Пустяки

Пламя свечки, догорая, вздрогнуло. Ханджи скосила глаз от бумаг на край стола, где притулился подсвечник. Нехотя отвлеклась от писанины, отперла нижний ящик тумбы и вынула новую свечу. Язычок пламени колыхнулся, словно угрожая сей же миг погаснуть и погрузить кабинет командующей во тьму. Ханджи хотелось поскорее разделаться с бумагами и уйти в лабораторию, всё равно после Шиганшины ей чертовски плохо спится. Неуклюже поднявшись, она запнулась об ножку стула и едва не сверзилась на пол, в последний момент успев ухватиться за угол стола. Взметнулся ворох бумаг, листочки спланировали на вытертые половицы, какая-то мелкая записочка опустилась на носок сапога Зоэ. Ханджи наклонилась, ворча, и принялась сгребать всё в небрежную кучу. Пальцы наткнулись на конвертик, который сиротливо забился под ноги. Глянув на часы, мерно тикавшие на стене, Ханджи решила, что сегодня с неё хватит бумажной волокиты. С силой зажмурилась, больной глаз под повязкой отозвался глухим жжением. Поморщившись, Ханджи плюхнула документы на край стола, ухватила мелкий конверт и сунула в карман кителя. И, взяв подсвечник, отправилась к выходу из кабинета.

***

В лаборатории царил привычный хаос. Ханджи усмехнулась мыслям о том, что Леви даже брезговал здесь убираться. «Ноги моей в твоём гадюшнике не будет, очкастая!» — бурчал капитан, смахивая пыль в бывшем кабинете Эрвина, где теперь обосновалась Ханджи. — «Ты и здесь всё засрать ухитрилась…». В ответ на это Зоэ только неловко улыбалась, словно извиняясь. За все годы службы бок о бок с Леви, она так и не научилась соответствовать его высоким стандартам чистоты. Она не спеша зажгла коптящие светильники и опустилась на скрипучий диван, наполовину заваленный каким-то невнятным, но бесспорно важным хламом. Маленький конвертик жёг нагрудный карман, словно уголёк. Испачканные в чернилах пальцы выудили его, пробежались по краям и осторожно вскрыли. Ханджи уже стала забывать, как в первые месяцы после миссии на душе творилась такая несусветная муть, и единственное, что мало-мальски помогало — писать письма в никуда. Иногда она писала Эрвину, но в основном — Моблиту. С большим трудом пришлось привыкать к тому, что за плечом не маячит больше высокая фигура. Что никто больше не постучит в дверь лаборатории и не напомнит, что пора бы и честь знать. «Майор, вам нужно больше отдыхать», — сколько раз она лишь отмахивалась от этих слов, будто от назойливой мухи? Не сосчитать. Первые месяцы её до костей сжирала вина. Она отделалась ожогами, ушибами и, ну подумаешь, ослепла на левый глаз. А он закрыл её собой, словно чёртов рыцарь. Ханджи развернула письмо и быстро пробежала взглядом по строчкам, не пытаясь вникнуть в суть. Предложения скакали по бумаге, будто боялись, что их догонят, перемежались щедрыми кляксами. Где-то бумага стала сырой, чернила расплылись до нечитабельного состояния. Рот наполнила тошнотворная горечь, и Ханджи спешно убрала письмо в конверт. Хватит. От того, что ты будешь есть себя поедом, легче не станет никому. Так ведь она бессчётное количество раз говорила Армину? Самое время напомнить об этом себе. Внезапно невыносимо захотелось свернуться калачиком прямо на этом узком диванчике, уткнуться носом в потрескавшуюся обивку и прикорнуть. Но даже само предвкушение сна было чем-то невероятным. И всё же, сдавшись на милость давившей дремоты, Ханджи сняла очки, от которых нещадно ныла переносица, и закрыла глаза. Под веками расплылись разноцветные блики, которые быстро поглотила темнота.

