puzzle pieces

В день, когда зимнее послеполуденное солнце разгоняет тени в их маленькой квартире с двумя спальнями, Лань Чжань бросает взгляд поверх медицинского учебника на зевающего Вей Ина, выходящего из своей комнаты. Только проснувшийся Вей Ин всегда отличается от того Вей Ина, к которому Лань Чжань привык; он более тихий и разнеженный. Честный настолько, что это даже делает его уязвимым. Редкое зрелище, и Лань Чжань впитывает в себя этот вид, поскольку он год и шесть с лишним месяцев влюблен впервые в жизни, и это, как он быстро уже понял, никогда не изменится. Потом его взгляд скользит ниже, от красивых изгибов щек Вей Ина и кончика его очаровательного носа к – шелковой рубашке, соскальзывающей с бледного плеча. Она способна вызвать у Лань Чжаня небольшую аневризму. - Вей Ин, - говорит он, ощущая, как его варят заживо в кипятке, - Это моя рубашка? - М? Ой, - заспанными глазами, которые делают что-то с сердцем Лань Чжаня, он моргает и дергает за нижний край рубашки, который проезжается по изгибам его бедер. Наполняется ли рот Лань Чжаня слюной? Возможно. Да. Абсолютно точно. – А, да, извини. День стирки наступил раньше, чем я успел к нему подготовиться. Я видел, ты постирал эту рубашку несколько дней назад, и – Вей Ин смотрит на Лань Чжаня сквозь темные ресницы, которые тот, возможно, хочет поцеловать, и улыбается с несвойственной ему неуверенностью, - Ты против? «Я против, что мы не женаты», - думает Лань Чжань. Но он не может позволить себе сказать это, а его язык не знает, как сформулировать что-то еще. Так что он молчит. - Оу, - немного погодя говорит Вей Ин, - Если ты… Ох, черт, я должен был знать, это же настоящий шелк, должно быть очень дорогой. Блять. Ладно, сейчас, эм, я сниму его… Перед Лань Чжанем мелькают тазовые кости, живот, линии широкой груди, прежде чем его исполнительные функции наконец со скрипом включаются. - Нет, - давится он выдохом, и Вей Ин, пытавшийся стянуть рубашку, останавливается, с шелком на полпути обвившимся вокруг его шеи, оставляющим половину его тела обнаженным. Лань Чжань, возможно, сейчас умирает. Но это хорошая смерть, для справки. Он уверен, что его брат будет очень рад за него. - Все в порядке. Можешь оставить ее. - Оставить ее, типа, - Вей Ин обводит рукой свое все еще открытое воздуху тело, и Лань Чжань чувствует нарастающее желание окунуться или же утопиться в раковине. Смерть на месте тоже звучит приемлемо, - Или оставить, типа: я могу носить твою одежду? Одежду. Во множественном числе. Прощай, Брат. Сначала он делает пометку в голове: нужно изъявить свою последнюю волю и запланировать похороны, а потом глубоко и основательно вдыхает. - Да, - говорит он, встречая взгляд Вей Ина, - Я не против, если ты станешь носить мою одежду. Сонливая нерешительность слетает с Вей Ина так же быстро, как небо очищается после дождя. ** Прошли год и шесть месяцев в качестве соседа Вей Ина и его… друга, но только сейчас Лань Чжань на стадии принятия, что его аккуратно построенная жизнь никогда уже не оправится от вихря, которого зовут Вей Ин. Вей Ин не плохой человек, далеко нет. Он бесконечно славный, опрятный, несмотря на его полный беспорядок в личных вещах, очень старательный в своей учебе и учебе других людей, настолько, что откладывает собственную работу, чтобы помочь Лань Чжаню в самопроверке перед экзаменами. У Лань Чжаня было не так много соседей по квартире, он жил первые два года университета со своим братом перед тем, как наконец, стал искать отдельную квартиру для магистратуры, но соседство с Вей Ином убеждает Лань Чжаня в том, что все эти ужасные истории про диких соседей были сильно преувеличены. Это, конечно, не значит, что Вей Ин безгрешен как сосед. Его расписание сна ужасно, это раз. В особенно