Будь моей звездой

Гермиона, в отличие от своих однокурсников, уже почти год ходит с фразой своего Соулмейта. Она скрывает проклятую надпись, тщательно следит, чтобы рукав белой блузки всегда прикрывал слова. Когда Гермиона проснулась утром своего совершеннолетия, она обомлела. Заветная фраза всё-таки появилась на ее запястье, но до дня рождения Рона ещё целых полгода. Гермиона была уверена, что это будет он, они давно тянулись друг к другу, но она решила подождать, и довериться именно метке. Девушка была уверена, что по-настоящему счастливой она будет только со своей родственной душой и поэтому отчаянно ждала этого момента. Гермиона давно решила, что никому не покажет или не скажет, что красуется на руке, она понимала, что кто-то может этим воспользоваться и соврать. Сказать нужную фразу и выдать ее за свою судьбу. Гриффиндорка не хотела обманываться, хотела ощутить весь спектр эмоций, когда найдёт свою родственную душу. Скорее всего, она найдёт ее не раньше седьмого курса, ведь она старше своего окружения.

***

Этот день окончательно добил ее. Рон врал целый месяц, что Гермиона уже проговорила фразу с его запястья. Он уверял ее, что она его судьба, глядя в глаза. Все разрушилось в одночасье, когда за ужином он кинул какую-то фразу Браун, а она в своей сладостно-приторной манере ответила какую-то чушь. Рон в смятении опрокинул свой кубок с тыквенным соком на себя, и забывшись подтянул рубашку, оголяя надпись. Браун. Браун только что сказала ту самую фразу. Фразу, которая обрамляла его руку под тканью рубашки. БАМ. Виски Гермионы сжались до размера кубика сахара. Голос Лаванды набатом звучал в ее голове, в одночасье перед глазами промелькнули все лживые диалоги Рона. Зачем он врал. Просто зачем. — Гермиона, стой же, — Рон пытался ухватить ее за локоть, — я все объясню. — Нет, Рон, не трогай меня, — и она побежала к выходу, не оглядываясь на его просьбы.

