Советы по написанию фанфиков по «Евангелиону»

      В комиксе Гарта Энниса «Проповедник» был такой эпизод: главный герой слушает дебаты между христианским фундаменталистом и радикальной феминисткой, после чего использует свою сверхъестественную силу отдать приказ, который цель не может не исполнить, требуя от этих двоих сказать, чего они хотят на самом деле. Фундаменталист и феминистка в один голос кричат, что они хотят мужской половой член.       Одна из главных причин обожания «Евы» с моей стороны заключается в том, как авторы подошли к мотивации персонажей. С одной стороны персонажи защищают человечество, казалось бы, мы должны воспринимать их как безусловно положительных персонажей. Но сценарий начинает вскрывать их подлинную мотивацию, и она противопоставляется той внешней оболочки. Лучше всего это заметно на примере Аски. Особенно, когда она маленькая. Девочка радуется, что она стала пилотом, чтобы защищать человечество лучше всех. Но то ли её мотивирует? Едва ли человек, которого выбрали на эту роль стал бы так выпрыгивать из трусов. Очевидно, Аска на самом деле желает любви, восхваления и внимания, в первую очередь от своих родителей. Она желает именно этого — борьба с Ангелами здесь выступает как средство. Сама Аска по ходу истории вообще не думает над вопросами «вот если что-то пойдёт не так, то человечество погибнет» — нет, об этом даже мысли нет: её волнует то, что у Синдзи синхронизация выше, чем у неё. Вот это — подлинное нутро человека, говорит нам «Ева», никакой чисто парадной мотивации не бывает.       Мисато хочет отомстить за отца; Рёдзи хочет отомстить за то, что он был поставлен в ситуацию, когда был вынужден принести в жертву брата и своих друзей, чтобы выжить сам; у Рицуко пизда горит от Гендо; Рей хотела преклоняться перед каким-нибудь мужиком, чтобы выполнять его желания, какими бы безумными и разрушительными те не были (вначале это был Гендо, потом — Синдзи); Каору хотел отдать концы (как вариант в расширенной вселенной Каору хочет быть с Синдзи, бок о бок с этим желанием идёт желание не быть одиноким); Кенске хочет крутое оружие. Это что касается основных мотиваций, во вторичных аналогично: Мисато в качестве парадной мотивации демонстрирует идею стать опекуном и матерью для Синдзи — на самом же деде она хочет трахнуть красивого мальчика. Поначалу это выражается в вызывающих фото, а в конце она прямо пытается с ним переспать — при этом самой Мисато стыдно от таких желаний, не ясно точно, в какой степени она их сознавала.       Вот на чём следует построить психологию персонажей — на конфликте между парадной мотивацией и реальной мотивацией, на конфликте между нормами социума и деструктивностью подлинных желаний, на конфликте Оно и Сверх-Я по-Фрейду.       Куда этот конфликт можно вывести? Лично я при написании фанфика решил, что персонажи должны принять себя такими, какие они есть — со всеми вытекающими, со всеми рисками реализации своих желаний, со всеми грехами и тенями. Потому как личности они уже сформировавшиеся, признавшие суть человеческого сердца, его двойное дно. Я подумал, как персонажи будут строить свои отношения, уже приняв себя. В моём фанфике Синдзи, помня подсознательно опыт прошлых таймлайнов, быстро и даже охотно принял своё сердце, и начал двигаться в этом направлении. Синдзи хочет быть счастлив, а человечество его не волнует.       Например, Мисато трахается с любыми мужчинами, которые ей приглянулись. Она разбивает сердце Макото. Мисато не нравится, когда Рёдзи изменяет ей. Мисато понимает, что это неправильно. Но у неё уже нет никакого стыда и никакой неуверенности: она точно знает, что хочет спасть с красивыми или просто приглянувшимися мужчинами. Она готова пережить разбитое сердце Макото и ему советует. Никаких мук совести, никакого осуждения у Мисато не осталось. Она полностью приняла свои желания и манеру их реализации, в том числе она спокойно наслаждается теми мужчинами, которые напоминают ей её отца.       Каору и Синдзи откровенно называют свои отношения основанными на чистом эгоизме: Каору не хочет быть один и готов отдать всего себя некому внешнему индивидууму (в противном случае Каору готов покончить с собой, так как сама по себе собственная жизнь его не интересует); Синдзи хочет, чтобы его любили. Не удивительно, что парни так довольны друг другом. Единственный их конфликт заключается в том, что Каору вынужден предоставить Синдзи некоторую самостоятельность, свободу и независимость от себя — а Синдзи вынужден смириться с тем, что Каору во всех отношениях его превосходит.       