Reborn by you

      Субботнее утро встретило её яркими лучами солнца на лице и заливистым пением птиц во дворе.              Раздался стук.       — Нина, я уже не сплю, можешь войти, — прокричала девушка и сладко потянулась на кровати, скидывая тонкое одеяло. Облачённая в шёлковую нежно-голубую ночную рубашку на тонких бретелях и длиной до линии ягодиц. Она облокотилась на подоконник, чуть выставляя бедра назад, и наполнила лёгкие свежим воздухом.       В следующее мгновение в комнату ввалился Малфой-старший в бежевых тонких брюках и чёрной рубашке с закатанными до локтя рукавами, что давало хороший обзор на метку Пожирателя Смерти. За аристократом по пятам следовала Нина, за которой по воздуху плыл алый чехол. Содержимое было не разглядеть.       Серо-голубые глаза остановились на чёткой линии ягодиц девушки, а рот наполнила вязкая слюна. Аристократ очертил взглядом глубокую линию на бархатной коже и поднялся чуть выше, к уровню белоснежного треугольника трусиков. Девушка чуть покачивала бедрами в такт шелестящей листве за окном.       Люциус немного склонил голову в бессознательном жесте, стараясь разглядеть как можно больше скрывающегося под тонкой линией кружева и шелка.       Рука потянулась к манящей выпуклости, а взгляд буквально пожирал девушку изнутри. Готовый сорваться в следующее мгновение, мужчина больно прикусил внутреннюю часть щеки и шумно выдохнул, привлекая внимание Грейнджер к себе.       И она повернулась к нему, встречаясь со взглядом полным желания и безрассудства. Будь это другой мужчина, скорее всего, она уже кричала или хотя бы швыряла в него всем, что только попадётся под руку. Но Люциус, как дорогой наркотик, действовал на неё опьяняюще, пронизывал тончайшими нитями её подсознание, отравляя безумством.       А Люциус уже не мог отвести взгляда от слегка прикрытого тела Гермионы. Он медленно скользил от линии её чуть приоткрытых губ вниз, по каскаду непослушных каштановых локонов, до часто вздымающейся груди, чёткому изгибу талии, загорелой коже ног, к самым пальчикам и обратно вверх. Не хотелось смотреть в её глаза, встречаться с укоризненным взглядом. Хотелось просто наслаждаться этим моментом, быть смелым в собственных желаниях. И отбросив ненужные мысли, терзания между чужой беременной женщиной и призраком своих сновидений, сгрести их в охапку, заключая в плен собственных сильных рук, и выбить навязчивую идею по имени Гермиона Джин Грейнджер одним грубым поцелуем.       Стук собственного сердца Люциус ощущал только в одном месте. Именно в том, где, без принятия быстрого и самого логичного решения, вот-вот должно возникнуть безумное давление, знаменуя девушку о сильнейшем возбуждении.       Ему показалось, что минуты медленно перетекают в сладостную вечность и обретают вкус цитруса. И было это так глупо и необъяснимо, но в то же время невыносимо притягательно, преступно прекрасно и чертовски желанно.       Малфой хотел уйти, бросить эту глупую затею, но не мог ничего с собой поделать. Все его мысли уже давно были пропитаны только ей, а недавняя игра в обоюдное наблюдение со стороны и следование в тени разожгло внутри повышенный интерес.       Любопытство брало верх над разумом. Не в силах противостоять её чарам, мужчина сделал глубокий вдох. Чёртовы апельсины… как же хотелось стать аллергиком, мучаться от этого запаха, от её запаха. Задыхаться от приступа удушья. А он и задыхался. Только это головокружение, эта нехватка кислорода была до боли приятной. Каждый раз наполнять лёгкие сладким запахом, кисловатым оттенком её бархатной кожи, ловить невесомый тянущийся шлейф свежести, хоть на мгновение представлять её в своих объятьях, снова и снова скрадывать дрожание угольных ресниц — все это сводило с ума похлеще одиночной камеры в Азкабане.       «Я и вправду сумасшедший», — подумалось Люциусу, когда, пересилив все собственные противоречия, он поднял затуманенный взгляд на лицо ведьмы, встречаясь с едва ли не плачущими янтарными глазами, прикованными к чёрной метке.       