***

Слёзы предательски скатывались по щекам, застилая перед собой дорогу. Она бежала, кажется, целую вечность, даже не поняв, как оказалась на Астрономической башне. — Грейнджер, свали, — Малфой стоял, одной ногой за перилами. Мерлин… — здесь уже занято. — М-Малфой, что ты делаешь? — она аккуратно начала подступать к нему, как к дикому зверю, который в любую секунду может наброситься на неё. — Немедленно слезь, — паника в ее голосе смешалась с болью и отчаянием, а слёзы застыли солеными дорожками на ее щеках. — Я сказал съеби отсюда! — его голос звучал раскатом грома, — Живо! — Малфой… Драко, не делай это…пожалуйста, — в надрывном голосе Гермионы звучала такая мольба, которую не слышал ни один священник. Годрик, она так испугалась за него, сколько боли он принёс им за это время, сколько «грязнокровок» срывалось с его языка, но она не могла допустить, чтобы он сделал что-то с собой. Какой бы он не был занозой, он не заслуживает этого. Никто не заслуживает. Гермиона аккуратной поступью приблизилась к слизеринцу, избегая любого лишнего шороху. — Иди сюда, пожалуйста, — она аккуратно подхватила его за руку и чуть потянула на себя, — пожалуйста, ну же, пожалуйста, — новые солёные капельки собирались в глазах. — Мерлин, Грейнджер, ты не успокоишься, пока не спасёшь каждого убогого в этом мире? Отъебись, я справлюсь без тебя. — Я никуда не уйду отсюда, пока ты не перелезешь обратно, — она из-за всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал и звучал уверенно. Гермиона искренне считала, что из-за подступившей паники она вот-вот упадёт в обморок. Единственное, что ее удерживало — это девичья рука на локте врага, которую она не могла разжать, не могла отпустить, просто не имела права. Она легонько потянула на себя, чтобы не дай Мерлин, он не упал от своего сопротивления. Он же скрипнув зубами, одним взглядом окатил таким ведром презрения Гермиону, что ей захотелось самой встать на его место. Драко перекинул ногу и упёрся спиной на перила, сколько злости Гермиона никогда не видела в его глазах. Даже в самых сильных стычках. — Довольна? Теперь ты отстанешь от меня? — Нет, — Мерлин, ну конечно же она не могла оставить его в таком состоянии, что за глупые вопросы. Глубоко все равно, что перед ней стоял заносчивый Малфой, он бы не поступил так без повода, она не может просто оставить его одного. — Тогда уйду я, не имею ни малейшего желания слушать нотации золотой праведницы. — Нет, стой, — Гермиона уже второй раз за вечер по собственной воле ловит его руку. Да что же с ней такое, он уже стоит твёрдыми ногами на полу, в ее присутствии нет острой необходимости. Но по какой-то причине она не хотела его отпускать. Не могла. Будто ее боль, узнала в нем не меньшую печаль. Она отчаянно хотела знать, что не одной ей так плохо, что есть кто-то, кому в разы хуже. — Чего, блять, ты совсем свихнулась, не прикасайся ко мне больше никогда, — Малфой дернул плечом и двинулся дальше. — Малфой, я сказала нет, в таком состоянии я не могу тебя оставить. — Ты по пути нигде головой не стукнулась, Грейнджер, ты мамочка Шрамоголового, а я на него как-то не очень похож, — но он всё-таки остановился, он ждал, что будет дальше, будто это интересующий его спектакль. Гермиона молча потянула его за собой, слыша его ухмылку, она не знала, что делать дальше, но знала, что нужно убираться отсюда, и желательно, подальше от всех. Она не старалась не показывать своего удивления, когда он покорно пошёл за ней, изредка кидая смешки. Мерлин, хорошо, что они не встретили никого по пути к Выручай-комнате. Они зашли в ночь, зашли в сад, под потолком из звёзд. Они молчали всю дорогу и Гермиона позволила себе сказать хоть что-то, только когда она развалилась под деревом и подняла глаза к созвездиям. — Мне помогает это. Помогает успокоиться и пережить все плохие чувства, здесь так свежо и свободно, здесь ничего не давит, я бы хотела убежать и оставаться тут вечно, — она не понимала, зачем говорила ему это, он последний человек, который должен знать о ее укрытии. Какая ирония, что теперь знает только он. Дура. Драко все ещё молчал. Тупо уставился на неё, в непонимании, что он тут забыл, что этой выскочке от него нужно и почему она к нему прицепилась. Но она была права, здесь правда хорошо. Он любил сбегать в сад Менора по ночам и сидеть возле прудика. Звуки ночи его умиротворяли и давали сил двигаться дальше. Волан-де-Морта давно нет на этом свете, но его присутствие за то время значительно подкосило его семью. Отец буквально сошёл с ума, все твердил, что «мы» победили, что Лорд будет милостив с их семьей. Нарцисса не отходила от Люциуса, только в ее присутствии он не проявлял агрессию, и хоть немного появлялись проблески его разума. Реддл разрушил их семью изнутри, больше никогда не будет как раньше. Отец не будет давать ему наставления, мама не будет счастливо ухаживать за садом. Его семьи больше нет. Ничего больше нет. Все его надежды и мечты были разрушены в детстве. Все его принципы оказались ложными и навязанными. Драко буквально потерял себя, он не знал кто он и куда дальше двигаться. Что теперь в его жизни есть правда. Что правильно, а что нет. Казалось, что он как маленький ребёнок, которому все время врали.  — Встань, — Малфой стянул с себя пуловер и трансфигурировал его в плед, накрыв им траву, — ты замёрзнешь сидеть на земле. Он лёг. Лёг и смотрел на звёзды как в детстве. А рядом лежала она. Салазар, кто бы мог подумать, что его спасёт и успокоит гриффиндорская заучка. Откуда ему было знать, что их чувства схожи, и бескрайнее небо — их отчуждение от этого мира. Бред какой-то. — Это созвездие Дракона, тебя назвали в честь него, — Гермиона начала, — Греческий миф гласит, что это дракон Ладон, которого Гера поместила в саду Гесперид для охраны дерева с золотыми яблоками; добывая эти яблоки, Геракл убил дракона. Он знал все эти легенды. Конечно же он знал, мама часто читала ему перед сном и говорила, что он защитник ее сердца… он любил Нарциссу всем сердцем. — Я уверен, будь ты там, ты бы не допустила, чтобы Дракон страдал и был использован в таких целях. Ты бы хотела защитить каждое бедное создание, — он усмехнулся, но так по доброму, ему так шла эта легкая улыбка, эти бесеныши в глазах, Гермиона невольно залюбовалась. — Ни один дракон не достоин боли и страданий, — она повернула голову и утонула в глубоком омуте его глаз, — слышишь меня, ни один. — Повтори. Повтори, что ты сейчас сказала, — он резко сел на покрывало, не отрывая от неё глаз. — Ты не заслуживаешь страдать, ты не должен быть один… Каждый заслуживает света в своей жизни, — она отвернулась, боясь смотреть ему в глаза. — Гермиона, посмотри на меня, — он взял ее за подбородок. Столько нежности было в его прикосновении, столько невысказанных слов и переживаний. — Будь моей звездой. Будь моим светом, что укажет мне путь, — он уткнулся в неё лбом и почувствовал ее невесомые прикосновения к своей спине. Миллион мурашек атаковали его тело. И первый раз за долгие годы звёзды освещали его жизнь.