Я решил смешать «Евангелион» с другими историями в таком стиле. Например, у меня Симон из «Гуррен-Лаганна» страдает из-за ПТСРа, из-за того, что он зависим от образа Камины и из-за того, что его собственное сердце не может однозначно относиться к Камине. Синдзи помогает Симону принять себя таким, какой он есть на самом деле, в том числе с той частицей первородного греха, которая живёт в его сердце, как и в сердце любого живого существа. Симон осознаёт, что Камина не был таким уж идеальным человеком, он прибегал к манипуляциям, мог позволить себе местами трусость, использовал насилие на Симоне и морочил умы харизмой — но между тем нет ничего противоречивого, чтобы любить Камину. Симон осознаёт, что одной стороной сердца он хочет, чтобы Камина страдал из-за того, что по его вине погиб сам Симон (Симон мысленно переигрывал битву, в которой погиб Камина, но с другим исходом — в котором погибал он, Симон). При этом Синдзи сразу дал понять Симону, по какой причине он ему помогает — Синдзи прямо на пальцах разложил свою мотивацию: — Синдзи хочет трахать Симона в зад. Здесь есть не только сексуальный момент, но и момент самоутверждения — Синдзи актив. Ради этой цели Синдзи публикует съёмки оргии, на которой Симона трахают по очереди прочие соучастники мероприятия. — Синдзи хочет получить удовольствие от того факта, что Симон, чей внешний образ противоположен натуре Синдзи, страдает и этому образу на самом деле не соответствует [1]. — Синдзи проникся сочувствием к Симону, потому как увидел в нём себя. По этой причине он хочет спасти Симона, потому как сам Синдзи страдал из-за нехватки человеческой помощи. — Синдзи хочет найти себе того, с кем он может общаться абсолютно искренне, того, кто будет терпеть тень его сердца и того, чью тень готов терпеть он сам.       Симон, после отношений с Каминой, пошёл на близкие отношения с Синдзи (и на предоставление развратному японцу своей задницы, да) именно с целью насладиться полной искренностью, в том числе со всеми теми вещами, которые ранили бы им сердце (злорадство Синдзи по поводу того, что внешний парадный образ Симона не соответствует настоящему Симону, очень ранит Симона — Синдзи извиняется, но говорит, что скрыть это злорадство от Симона было бы нарушением уговора быть искренним).       Да, читатели, мне настолько нравится «Евангелион», что я хочу превращать в «Еву» всё остальное (даже «Сильмариллион»).       Но давайте пока отойдём от личных желаний. Чем мне нравится «Чужая жизнь», так это тем, что там присутствуют геополитических мотивы. И это я сообразил: Синдзи обратил сейчас внимание на то, что его новый знакомый — профессиональный военный. Сам Синдзи военные не любил, потому сразу сказал Виктору об этом. — Пф! А кто Родину защищать будет? — Все думают только о защите, но почему-то оказывается, что лучшая защита — это нападение, — хмыкнул Синдзи. — Ага, это так — да, Синдзи, — кивнул Виктор. — Хочешь мира — готовься к войне. Лучшая защита — это нападение. Это всё поговорки. У вас, япошек, они тоже есть, да? — Я презираю войну и ненавижу насилие, — сказал Синдзи. — Я тоже — но тебя что, не радует смерть врагов? — Виктор знал, что радует. Сложно вообразить что-то более приятное, чем радость от уничтожения врага. Разве что оргазм будет покруче. Виктор знал, что Синдзи ответит: — Радует… — он не мог врать. — Вот видишь, Младший, как мы с тобой похожи, — счастливо улыбнулся Виктор. Он опёрся на стену. Синдзи стоял перед ним и продолжал сплёвывать LCL. — К слову, Младший, ты-то помню, что после разгрома в Геофронте LCL резко подорожала. Её теперь больше не развозят в больницы, — напомнил Северов. — Мне сказали, её можно добывать из Марк-06 сколько угодно. — Ага… Виктор хотел расспросить об этом, но Синдзи прямо ответил, что Мисато-сан попросила его не разглашать тайны NERV. — А, ну о’к. Тоже верно. Я же не в NERV. Синдзи вернулся мыслями к теме войны. — Пупкин, я полагаю, ты бы сжигал города, бомбил мирные поселения и расстреливал пленных — если бы тебе приказали. Вы, военные, легко можете оправдать себя тем, что вы «всего лишь исполняете приказ». Вот почему я вас, военные, ненавижу. Виктор немного подумал, он без лишних слов вслушался в мысли Синдзи и сам их подтвердил: — Да, ты прав, Синдзи. Такова жизнь, такова война. Мне, конечно, неприятно, если ты меня ненавидишь, но я это уже как-нибудь переживу, — улыбнулся Северов. Впрочем, это скорее была защитная реакция. Виктору было неприятно об этом говорить. Он мог бы сказать Синдзи, что ему неприятно, но он решил скрыть своё сердце. Иначе это звучало бы как попытка морально оправдать право военных на насилие или взывать сочувствие. Виктор хотел, чтобы ему сочувствовали, но не с позиции жалости — мол, бедный солдат, ему приказали погубить кучу народа, который сам по себе не заслужил такого исхода своей жизни, и вот его надо жалеть. Нет, Виктор не хотел, чтобы его