нервирующую ночь перед экзаменом Лань Чжань брел на кухню за стаканом воды, когда обнаружил разлегшегося в гостиной Вей Ина, смотрящего на повторе серию ток-шоу, которое Лань Чжань не узнал, разложив по меньшей мере четыре учебника на кофейном столике перед собой. - Вей Ин, - сказал тогда Лань Чжань. Даже зная его год с этой стороны, он все еще не понял, как взаимодействовать с многочисленными эмоциями Вей Ина, его беспечными улыбками и необдуманными прикосновениями, с непослушными волосами. Вей Ин был в новинку. Как и эта ситуация: - Что ты делаешь? - О, зубрежка, ты же знаешь, как это бывает, - едва ли отдавая себе отчет, что отвечает на чей-то вопрос, пробормотал Вей Ин, делая это скорее инстинктивно. Инстинктивность, возможно, была значительной частью характера Вей Ина, судя по тому, что пока для себя понял Лань Чжань – то, как он продолжал брать на руки одного из его кроликов за другим, не в силах остановить себя от прижимания к их меху и воркования над розовыми носиками, или как он толкал локтем своего брата в качестве приветствия, или как он двигался под музыку, пока микроволновка разогревала его термоядерную еду быстрого приготовления. Все, что было связано с Вей Ином, было таким. Словно быть счастливым – как дышать. - Я бы не сказал, - ответил Лань Чжань после долгой паузы. Шокирующе часто подобное происходило с Вей Ином; один взгляд. Это был он. Он отвел глаза от продавленного дивана, который Вей Ин притащил с дворовой барахолки в один из выходных, и выдохнул, - Тебе следует готовиться ко сну. Уже поздно. - Мм-гмм, - сказал Вей Ин, - Увидимся утром. - Увидимся утром, Вей Ин. Полтора года подобных моментов. Привыкание к постоянно поднимающемуся к ушам румянцу, к ощущению, что он на грани срыва, как слишком туго натянутая струна, просто из-за того, что Вей Ин посмотрел на него. Лань Чжань думает, он идеально скрывается. Никто даже не заметил чего-то странного, несмотря на его панику в начале, которая твердила ему, что все в курсе, что он чувствует по отношению к Вей Ину. К великому счастью, это не так. За одним исключением, конечно. - Выглядишь счастливым, - говорит брат за одним из их обедов на выходных, даже его глаза улыбаются. Лань Хуань – вся его семья, если уж речь об этом, - не из тех людей, кто упивается самодовольством, но глядя на него Лань Чжань чувствует, что брата сейчас просто разорвет. Он весь сосредоточен на ухмылке, обращенной к Лань Чжаню через весь стол, в самом деле. Это… Лань Чжань разделяет тофу на тарелке между ними чуть резче, чем нужно. - Во время еды разговаривать запрещено. - Мы не в доме дяди, А-Чжань. - Брат. - Ладно-ладно. Звуки палочке для еды заполняют тишину всю остальную часть времени, и только Лань Чжань подумал, что благополучно маневрировал с опасной темы на безопасные предметы разговора вроде учебы, щелкает замок входной двери. Как и всегда, голос Вей Ина входит в помещение раньше, чем он сам: - Лань Чжань, Лань Чжань! Скажи, что ты сыграешь в Супер-смэш брос со мной сегодня – я знаю, ты ужасен, но это ничего, мы можем совершенствоваться вместе, и мне необходима практика, чтобы заставить А-Чена потерять последнюю волю к жизни. Боже, а еще моя профессорка по Китайской Империи была такая злая сегодня. Типа, если я китаец, это не значит, что я знаю все о нео-конфуцианстве династии Сунь… Пауза. Обеденный стол слегка скрывался за стеной, и с того места, где сидел Лань Чжань, не было видно двери, но он представляет, Вей Ин застыл как вкопанный после того, как раскидал все слои своей многослойной одежды, в которую одевается зимой, будто пальто и шарф слишком сковывают его. - О, - говорит Вей Ин спустя секунду, - Привет, брат Лань Чжаня. - Ах, мы уже так давно знакомы. Можешь называть меня гэ, - предлагает