***

Куда же он подевался? Ханджи обежала уже все казармы, допросила каждого солдата, которому не посчастливилось попасться ей на пути — Моблит как сквозь землю провалился. Эрвин, подперев голову рукой, устало ответил, что ещё утром офицер Бернер заносил ему отчёты исследовательского отряда. С трудом подавив зевок, командор уткнулся в гроссбух, а Ханджи несолоно хлебавши поплелась восвояси. Поравнявшись с крылом, где жил офицерский состав, Ханджи вдруг резко замерла. И почему она сразу не догадалась зайти к Моблиту в комнату? Дело не требовало отлагательств, что вполне сойдёт за причину визита в личные покои помощника. Издав победный клич, Ханджи резво помчалась в направлении офицерских спален. Узкая, словно пенал, каморка встретила Ханджи негостеприимной пустотой. Ни следа Моблита. Но Зоэ не спешила уходить, в ней проснулся чисто исследовательский интерес. Ханджи никогда прежде не была в покоях Моблита, признаться, обычно её было крайне трудно выкурить из лаборатории. Даже отчётность вёл Моблит собственноручно, Ханджи редко захаживала в закреплённый за ней рабочий кабинет. Она буквально дневала и ночевала в своей научной «пещере», как снисходительно именовал это место Леви. Зоэ решила воспользоваться временным отсутствием хозяина комнаты и, прикрыв за собой дверь, не торопясь огляделась. Обстановка стандартная: койка в углу, небольшой стол у окна, у противоположной стены приткнулся шкаф, рядом с ним на стареньком стуле стоял кувшин, подле лежало полотенце. Обычная безликая клетушка, довольно чистенькая и какая-то… скучная. Ни намёка на увлечения живущего в ней человека… Стоп, а это что такое тут лежит? Ханджи в два прыжка оказалась у постели и, не раздумывая, уселась поверх шерстяного покрывала. Рука так и тянулась к двум небольшим книжечкам в чёрных обложках, небрежно оставленных прямо посреди безукоризненно заправленной кровати. Так-так-так, любопытно! Самый верхний альбом лёг в ладонь, он оказался не больше школьной тетрадки. Заглянув под обложку, Зоэ тихо ахнула. Внутри на самой дешёвой сероватой бумаге оказались рисунки — множество карандашных набросков, сделанных уверенной рукою Моблита. Вот пара долек яблока и помятая алюминиевая ложка из столовой, на следующей странице — кроха-синичка, присевшая на подоконник, дальше — пышная гроздь сирени, возле неё примостилась пара опавших цветков-звёздочек. Пролистав альбом до конца, Ханджи обнаружила там множество трепетно подмеченных зарисовок по мотивам солдатского быта: вот две схематичные фигуры парят на тросах, вот Гюнтер чистит картошку, а вот здесь Петра смеётся — явно Моблит подловил её в тот миг, когда Оруо принялся шутковать. Спустя пару страниц обнаружился прошлогодний снеговик новобранцев — кособокий, с носом-морковкой. А дальше… Ханджи долистала почти до конца, на последнем развороте Моблит явно пытался по памяти нарисовать чьи-то руки — с разных ракурсов, подмечая их движения во время разных занятий. Рука крепко сжимает рукоять клинка, большой палец надёжно лежит сверху, на другом рисунке та же рука держит яблоко, а вот уже две ладони обнимают кружку. Самый последний рисунок как будто делался в спешке и остался не законченным — край листа, по которому бегут вприпрыжку строчки, а поверх — узкая ладонь со следами чернил на ребре и запястье. Ханджи оторвала взгляд от альбома, отложила его на колени и задумчиво уставилась на свои руки — вечно в каких-то царапинах и пятнышках. Она без конца пачкала лацканы форменной рубашки, елозя ими по свежим чернилам, которые ещё не успели высохнуть. Оттого постоянно щеголяя чёрными потёками на коже — Леви фыркал, замечая их, и безапелляционно заставлял её отмывать руки аж до самых локтей. Ханджи повращала правым запястьем, поднесла руку к самым глазам, затем метнулась взглядом к альбому. Ну надо же… Очень похоже. Точно так же тянется под рукав чернильная дорожка, а вот на ребре ладони тонкий старый шрам — Ханджи уже и забыла, откуда он. Ещё пару минут она задумчиво пялилась то на свою правую руку, то на разворот в альбоме, где на дешёвой бумаге Моблит с такой нежностью и вниманием подметил самые мельчайшие детали. Из коридора послышалась какая-то возня, а затем голоса. Ханджи встрепенулась, отбросила с колен альбом, вскочила с чужой койки, торопливо пригладила покрывало и шагнула к двери. Которая в тот же миг распахнулась перед её носом, впуская в комнату Моблита собственной персоной в сопровождении Нифы. Моблит замер на пороге, не двигаясь ни туда, ни сюда, невольно преградив дорогу опешившей Ханджи. Нифа недоумённо замерла рядом с ним, обе её руки были заняты стопкой каких-то подшивок. — М-майор Ханджи! — В голосе Моблита звякнула тревога. — Чем могу помочь? Ханджи секунду пялилась на него молча, забыв, зачем она вообще сюда притащилась. Нифа разрушила неловкую тишину, шмыгнув носом. Мгновенное оцепенение прошло, и Ханджи натянуто рассмеялась, похлопав подчинённого по плечу: — Мне-то? Ой, Моблит, да я так… Мимо шла, дай, думаю, в гости загляну, то да сё… Бернер с Нифой округлили глаза и дружно кивнули, как болванчики. Ханджи, продолжая нелепо ухмыляться от уха до уха, бочком протиснулась мимо офицеров и зашагала прочь. Внезапно она остановилась и, резко крутанувшись вокруг своей оси, выпалила, не глядя на Моблита: — Кстати, Моблит, зайди ко мне через десять минут. Дело срочное! Ну всё, чао. Махнув рукой, всё так же не глядя на подчинённых, она с удвоенной скоростью припустила по коридору. Нифа с Моблитом удивлённо переглянулись и всё-таки вошли в комнату, а то бумажная ноша уже оттягивала руки.

