Красный

Взгляд цеплялся за все вокруг. Он пытался отвлечься, пытался уйти в себя, он пытался.Светофор горел красным. До зелёного оставалось 234 секунды, и он уставился на этот яркий красный цвет, игнорируя шум машин и летящий ему до коленей мокрый снег. Трафик на дороге был тяжелым. Ему, знаете ли, тоже тяжело. Дайнслейф, кажется, никогда не воспринимал Кэйю всерьез. Для него тот всегда был вторым, запасным вариантом, кем-то, кому можно было излить душу; Альберих стал другу человеком, которого звали на чай с очевидным подтекстом. Удивительно и смешно, но их отношения уже даже передружбой нельзя было назвать. Зато слово пользование подходило отлично. Кэйа никогда не претендовал на что-то большее, понимал: ближе он не станет. Поэтому, крепко сжимая чужие плечи руками и шумно дыша, он пытался вдолбить себе в голову, что его все устраивает. Что ему хватает поцелуев на лестничной клетке и регулярного перепиха, что его улыбка не фальшивая и он и вправду ни за что бы не подумал, что у них может что-то получиться. Что ему совершенно точно не больно. Правда ведь, Дайнслейф не обещал ему ничего, он, вообще-то, даже сказал, что видит в нем только хорошего друга, — и, о Боги, он говорил это с таким жалостным видом, что Альберих даже готов был поверить, что парню на его чувства не все равно. То, что когда-то надумал себе Кэйа, было только его проблемой — никогда это не было виной Дайнслейфа. Поэтому, наверное, устраивать сцены было бы с его стороны не очень круто. Пусть даже Дайнслейф вел себя как ебаный эгоист буквально постоянно по отношению к нему. А недавно парень рассказал, что у него, может, кто-то появится. Он говорил о том человеке с такой радостью, что Кэйа, кажется, чуть ядом не подавился — так иногда хотелось съязвить. Но, как хороший друг, он сдержался. Альберих «кого-то» видел: изящный юноша, невысокий, с бледной кожей, тонкими запястьями и удивительно проницательным взглядом. Хоть Белоснежку с него списывай — но волосы, как не повезло, светлые. Этот парень, Альбедо, был абсолютным типажом его друга. Кэйа про себя с болезненной усмешкой отмечал, как сильно они отличались внешне и внутренне: да даже черным рубашкам Альбериха друг предпочитал чужие желтые растянутые свитера. Но на переменах в подсобке Дайнслейф все еще зажимал не Альбедо. Хотя, откровенно говоря, уверен в этом парень уже не был. Из лабораторной доносились слишком странные звуки, Кэйа готов был поклясться, и на шипение растворов, или что там еще могло быть в лабораторной, это не было похоже. Он тогда просидел у двери пару минут, чувствуя после смесь гнева и вины. Но Альбедо через пару часов выглядел абсолютно нормально, пока на шее Кэйи, скрытой водолазкой, алели засосы. Поэтому он решил, что ему показалось. Мало ли, кто еще мог запираться там — подростки, бушующие гормоны, все такое. Кэйа стоял всего минуту, пялясь в горящий красным светофор почти до рези в глазах и все быстрее замерзая. Он был влюблен в Дайнслейфа со средней школы и медленно сгорал. Хотя, наверное, уже тлел. Он слишком часто себе напоминал, что он любит этого человека, и что это ему делать нельзя. А отказаться от чувств все равно не мог. Как минимум понимая, что лучше ему от этого не станет, потому что совсем перестать общаться с Дайнслейфом он не мог. Уже пытался. Кожа на шее и руках уже покрылась мурашками, когда внезапно сзади на него накинули шарф, по-особенному теплый, будто его только сняли с шеи. Светофор переключился на зеленый, но Кэйа, обернувшись в этот момент, увидел красные волосы и широкую улыбку.