Reborn by you

      Люциус смотрел на потрескивающие поленья в камине. Полчаса назад он отнёс Гермиону в спальню в бессознательном состоянии и вызвал колдомедика, который прибыл незамедлительно. На этой положительной ноте его выставили за дверь и запретили входить в комнату к пациентке. Несмотря на то что это было его поместье, а Грейнджер являлась его без пяти минут невесткой, они оставались посторонними людьми. Люциус не мог предъявить никаких прав на ведьму и врачебную тайну о её состоянии.       Сначала бесцельно измерив ширину коридора своими шагами, по меньшей мере десять раз, мужчина постучал в запертую дверь, сгорая от нетерпения, и был снова отправлен ждать целителя куда-нибудь в другое, менее отвлекающее от работы, место. Поэтому теперь он стоял в собственном кабинете, напротив камина, и слушал раздражающее тяжёлое дыхание сына.       Пару минут назад взволнованный Драко переместился по каминной сети в мэнор и был, как и его старший родственник, выдворен за пределы комнаты, в которой шёл осмотр.       Люциус хмурился, желая как можно скорее узнать подробности состояния небезразличной ему женщины и его будущего внука.       Внутри развернулась целая гражданская война двух личностей Люциуса Малфоя. Одна безудержно рвалась к Гермионе, к её женскому привлекательному началу, а вторая твердила об абсурдности этого желания.       Её тело в его руках. После истории на званом ужине аристократ не один раз прокручивал в голове те приятные чувства, что разлились по всему телу, когда руки наконец ощутили приятную тяжесть девичьей фигуры. Следующей целью стало узнать её воспоминание об этом. Желание увидеть эмоции на выразительном личике ведьмы. Что это будет? Что она сделает?       Нахмурит бровки, опуская пышные угольные ресницы, в надежде спрятать смущенный взгляд? Или начнёт возмущаться, густо краснея от близости? Снова ударит? А может покорно продолжит лежать в руках Люциуса, пока тот бесстыдно наслаждается моментом? Жаль, что возможность взять её на руки открывается только в предобморочном состоянии, и в памяти девушки нет воспоминаний об этом.       Он вновь кладёт холодную ладонь на пылающую от жара огня щёку и закрывает глаза.       В голове пустота. Сердце стучит очень мерно, но болезненно. Почему оно болит? Это волнение или нечто большее? Может ему самому нужен колдомедик? Полнейшее замешательство.       Хочется кричать, бежать, рушить преграды, поддаться истинным эмоциям, что терзают его изнутри. Но здравый смысл? Он против. Всегда против глупого безрассудства. Вечное противостояние сердца и разума.       «Она чужая женщина. Носит под сердцем чужое дитя. Это одержимость. Это ненормально. Может, вовсе и не Нарцисса сумасшедшая, а я?»       Драко не трогал отца с первой минуты появления в поместье. Ему было достаточно одного взгляда в такие говорящие глаза, чтобы понять, что лучше сейчас просто молчать. Сыну приходилось видеть много оттенков Люциуса, но никогда прежде не плескалось в серо-голубых омутах столько беспокойства о грязнокровке, вперемешку с яростью, которая окрашивала радужку в тёмно-синий цвет.       Он и сам не находит себе места. Что могло произойти с Гермионой? Связан с этим как-то отец или это банальное стечение обстоятельств? Каков будет вердикт колдомедика?       Словно что-то почувствовав, Люциус сорвался с места, оставляя сына в полном недоумении, и покинул кабинет. До двери в спальню оставалось сделать пару шагов, как в коридоре появился целитель.       Мужчина пожилого возраста, крепкой комплекции, ростом примерно пяти с четвертью футов, с седыми короткими волосами. На его длинном носу с греческой горбинкой аккуратно лежали очки в тонкой металлической оправе.       — Что с ней? — мгновенно начал Люциус, как только настиг фигуру эскулапа.       — Мистер Малфой, — лениво протянул мужчина и достал платок из правого кармана. Он осторожно снял свои очки и бережно стал протирать стекла. Потом, насадив оправу обратно на нос, аккуратно сложил платок пополам, внимательно проследив за ровностью шва. Потом ещё раз пополам. И ещё раз.       Делал он это так медленно, что на лбу аристократа проступила пульсирующая венка. Хотелось достать волшебную палочку, направить на чёртов платок и сжечь одним заклинанием. А потом вытрясти ответ из старого дьявола и наконец перестать думать об произошедшем.       Из мечтаний Люциуса вывел голос Драко:       — Как Гермиона, что с ней?       — Мистер Малфой, — повторил колдомедик, обращаясь уже к младшему представителю семьи. — Она хочет вас видеть. Пройдёмте со мной.       — Я тоже иду, — выпалил Люциус и сделал шаг, но уперся грудью в выставленную вперёд руку целителя.       — Только один. Потом вы сможете задать все интересующие вопросы. Потом, — всё так же лениво протянул мужчина и закрыл перед носом аристократа массивную дверь.       