Гермиона тихо всхлипывала, не в силах пошевелиться. Она боялась. Боялась таких мужчин и этого вожделеющего взгляда — когда гормоны становятся главенствующими, когда голова пустеет от влечения к своей цели, когда глаза заволакивает пелена страсти и безумства. Боялась с самой той минуты, навсегда впечатанной в её память. И связана она с Рональдом Уизли.       — Гермиона, — аристократ тяжело сглотнул, старательно воспроизводя в воспоминаниях образ Северуса Снейпа с его постоянными нравоучениями и явным неодобрением влечения к извечному надоедливому гриффиндорскому книжному червю, вдвое младше самого Люциуса. Возбуждение пропало с первым воспоминанием сердитого лица лучшего друга. И уже спокойным голосом, полным безэмоциональности, он добавил:       — Это свадебное платье. Наденьте его на сегодняшнюю церемонию.       С этими словами мужчина чуть поклонился и поспешил покинуть комнату.       Грейнджер безвольно упала на колени и часто задышала. Она нервно теребила край ночнушки, стараясь прикрыть оголённые ноги. Щёки обжег поток слёз.       К девушке подскочила эльфийка, нежно приглаживая растрепанные после сна волосы и тихо заговорила:       — Мисс, мисс, — без остановки тараторила она. — Чем вы расстроены? Хозяин на вас и голоса не повысил. Мисс. Вам не нравится платье? В такой день мисс не должна плакать. Она выходит замуж за младшего господина. Это прекрасный день. Слуги рады за мисс и господина!       — Спасибо, Нина, — девушка уткнулась лицом в плечо эльфийки, восстанавливая сбившееся от рыданий дыхание. — Я не расстроена. И мистер Малфой меня ничем не расстроил. Просто… просто… — что соврать, совершенно не приходило в голову ведьме. И поэтому взяв небольшую паузу, усмирив поток слёз, Гермиона встала на ноги, отряхивая колени и мило улыбнулась служанке.       — Приготовь платье, пожалуйста, которое подобрала я в четверг.       — А как же платье господина? Он будет расстроен, он будет сердиться на Нину, — нервно затараторила эльфийка и опустила грустный взгляд на пол.       — Не будет, я все улажу. Это платье я сама ему передам, — Гермиона покосилась на алый чехол, расположившийся на её постели. — Это моя свадьба, и я сама хочу решать, в чем идти на неё. Тем более… Мистер Малфой должен был понять это ещё вчера.

***

      — Судьба моя, ты готова? — Драко встретил подругу с широкой улыбкой и букетом белых пионов в руках.       — Тебе к лицу этот костюм, — девушка обвела взглядом фигуру друга. Тёмно-зелёный пиджак с черным воротником, белоснежная рубашка и чёрный галстук, в цвет пиджака брюки с идеально выглаженными стрелками, лаковые туфли с острым носком.       Псевдожених деловито поправил узел галстука и убрал, выбившуюся из уложенной назад прически, белую прядь волос.       Он смотрел на девушку со всей возможной нежностью и теплом. Его серые глаза очертили простое белое платье до колена, с узкой юбкой карандаш и маленькими рукавами-фонариками. Линия талии была украшена тонкой серебрянной цепочкой, а на ножках красовались белоснежные лодочки на невысоком каблуке.       — Слишком просто? — взволнованно поинтересовалась ведьма и осмотрела свой наряд.       — Ты всегда прекрасна, родная, — загадочно произнёс мужчина и заключил подругу в свои крепкие объятья. Его тонкие губы приземлились на лоб Гермионы, и та с наслаждением закрыла глаза, успокаивая дрожь во всём теле.       В объятьях Драко было спокойно. Проблемы не казались такими большими и неразрешимыми, даже самый злополучный день приобретал краски радости, а скверное настроение, поддаваясь только его пошлым шуткам, могло в миг рассеяться.       