. И в какой-то момент, спустя раскрытые тайны и жуткие бойни, все заканчивается.

***

Оказавшись с Дилюком наедине после тяжелейшего дня, где они перебили с пару дюжин Фатуи, Кэйа, внезапно для себя, впервые по-настоящему робеет. Даже если визуально ничего не изменилось, в сути поменялось абсолютно все. И Дилюк сверлит его взглядом, точно не зная, чего ожидать, точно не имел возможности присмотреться раньше. Кэйа, вопреки всему, улыбается. - Много времени прошло, да? И отчего-то разом взгляд Дилюка перестает жечь. Он отводит его, неубедительно любуясь видом за окном. - Да, прилично. Они почти год положили на то, чтобы методично вычислить и вычистить врага, и им явно потребуется еще немало времени в будущем, но никто из них не жалел о потраченном времени. В конце концов, было что-то ироничное в том, как важен был Мондштадт сам по себе. Кэйа не мог не задумываться - имеют ли для Дилюка значение на самом деле простые жители? Хоть что-то, кроме самого фасада и идеи о защите своего дома? В конце концов, в воспитании мастера Крепуса было чертовски много нездоровых установок. Так что молодому Рангвиндру постройки, жители и атмосфера, если он борется за идею? - Может, теперь мы наконец можем поговорить? - предлагает Кэйа почти даже без иронии, проглядывающей в тоне. Дилюк приподнимает брови, выглядя словно бы даже удивленным. - Мы говорим, - утверждает он. Кэйа закатывает глаза. - Формально, - признает он, - но мы так и не обсудили произошедшее. Дилюк вздыхает. - Хорошо, - удивительно покладисто соглашается он, - давай поговорим. Начнем с того, почему ты решил, что сделать все, чтобы умереть от моих рук - лучшая идея. Кэйа моргает. - Я передумал, - заявляет, - нам с тобой и так хорошо. И, пусть в ситуации нет ничего смешного, Дилюк улыбается на это.

***

И они... Удивительно в порядке - удивительно на фоне всего прочего, разрушенного и нуждающегося в перестройке. Возможно, это и не то, как на самом деле нужно решать конфликты, но это то, как свой завершают они. Но, в конце концов, этим вечером они танцуют в этом небе вместе, а, значит, все не зря.