Драко посмотрел на бледное лицо Гермионы. Под её глазами образовались ярко серые синяки. Растрёпанная прическа, пересохшие губы и вялая натянутая улыбка.       — Ты чертовски привлекательно выглядишь, Грейнджер, — блондин сел на край кровати и погладил холодные пальцы подруги.       — А ещё она выглядит совершенно не беременной, — подал голос колдомедик. — Ваш отец сказал, что эта мисс носит в себе его внука. Каково было моё удивление, когда я не нашел никаких признаков беременности. Вы знали об этом, мистер Малфой?       — Мистер Фелтон, я умоляю вас, не говорите отцу про это досадное недоразумение. А в обмен на молчание я предлагаю увеличить ваш счёт на сумму зарплаты за год, — мужчина достал из прикроватной тумбы пергамент и перо. Обмакнув кончик в чернильницу, аккуратным почерком вывел несколько строк. — Гоблины Гринготтса знают, что делать.       — Драко, я знаю вашу семью уже не один десяток лет, — парировал целитель и взглянул на расстроенную Гермиону, пришмыгивавшую носом. — Я не хочу и не буду обманывать вашего отца, даже если вы предложите мне пятикратную оплату. К тому же, ходят слухи, что вы решили заключить брак с мисс Грейнджер, но вам нужно согласие. Хотите надавить на отца таким способом?       — Просите всё, что угодно. Я готов выполнить любое ваше условие, — Драко поднялся с кровати с угрожающе прямой спиной и серьёзно взглянул на Фелтона.       — Не надо, — прошептала Гермиона и коснулась руки друга. — Это изначально была плохая идея и рано или поздно обман с беременностью открылся бы. Он прав, не нужно обманывать твоего отца.       — Грейнджер, ты понимаешь, что это практически единственная возможность защитить тебя? — Драко уже не обращал внимания на присутствие постороннего в комнате. Пусть слышит, пусть знает, что задуманное им — благородно, а не способ насолить отцу за прошлые обиды. — Мы почти у цели и ты предлагаешь сдаться? — Малфой встал на колени перед кроватью девушки и вобрал в свои руки её холодные пальчики. — Я не отпущу тебя, слышишь? Я не дам ему шанса подобраться к тебе!       — Мисс Грейнджер, я бесконечно благодарен вам за то, что вы сделали для всего волшебного мира в войне против Сами-Знаете-Кого. И я безмерно уважаю вас, как сильную женщину, — Фелтон чуть склонил голову. — Мистер Малфой! Войдите!       Гермиона вздрогнула от громкого голоса целителя. Она с ужасом взглянула на распахнувшуюся дверь и возникшую на пороге фигуру.       Сердце вновь оглушительно застучало в висках. Стены комнаты со скрипом сдвигались к центру, норовя раздавить девушку как букашку. Если бы не руки Драко, скорее всего у колдомедика возникла бы причина вновь использовать свои знания.       Люциус осторожно прошёл внутрь, не удостоив взглядом сына и ведьму, а сразу направился к семейному целителю. Выглядел он очень раздраженно.       — У мисс Грейнджер нервное истощение на фоне вашего судебного разбирательства и голодовки. Это и вызвало обморок, — заключил Фелтон, закрывая свой кожаный саквояж.       — Голодовка? — переспросил Драко.       — Прости. Я сегодня ничего не ела, — Грейнджер виновато опустила взгляд на одеяло цвета слоновой кости.       — Это всё, что вы хотели мне сообщить? — Малфой-старший продолжал сверлить взглядом целителя.       Незаметно для всех он сильно сжал кулаки, оставляя на ладонях глубокие следы от ногтей. Боль. Она всегда включает разум и заглушает эмоции. Физическая боль позволяет чувствовать себя живым и разумным, позволяет трезво взглянуть на ситуацию.       — Я бы хотела кое-что прояснить… — еле слышно пролепетала Гермиона и сделала попытку встать с постели.       — Ей необходим постельный режим. По возможности меньше мозговой активности, больше сна. Никаких передвижений по поместью без сопровождения.       — Благодарю, мистер Фелтон, — с этими словами Люциус удалился прочь, оставляя присутствующих в звенящей тишине.       Непонимание охватило Гермиону. И прежде, чем мысли собрались в единое целое, она перевела взгляд на игнорирующего её Драко и нервно закусила губу.       — Спасибо, — блондин наклонил голову в знак благодарности и чуть развёл уголки губ в стороны. Он сильнее сжал пальцы Грейнджер, ощутив знакомую дрожь её тела.       — Я сказал лишь правду. У мисс Грейнджер действительно нервное истощение и ей необходимо следовать моим рекомендациям, чтобы скорее пойти на поправку. А теперь мне пора откланяться, — мужчина ещё раз взглянул на девушку и удалился.       Было в этом взгляде что-то по отечески тёплое и родное.       Он сказал правду. Не выдал их тайны только потому, что Люциус не спросил об этом. Он не на их стороне, но и не против.       — Поспи немного, — заключил Драко, натягивая одеяло на самые плечи ведьмы, и, оставив легкий поцелуй на лбу, покинул спальню.       Гермиона закрыла глаза, моментально проваливаясь в сон — за долгое время самый спокойный сон — без сновидений.