Малфой стал для Гермионы не просто другом. Он знал каждый оттенок её настроения, различал мельчайшие изменения, незримо вставал на защиту и на каком-то интуитивном уровне чувствовал её. Единственное, что он просил взамен, была поддержка и совместные вечера с очередной коробкой пиццы и бутылкой вина. Драко шёл на поводу любой, даже самой глупой идеи Грейнджер. Стал тем, кто не предаст, не обратит внимания на пустые сплетни и даже перед лицом смерти не повернётся к ней спиной. Снова… Он не совершит эту роковую ошибку. Он будет защищать её от всех опасностей этого мира.       Он знал всё: про её одиночество и страдания, про самые страшные моменты жизни. Знал ту боль, что она скрывала за самой счастливой маской, временами даже от него.       Люциус тихо отворил дверь кабинета. Его прекрасный цветок стоял в объятьях другого мужчины. Сейчас, рядом с ней, Драко был для него не сыном — хотя таковым оставался всегда — он был соперником. Соперником, который смог обойти его в погоне дел сердечных.       Разум кричал: «Ты сам этого хотел! Добровольно отдал ее в чужие руки, чтобы забыть наконец о своём желании. Раз и навсегда поставить жирную точку в отношениях, у которых даже не было начала. Она создана не для тебя. Она ненавидит таких как ты!»       Как назло, в памяти всплыл момент сегодняшнего утра:       «… он поднял затуманенный взгляд на лицо ведьмы, встречаясь с едва ли не плачущими янтарными глазами, прикованными к чёрной метке.»       Но сердце. Глупое сердце щемило от ревности. Она так счастлива в его объятьях, она хочет этого так же сильно, как его сын. Не дала ни малейшего шанса. Украла покой, вошла в его жизнь и заставила безрассудное сердце вновь стучать.       Это лишь наваждение, зависимость. Завтра она проснётся в новом статусе, станет его невесткой, и этот кошмар закончится. Он будет сильнее этого. Ради себя, ради неё, ради счастья единственного сына. Выбросит её из своей головы, закроет вход в сны и навсегда наложит печать неприкосновенности к её телу.       В звенящей тишине он злился на неё. На прекрасное создание, что отравляет его всё сильнее и так соблазнительно пахнет. Злился на сына, что стал третьим лишним и таким необходимым им обоим. Но больше злился на себя, из-за невозможности сделать этот шаг, разорвать цепи, сковавшие его сердце, и перестать сходить с ума по женщине, что с самого своего рождения не может стать его.       Он слишком много боли принёс супруге, что слепо следовала за ним столько лет. И больше такого греха на свою прогнившую душу он не возьмёт.       — Вас ждут, — подал голос Люциус и быстрым шагом направился на первый уровень в зал для заключения брака в реалиях новой жизни, громко отстукивая тростью по чёрному кафельному полу.       Он спешил на встречу новому будущему, где не будет свободы у его призрака, где она станет навеки недоступной, где умрет его последняя надежда.       — Ты уверен? — тихо произнесла девушка, с беспокойством смотря на удаляющуюся фигуру Люциуса.       — Да, — спокойно ответил Драко и сильнее сжал подрагивающие пальцы подруги. — Холодно?       — Нет. Волнуюсь.       — Не каждый день выходишь замуж? — с издёвкой парировал Малфой и чуть улыбнулся напряжённой Гермионе.       — Не каждый день выхожу замуж за лучшего друга, благодаря выдуманной беременности для его ближайших родственников, — съязвила в ответ девушка.       — У нас не было времени для размышлений. А мой стрессовый бред в итоге сыграл нам на руку. Так что не о чем беспокоиться.       «Если бы ты только знал, что я уже продала душу дьяволу», — подумалось Гермионе, когда в памяти возник момент подписания ею бумаг у мистера Долотона.       Грейнджер поёжилась от неприятных воспоминаний. Там, в кабинете, когда тонкое перо с золотым наконечником выводило аккуратную подпись чёрными чернилами на двух экземплярах необходимых бумаг, она всей душой возненавидела Люциуса Малфоя. Головой ведьма понимала явное рвение защитить сына, могла объяснить его нежелание связываться с грязнокровкой, но душе стало невыносимо больно от недоверия. Те короткие моменты счастья, что случались самым необъяснимым образом, рядом с мужчиной, разбились в один момент. Вместе с её расположением, вместе с её крохотным огоньком нежных чувств.       — Мистер Малфой, — послышался со стороны женский голос.       Оба мужчины перевели своё внимание на приближающийся объект в виде темноволосой девушки в форме министерского работника.       — Бетти, у меня сегодня свадьба, — процедил сквозь зубы Драко и укоризненно зыркнул на свою секретаршу. Та вмиг стала бледнее мрамора и опустила виноватый взгляд.       — Мистер Малфой. Это касается дела номер 317. Вы сами просили сразу докладывать вам о каждом изменении, — всхлипнула девчушка и её маленькие плечи задрожали.       — Сейчас подойду, — рявкнул блондин и обернулся к Грейнджер. — Я сейчас объясню этому «милейшему» созданию, что значит фраза: «Не беспокоить меня в день свадьбы», — и мы сразу отправимся с тобой на роспись, хорошо? — Драко двумя пальцами поднял лицо девушки на себя и шёпотом добавил:       — Не бойся, будущая миссис Малфой. Страх тебе не к лицу.       Гермиона лишь улыбнулась в ответ и проследила за удаляющейся фигурой псевдожениха.       Как только друг в сопровождении секретарши скрылся из виду, ведьма ощутила на своей талии чьё-то прикосновение.       Люциус подошел близко, притягивая, насколько это позволял этикет, девушку к себе.       Кожу приятно обожгло от неожиданного прикосновения. Но отогнав все мысли прочь, Грейнджер глубоко вдохнула, наполняя себя уверенностью и спокойно произнесла:       — Что вы делаете, мистер Малфой?       — Наслаждаюсь последними мгновениями вашей свободы, — честно, но совершенно непонятно, ответил аристократ. И прежде, чем ведьма успела переспросить смысл сказанного, добавил. — Вы не надели свадебное платье. Почему?       — Ошибаетесь. Я в нём, — безэмоционально парировала Грейнджер, осматривая пустой коридор первого уровня.       — То, что я купил, — отчеканил мужчина, делая акцент на своей персоне.       — Кажется, я говорила вам, что у меня есть платье. И в ваших подачках я не нуждаюсь.       — Мужчинам семьи Малфой пристало содержать своих…       — А я не содержанка! — повысила голос Гермиона и сделала два шага в сторону, разворачиваясь к аристократу лицом. — Мистер Малфой, не всё в этом мире можно купить. Хотите показать моё настоящее место этими дорогими подарками?       — Вы собрались замуж за моего сына! И хотите вы этого или нет, но уже через полчаса вы можете стать представителем столь ненавистного вами высшего общества. И вам придется придерживаться здешних правил. А свои принципы оставить в этом коридоре. Потому что, переступив порог зала бракосочетания, вы станете женщиной, окружённой дорогими подарками, — Малфой вновь обвёл взглядом фигурку Гермионы. — И я не понаслышке знаю о самом глупом предрасудке на счёт денег. Вам ведь пришлось вызволять меня из тюрьмы.       Ведьма с силой сжала свои кулачки, неотрывно смотря в самые равнодушные глаза, и недовольно вздохнула.       — Убийства на сегодня отменяются! — прервал обоюдное испепеление возникший из ниоткуда Драко. Он протянул девушке букет и подставил свою руку. — Мисс Грейнджер, вы готовы?       Такой казалось бы простой вопрос, на который ещё две недели назад она без колебаний ответила «да». Но теперь что-то изменилось. Что-то необъяснимое заставляло задуматься над правильностью своих действий. Возникший трепет насторожил Гермиону и она нервно закусила губу, разглядывая из-под полуприкрытых ресниц лицо Люциуса.       Он заметил её замешательство. Такое еле уловимое, но такое говорящее. Малфой ничего не мог с собой поделать. Он отдавался блаженству, накрывшего его ощущения, и сгорал, вновь повинуясь своей болезни. Её непослушные каштановые кудри, янтарные глаза, вздёрнутый нос с россыпью веснушек и самые манящие губы. Будь проклят тот день, когда он посмотрел на неё, как на женщину! Будь проклят тот чёртов шанс на новую жизнь! Будь проклят он сам, за свою слабость перед ней!       — Она готова, — с трудом произнёс мужчина и вошёл в зал бракосочетания.