Ему/тебе

      Я все чаще думаю о нем, как о том, к чему я бы приросла корнями. Как о потерянном артефакте, который кто-то выкрал из моей личной коллекции. Я смотрю на него и не понимаю, как абсолютный незнакомец может быть так дорог, может вызывать ураган чувств, будто мы несколько миллионов лет назад были созданы друг для друга.       У Лиама душа чистая, почти прозрачная, как и кожа, которой я теперь живу. Он длинными, почти искусственными, пальцами проводит по идеально светлым волосам, волнами струящимися по острым ключицам. Желание развязать шелковый шнурок на его груди все чаще выходит за все пределы приличного и допустимого. Губами бы по шее, пальцами бы по моим волосам, чтобы уже наконец забыться, утонуть в бездне его непроницаемо голубых глаз.       – Лилит, – он улыбается, пытается достать меня из плена моих мыслей. – Вот.       Он протягивает какой-то странный цветок с ярко-оранжевыми лепестками и смотрит сквозь, радуется этой маленькой усмешке, которая издевательски скользит по моему лицу. Если бы в моем распоряжении сейчас был тот мир, привычный, мой, я бы не смогла там найти кого-то ближе. Люди холодные, чёрствые, а Лиам другой, оторванный от действительности, будто совсем не человек, мифическое существо, которое меня заколдовало. Так глупо. Так мерзко знать, что та другая я его не хотела, та другая я прельщалась ласками Берта, тонула в его сладких речах; а я совсем растеряла всю свою гордость, готова литься в руках Лиама, послушно льнуть к его рёбрам, которые выразительно торчат из-под накрахмаленной рубашки.       И все же, я замечаю темную сторону его души; она покоится чернилами на плохого качества бумаге, ляпается о подушечки его пальцев, нервные, почти истеричные движения, ещё и ещё, проводят по бумаге в надежде на лучший результат, в надежде на то, что там будет что-то другое... не проклятие, не самый страшный кошмар. Лиам тянется к гениальности, будто это единственное, что он может позволить себе из нормального, и то не даётся, пытается схватиться, а оно растворяется с благовониями, которые Жозефина распылила по дому. Хотела бы я подарить тебе спокойствие, хотела бы я прибрать к рукам твои кошмары и остаться с ними наедине, чтобы ты больше не боялся остаться один, чтобы ты всегда был со мной, заточенный с незнакомкой под одной крышей. Ты сказал, что такая я, не она, нравлюсь тебе больше — я так счастлива нравиться тебе; но ждёшь ли ты возвращения той, которая любила тебя как младшего брата, как мальчика с голубыми глазами, которым можно потакать. Я ведь люблю тебя не так.       Я все чаще думаю о нем. Когда просыпаюсь. Когда спускаюсь по скрипучим ступенькам в гостиную. Когда лепестки цветов извиваются в ладонях послушным сорняком. Когда горячий чай обжигает губы. Когда засыпаю. Когда Роб грубо дёргает меня за руку. Когда всё. Он во мне что-то забыл, то, что теперь пытается вырасти в прекрасное. Ему нравятся мои коленки, ушибленные, но четко очерченные; он дует на ссадину на моей коленке, после тяжёлого рабочего дня, и сожалеюще смотрит. Мне не больно. Мне только больно, что нельзя здесь себя ни к кому привязывать.       Я бы хотела вернуться домой. К себе самой.       Я бы хотела взять Лиама с собой. Он не даёт мне упасть.       — Спокойной ночи, дорогая Лилит, — говорит Лиам и уходит.       Интересно, кто ты в другом мире. Частичка искусства или отголосок симфонии. Что-то бережно сокрытое от человеческих глаз. Я бы нашла тебя там. И я найду. Я думаю о тебе перед, тем как уснуть, перед тем как проснуться. Я уверена, что буду думать о тебе, когда придется снова умереть. Но оно уже не страшно. Страшно больше никогда не почувствовать тебя на себе.       Я все чаще предаю себя. Я начинаю любить этот мир из-за тебя. Я начинаю любить себя сквозь призму твоего влюбленного взгляда. Я все чаще представляю, как впиваюсь губами в твои, как кончиками пальцев провожу по твоим плечам, как нам с тобой хорошо и стебли цветов связывают наши тела в одно целое, неразрывное.       Он даже не знает об этих странных мыслях, что плодоносят каждую ночь, что пытаются вырваться обратно в реальность.       Знаю только я. И уже знаю, как буду скучать по этому там, по другую сторону Тотспела. И пока он смотрит на меня любящим взглядом, я знаю, что не чужая здесь, что здесь частичка моей души зарыта, под слоем веков. И пока он любит, я знаю, что не умерла.