***

Спустя пару недель, вернувшись из очередной командировки полностью вымотанный, Моблит с облегчением добрался до комнаты. Он был неимоверно благодарен майору Ханджи, которая щедро предоставила ему выходной. Практически по-матерински потрепала по плечу и отправила отсыпаться и набираться сил. «Святая женщина», — думал Моблит, запирая дверь. Доковыляв до окошка, чтобы впустить в комнату немного свежего весеннего воздуха, он замер у стола. На покрытой сетью трещинок столешнице лежал свёрток. Посылок Моблит не ждал, не от кого — он уже давным-давно посвятил своё сердце и жизнь разведке, за её пределами для него не осталось ничего. Было боязно и любопытно одновременно. И любопытство, разумеется, пересилило. Свёрток оказался довольно лёгким, Моблит аккуратно распутал кривовато намотанную бечёвку, снял обёртку и присвистнул. Внутри оказался альбом для рисования, при том не из дешёвых — обложка матовая, как будто кожаная, а страницы белые и плотные, даже чуть зернистые. «Вот бы акварели раздобыть!», — размечтался Моблит. Кроме добротного альбома «посылка» содержала ещё и набор карандашей в долговечном металлическом пенале. Откинув крышку, Моблит не удержался и вдохнул запах древесины с яркой грифельной ноткой. Карандашей таких в Тросте не водилось, разве что где-то в столице можно было раздобыть нечто подобное, в специальных лавках для художников и писцов. Моблит и так, и этак повертел в руках бумажную обёртку, силясь найти любой намёк на личность отправителя. Кому пришло в голову сделать ему такой дорогой подарок? На внутренней стороне обёртки не было ни словечка, ни единой буковки, кроме… Губы Моблита сами собой растянулись в улыбке. На уголке темнела россыпь чернильных пятнышек. Пальцы коснулись бумаги в том месте, невесомо погладили, безмолвно благодаря невидимого дарителя.

***

У Леви была какая-то особая чуйка на полуночников. Он точно знал, кому сейчас не спится. Спровадив Армина, который уже клевал носом, восвояси, поручив Микасе проследить, чтобы он не вскакивал посреди ночи, Леви потянулся, хрустнув суставами, и решил наведаться к четырёхглазой. Он был прекрасно осведомлён, что та может до рассвета просидеть над своими писульками да экспериментами, её длинный нос вечно прятался в каких-то книжищах, которыми изобиловала её грязная «пещера». В обычные дни Леви ни в жизнь бы туда не пошёл. Но сегодня ему было безумно скучно, а сон не шёл абсолютно. Заварив крепкого чаю, который он прикупил в одной проверенной лавке в Тросте, капитан сгрузил чашки и щербатый чайник на простой поднос и отправился в логово Ханджи. Из-под двери еле-еле пробивалась зыбкая полоска света. Аккуратно придержав дверь плечом, Леви просочился в лабораторию, не выдав себя ни единым звуком. Огляделся по сторонам, свет-то горел, а вот неугомонной командорши не видать… Странное дело. Взгляд Леви замер при виде дивана, или того, что раньше могло им называться, а теперь больше походило на склад пыльного хлама и рассадник пылевых клещей. От одной мысли о пыли по коже Леви пробежала дрожь. Внезапно диван жалобно охнул и пришёл в движение. Леви усилил хватку на подносе и напряг зрение. С диваном всё было в полном порядке, оживать он и не думал — на нём задремала Ханджи, скрючившись как здоровенная креветка. Зоэ тихонько и как-то совсем жалобно вздохнула во сне, повернулась на другой бок, невзначай скинув пару книг на пол, и затихла. Леви хмыкнул, подошёл к столу и, нашарив накинутый на стул плед, укрыл четырёхглазую. И так же бесшумно, как и появился, покинул её гнёздышко.