Look Up

— Кэйтлин Бейт не распадется!       Она знает, что это бесполезно. Даже когда слова слетают с её губ, она чувствует, как это начинает разъедать её. Ухудшающееся ощущение распространяется от кончиков пальцев её рук и вниз к пальцам ног, линии разлома эхом разносятся по её венам, и она знает, что у неё осталось не так много времени.       Не так много времени, но достаточно, чтобы она сделала то, что ей нужно было сделать.       Еще одна последняя попытка обратить жадность этого вороватого злодея против него. Уже сейчас последствия её гамбита «Аве Мария» бурлят в Шигараки Томуре. Его кожа шипит, как сковородка, кровь кипит, как во фритюрнице. Одна последняя пьеса. Может быть, этого будет достаточно, чтобы склонить чашу весов. Может быть, бунтарской причуды будет достаточно, чтобы сделать это равной борьбой. Кэйтлин Бейт очень на это надеется.       Теперь по её рукам пробегают трещины. Она больше не чувствует своих ног. Её сердце колотится, как железная дорога, но Кэйтлин Бейт этого не замечает.       Потому что она думает о своей сестре.       Кэйтлин навестила её, когда ей позвонили. Её сестра не пыталась помешать ей уйти; она знала, что это серьёзно. Это всегда было серьёзно. Это был не первый звонок дежурного, даже если Кэйтлин и не ожидала, что он будет последним. Но Кэйтлин Бейт не беспокоится о том, что оставит свою сестру позади. Её не преследуют невысказанные вещи. Потому что, уходя, Кэйтлин сделала то, что делала всегда. Она заключила сестру в объятия и, крепко обняв ее, сказала: — Мирайя Бейт знает, как сильно я её люблю.       Так что, если ничего больше, то, по крайней мере, сестра Кэйтлин знает, что самое важное. И её сестра поймет. Потому что больше, чем кто-либо другой, её сестра знает, что Кэйтлин никак нельзя было удержать от того, чтобы отправиться на помощь героям Японии.       Потому что Кэйтлин Бейт не верит, что люди попадают в ад за то, что они делают.       Кэйтлин Бейт считает, что люди попадают в ад за то, чего они не делают.       Сейчас холодно. Дело не в высоте. Холод исходит от тысячи крошечных мурашек, покрывающих её кожу, прежде чем рассеяться в ничто. Она не чувствует лучей солнца или жара лазеров, превращающих Шигараки Томуру в пепел. Её легкие всё ещё работают? Её сердце всё ещё бьётся? Она больше ничего не знает. Взглянув на бомбардировщиков, на своих ведомых, она думает:       «Черт возьми, ребята».       А потом Кэйтлин поднимает глаза.       Она всегда смотрит вверх. С того самого дня, когда герой с золотыми прядями волос вытащил её сестру и её саму из-под обломков автокатастрофы. Он отодвинул дверь, поднял их, и она посмотрела на него с этой лихой, бесстрашной улыбкой. И с тех пор она смотрит вверх, нацеливаясь все выше и выше.       Здесь нет потолка.       Никаких ограничений.       Не для неё.       И вот теперь, в эти последние, последние мгновения, когда она поднимает глаза к голубому небу, она говорит: — Кэйтлин Бейт может видеть звезды.       Ощущение её причуды— успокаивающая уверенность в том, что вселенная встанет на место по её команде,— никогда не придёт. Но Кэйтлин всё ещё думает, что видит их там, наверху. Где-то высоко вверху, протягивая руки, миллионы крошечных огоньков собираются вместе, чтобы оттолкнуть тьму.       Кэйтлин Бейт улыбается. Она смотрит в темно-синее небо, на звезду, более яркую, чем любая, которую она когда-либо видела.       И она идет дальше.