***

      Грейнджер проснулась в половину первого ночи. Небо затянуло тяжёлыми грозовыми тучами, и без того жуткий мэнор погрузился в ещё больший мрак. Начиналась буря. Деревья оглушительно шелестели своей сочной зелёной листвой. Но было так глупо противостоять разрушительной силе ветра.       После окончания войны все обходили фамильное поместье Малфоев стороной. Даже сам Драко предпочёл жить в скромном съёмном жилье, нежели каждый вечер возвращать в место, где в любой момент тебя могли окончательно сломать и превратить в беспомощную куклу.       Для Гермионы это место было пропитано страхом, грустью, потерей и смертью. Особенно страшно ей было оставаться одной. Фантазия всегда дорисовывала лицо обезумевшей Лестрейндж, которая была готова завершить начатое и вонзить свой кинжал ей в сердце.       — Люмос, — прошептала ведьма, и на кончике палочки загорелся яркий огонёк света. Грейнджер встала с постели, внимательно осматривая каждый дюйм комнаты.       Сердце замедлило свои удары, и на смену страху пришла уверенность — она одна.       Прошло всего пара часов, но спать уже не хотелось. Поэтому, вцепившись в рукоять волшебной палочки как можно сильнее, девушка отворила дверь и вошла в длинный тёмный коридор.       Ноги сами привели её в библиотеку. В отличии от остального поместья, эта комната освещалась несколькими десятками свечей с приятным запахом бергамота.       — Здесь кто-нибудь есть? — раздался женский голос в тишине.       «Одна. Я снова одна.»       Девушка села в одно из кресел, разглядывая аккуратно сложенную стопку книг на журнальном столике. Её выбор остановился на историческом томике, который ещё во времена обучения в Хогвартсе, Гермиона прочла несколько раз и на отлично защитила доклад по этой теме. Напрягаться особо не хотелось, ей нужно лишь скоротать время или обмануть Морфея, что оставил девушку без сна в самый разгар ночи.       Взгляд заскользил по знакомым словам. Слова собирались в строки, строки в параграфы, а параграфы в страницы.       Время незаметно утекало сквозь пальцы, превращаясь в прошлое. Минуты уносили с собой необратимые вспять события, растворяя настоящее в бесконечном потоке минувшего, которому больше не суждено повториться никогда.       Спустя пару часов практически бесполезного чтения Гермиона отложила в сторону надоевшую книгу и окончательно убедилась в полном отсутствии желания спать. Поэтому, напрочь позабыв о рекомендациях колдомедика, рука волшебницы потянулась за ранее неизученной книгой. «Лучше занять себя чем-то полезным, а не просто рассматривать потолок спальни.»       Взгляд только наткнулся на содержание, как от интересного занятия её отвлек знакомый голос.       — Что вы здесь делаете? — в нескольких шагах от второго кресла стоял Люциус. Он с интересом оглядел девушку и указал на стопку книг. — До вашего появления, книги лежали в необходимом мне порядке. Неужели в огромной библиотеке вам понадобились именно эти экземпляры?       Гермиона старалась читать по губам, потому что одно важное чувство отключилось в момент его появления в этой комнате. А именно в момент встречи их глаз.       В свете свечей Люциус показался ведьме бесконечно загадочным и по-настоящему волшебным. Ненавистный узел снова тянул её в бездну. Рот наполнила слюна от вида мужчины в тонкой хлопковой майке и такого же качества штанах.       Она бесстыдно исследовала взглядом каждый изгиб рельефных рук Малфоя. Её янтарные глаза жадно блуждали по округлым плечам. Словно художник, Гермиона запечетляла в памяти мельчайшие впадинки и глубину линий, цвет кожи, паутинки вен, чтобы потом написать свой шедевр и скрыть его в самой потайной, но излюбленной комнате.       — Мисс Грейнджер, — раздражённо выпалил мужчина. — Что. Вы. Здесь. Делаете, — отчеканил каждое слово аристократ, заметив полное отсутствие девушки в реальном мире.       — М-мистер М-малфой? — заикаясь, парировала ведьма.       — Вам никогда не говорили, что вы очень проницательны, мисс Грейнджер? — Люциус устроился в соседнем кресле, продолжая испепелять Гермиону своим пристальным взглядом.       По телу пробежала дрожь вместе с волной тепла. Девушка шумно выдохнула, надеясь усмирить возникшее ощущение. Она продолжала буквально ощущать физическое прикосновение его взгляда к своей коже. От этого чувства кружилась голова. Сладкий запах бергамота и сандала заполнил всё вокруг, забирая безвольное сознание ведьмы в своей плен.       Не хотелось думать ни о чём: ни о вдруг возникшем спокойствии, ни о безумном притяжении его серо-голубых омутов. Одно желание — растянуть этот момент в вечности.       Закончится ночь, и она возненавидит себя за такую реакцию. Возненавидит тело, что отзывается на его взгляд приятным дрожанием. Возненавидит его, снова. Но впереди ещё несколько бесконечных часов ночи, и кто знает, куда приведет их эта игра.       — Почему вам не спится? — сорвалось нежным шёпотом с губ Гермионы.       — Наверное, по той же самой причине, что и вам, — в такт ей ответил Малфой и остановил взгляд на потемневших глазах девушки. В любой другой ситуации можно было списать этот факт на отсутствие хорошего освещения, но только не сейчас. Люциус знал, что так смотрят, борясь с желанием. И это сводило с ума. — Бессонница. Просто бессонница, — придав голосу максимальную бесстрастность, выпалил мужчина.       — Не буду вам мешать, — Гермиона захлопнула книгу, наконец отводя взгляд от мужчины, и поднялась с кресла.       Сделав пару шагов по направлению к двери, Грейнджер обернулась, чтобы попрощаться с хозяином поместья, но кресло его уже пустовало.       Вдруг, она почувствовала странную невесомость. Развернув голову, Гермиона наткнулась на холодный взгляд, направленный на неё сверху, пока всем телом ощущала тепло рук Малфоя.       — Что вы… — начала ведьма, но была прервана аристократом.       — Колдомедик ясно сказал вам о постельном режиме и хорошем сне. Вы же пренебрегли его рекомендациям. Да ещё и ходите по поместью без сопровождения.       — Я в состоянии сама добраться до комнаты, — невнятно пробурчала Гермиона и опустила взгляд. Щёки вмиг окрасились в ярко-красный. Земля медленно уходила из-под ног. Было невыносимо жарко от его близости, но хотелось ещё. Хотелось сгореть в этом пламени, позволить поглотить себя без остатка, разрешить сумасшествию взять вверх.       Люциус усмехнулся реакции, не подавая виду собственной растерянности от такого спонтанного решения. Всё внутри него сжалось от достигнутой цели, им никто не помешает. Но быть с ней еще хоть мгновение, значит переступить непозволительную черту.       — Не хочу беспокоить мистера Фелтона посреди ночи. Тем более, я это делаю не для вас. Меня волнует состояние внука. Так что постарайтесь стерпеть моё столь близкое присутствие ради будущего ребенка. — Люциус не верил в то, что говорил, но разум безостановочно твердил: «Так будет лучше, ночь самое глупое время, ты это знаешь».       Девушка замерла. Невыносимая боль осознания пробила её сердце насквозь. «Он просто играет с тобой. Искусный змей», — вдруг поняла Гермиона и румянец сошёл с её щек.       Ощущения стали неприятными, скользкими и липкими, как тогда в Азкабане. Люциус лишь напомнил, кем он является на самом деле и вся дымка призрачной нежности рассеялась.       Её разум смеялся. И смех этот принадлежал ему.