брат, держа определенный тон. Перегибая в определенном месте. - Нет, - шипит Лань Чжань. Он не пинает брата под столом, как делает Вей Ин со своим братом, но в первый раз в своей жизни приближается к этому критически быстро. - Что? – спрашивает Лань Хуань, моргая в непонимании, - Я просто предлагаю. Лань Чжань смотрит на брата, обдумывая, как высказать запрет на подобное, и говорит про себя: «Ты предал меня в последний раз». Он слышал от Вей Ина истории о их напряженных братских отношениях, включавшие в себя воду из унитаза, отбеливатель, и, в особо памятную дату, волосы на бровях. - Не могу поверить, что ни у одного из вас нет инстинкта Каина, - пожаловался Вей Ин после того, как Лань Чжань рассказал о своей семье. Лань Чжань чувствовал пресность своей жизни во всех смыслах по сравнению с раскрашенной яркими цветами жизнью Вей Ина, но это было обычным делом, когда речь заходила о нем. - Лань Чжань, ах, Лань Чжань. Ты серьезно говоришь, что никогда не чувствовал желания укокошить своего брата? Конечно, ты бы никогда этого не сделал на самом деле, ведь, - далее следовал жест рукой в его сторону, который он так и не понял, как интерпретировать, - Но, да ладно. Хотя бы разик? Например: «Это последняя капля, ты съел последний дамплинг в тысячный чертов раз, и я собираюсь сразиться с тобой в самом глухом углу парковки этой закусочной, только ты, я и нож для масла». Ничего подобного? - Нож для масла будет неэффективным, - ответил Лань Чжань, поскольку, конечно же, если ты хочешь нанести вред, лучше взять кухонный нож вместо этого, - а потом вздрогнул, когда Вей Ин громко расхохотался. - Тебя это волнует? – задыхался Вей Ин, - Нож для масла? - Следует всегда быть готовым. - Говоришь, единственная проблема сценария с парковкой закусочной – нож для масла? - Да, - сказал Лань Чжань, а потом признал, - Возможно, место тоже. Парковка - часто просматриваемое место. Смех Вей Ина был в самом лучшем смысле шоковым для его организма. Как и для всех его ощущений, что были притуплены или находились в онемении, они оживали одно за другим. Наполняли до кончиков пальцев ног и рук жаром под кожей. Его выбрасывает из воспоминания, когда Вей Ин разрешает себе смешок: - Конечно, гэ, - смешливо произносит он, - Все, что угодно для брата моего любимого Лань Чжаня. - Оу? – произносил Лань Хуань, в тот момент, когда Лань Чжань пытается не убить себя посредством тофу в дыхательных путях, - Твой любимый Лань Чжань? - Конечно, он мой любимый Лань Чжань, - говорит Вей Ин. Только месяцы экспозиционной терапии позволяют Лань Чжаню не реагировать на то, как рука обвивает его плечо, а острый угол подбородка утыкается в его макушку, как тепло его груди излучает жар по всей спине Лань Чжаня. Пожалуйста, дайте нам пожениться, Лань Чжань направляет молитвы к любым божествам, которые могут слышать. - Никакой другой Лань Чжань не подойдет, гэ. Посмотри на него. Любой другой Лань Чжань в мире проиграл в моих глазах, такой он идеальный. Добрый, умный и привлекательный. И он ест мою еду! Мой абсолютный номер один. Непревзойденный. Такой бесценный, - пауза, а потом, тихо, - Баобей. Звуки ускользают от него. Он не совсем уверен, что именно, но это что-то вылезает с отчаянным сопротивлением откуда-то из правого желудочка. - Понимаю, - говорит Лань Хуань. Гул, которым охвачен Лань Чжань, вибрирует от макушки его головы до кончиков пальцев на ногах, будто внезапный прилив донорской крови. - Да, - говорит Вей Ин, - Если это нормально. - Это более чем нормально для меня. - О, - еще одна пауза. – Я. Хорошо. Ты... Ты уверен? - Я сказал тебе звать меня гэ, - сказал Лань Хуань, и Лань Чжань понимает примерно ноль предложений из этого разговора с тех самых пор, как Вей Ин назвал его «баобей», - Разве этого не было достаточно? - Оу, - говорит Вей Ин снова. - Я просто прошу, - продолжает Лань Хуань голосом, который посылает инстинктивную обеспокоенность по позвоночнику Лань Чжаня, - Будь любезен. Это заставляет внимание Лань Чжаня наконец сосредоточиться: - Вей Ин любезен, - отбривает он, встречая взгляд Лань Хуаня и удерживая его, чтобы дать понять, насколько любезен с помощью тяжести этого взгляда. Но возможно ли вообще дать понять такое Лань Хуаню? Глубина внимания Вей Ина по отношению к нему, его мягкость, легкая привязанность. Как Вей Ин выполняет его работу по дому вечерами перед его важными тестами, хотя его даже не просили, или как он невзначай забегает на двадцать минут в лабораторию, хотя ему приходится идти через весь кампус в метель, просто чтобы накормить домашней едой. Его теплые объятия, комфорт от веса его тела на коленях Лань Чжаня в ленивые выходные, ощущения от его рук, играющих с покрытыми мозолями от скрипки пальцами Лань Чжаня, будто каждая его часть дорога и ценна. Как вообще возможно дать Лань Хуаню понять ценность всего того, чем Вей Ин одарил его, не прося ничего взамен? Каким образом? Но он пытается, потому что это Вей Ин, и с этой стороны – с любой стороны, на самом деле, даже с самого начала, - он бы сделал все что угодно для Вей Ина. - Брат, - тихо говорит Лань Чжань, - Если кому-то и стоит быть более любезным, так это мне. Он ощущает, что Вей Ин вздрогнул: - Лань Чжань? Он не отвечает. Он просто пристально смотрит на Лань Хуаня. Наконец, Лань Хуань широко улыбается. На этот раз без всякого дополнительного умысла: -Хорошо, хорошо, - он говорит. А потом, - Ты должен скорее передать свои пожелания дяде, А-Чжань. -Мгм. - Так, я вообще не понимаю, о чем вы, ребята, говорите, так что пойду-ка вздремну, - объявляет Вей Ин, а потом касается носом волос Лань Чжаня, что может заставить вознестись последнего, возможно, - Лань Чжань, я одолжу твою толстовку снова, ладно? - Хорошо. После того, как Вей Ин отступает в свою комнату, Лань Чжань возвращается к своей еде и игнорирует тяжелый взгляд брата так мастерски, как только умеет. И потом: - У тебя есть толстовки? На мгновение Лань Чжань поддается удовольствию от осознания, что брат не знает о нем всего. Мелочь, но приносит невероятное удовлетворение. Но оно исчезает в секунду, когда на лице Лань Хуаня опять разрастается улыбка. Это была та же самая улыбка, с которой Лань Хуань заверял их дядю на последнем году школы, что он никогда не устроит вечеринку в его отсутствие, Не Минцзюэ – просто друг, и это будет тихая ночь, полная учебы и игры на скрипке, дядя может путешествовать спокойно. Справедливости ради, это и была тихая ночь. Просто тихая ночь не в одиночестве. Лань Чжань подвергся испытанию наблюдать, как его брат целуется с кем-то другим – в губы, части тела, включая некоторые анатомические подробности, прежде чем ему удалось сбежать в собственную спальню. Это был долгий, не без трудностей роман, и сейчас Лань Хуань был помолвлен с Не Минцзюэ. Стоит ли говорить, что это была улыбка, которой Лань Чжань не доверял. По нескольким причинам. - Брат... - начинает Лань Чжань только чтобы его перебили. - Почему я не знал, что тебе нравятся толстовки, А-Чжань, я бы уже купил тебе кучу! Минцзюэ тоже любит их, ты же знаешь. Он светится изнутри, когда оглядывает Лань Чжаня. В ответ на это его уши унизительно начинают нагреваться, а затем брат продолжает: - Я очень рад, что ты встретил своего соседа по квартире. Это твою рубашку я увидел под его пальто? Лань Чжань теряет весь запал. Он подталкивает тофу к Лань Хуаню и шипит: - Во время еды разговаривать запрещено. - Это правило так же относится и к твоему соседу по квартире, когда вы едите? Глубокий вдох, Лань Чжань. Глубокий вдох.