жалели. У него были твёрдые империалистические убеждения. Он полагал, что самое лучшее, что может произойти, это если Великая Россия завоюет весь мир. Потому что мир должен быть однополярным. Чтобы прекратились все войны и революции. Разумеется, это должна быть именно его страна — не потому, что она лучше остальных, а потому что лично он ей предан. Виктор понимал, что всемирное господство одной империи невозможно без уничтожения огромного количества совершенно невинных людей. И он был готов это оправдать. Виктор понимал, что все оговорки о том, что он не хочет этих смертей или о том, что он не уверен, что хочет могущества империи — это просто всякая мишура, которая не позволяет ему прямо и честно признаться в том, что из его взглядов следует на деле. И Виктор признал это, потому как понимал, что от взглядов он не откажется, он — уже полностью сформированная и взрослая личность. Его всё по существу устраивает. Он не желал оправдываться — все дежурные слова о том, что «Америка так тоже делает» — просто дежурные отмазки, если нужно что-то ответить кому-то внешнему. Сам с собой он-то может быть честным. Если бы Господь на загробном суде обвинил Виктора в том, что он — негодяй, он бы не стал просить прощения или каяться. Он бы принял своё наказание. — Синдзи, я скоро заполучу свою Еву и надеюсь, что когда с монстрами будет покончено, я использую эту Еву, по крайней мере, для того, чтобы восстановить Советский Союз. Евы — это очень прогрессивное оружие. Всего лет десять назад эти роботы были не способны нормально работать без дурацких проводов за спиной. Теперь на каждую Еву установлен бесконечный S2-двигатель, либо — желудок с практически неисчерпаемым ядерным реактором, как у Кайдзю. Теперь больше не нужны гибридные войны и уж тем более долгие, кровавые и выматывающие позиционные войны, во время которых могут гибнуть десятки тысяч людей всего лишь за каких-то пару километров земли. Не нужно будет больше поливать землю кровью. Одна Ева за несколько дней сможет разгромить всю оборону противника небольшой страны. Это будет очень гуманно, если войны теперь будет решать поединок двух или более Ев. Это будет новое средневековье с феодальными конницами и без широкого вовлечения масс населения на фронт. Ева — это очень гуманное оружие. Виктор размечтался о том, как он, считай, единолично восстановит Империю — Виктор даже был рад, в определённом, геополитическом смысле (в другом смысле, чисто по-человечески, он, конечно, очень сострадал и сочувствовал), что Япония и Китай оказались опустошены нашествием Кайдзю и ядерными бомбардировками Грибов с Юггота. Сотни миллионов погибли, но зато у России теперь меньше конкуренции в Евразии. Виктор подумал, что дела идут не так плохо, если финальная цель — Российская евразийская империя. Как сказал Синдзи, SEELE больше нет; братство NOD потерпело поражение — Австралия и Африка будут вскоре очищены от его влияния; дикие Кайдзю будут либо уничтожены, либо подчинятся Стражам Земли, которых интересует только борьба с CCD; Каору успешно разгромил авангард пришельцев на околоземной орбите; в такой ситуации Виктора волновали только эти самые Ктулху и Ньярлатхотеп, а также Рей-Лилит и Каору-Табрис, коих, похоже, обычные мирские дела волновали мало, но они были абсолютно непредсказуемы. Впрочем, если подумать, Рей и Каору могли бы сражаться с Ктулху и Ньярлатхотепом где-то в Тихом океане (столица врага — Р’льех, вроде находится там, близко от Южно-Тихоокеанского поднятия). В это время Виктор мог бы подмять под империю всяких там независимых… — Вожди моей страны тоже думали, что могут заполучить в свои руки супер-оружие, — вспомнил Синдзи. — Ватиканская конвенция предназначалась в первую очередь для того, чтобы правители поменьше думали об этом… А тут Синдзи и Виктор подумали об одном и тот же — спецназовец во время штурма Геофронта приставил к башке Младшего ствол со словами: «Ничего личного». Синдзи и Виктор оба осознали, что думают об этом. — Пупкин, если бы тебе отдали приказ застрелить меня, ты бы это сделал? — прямо спросил Синдзи. — Ты ж военный. — Да, Синдзи. Я бы это сделал, — Виктор чувствовал, что ему очень неприятно говорить такое, ему пришлось даже ворочать челюстью с приложением видного усилия воли. Но он сказал, потому как считал, что нужно быть честным. И сразу спросил сам: — Синдзи, а ты бы уничтожил человечество? Будь ты полон злобы, например, на своих близких, и если бы тебе была дарована сила сделать это, опустошить мир? Синдзи поразила точность наводки. Он понял, что этот русский откуда-то знает про «прошлый раз». Потому его не обмануть. Виктор знает, на что Синдзи способен, какая там у него в сердце дремлет злоба и страсть. — Да, — Синдзи очень оценил честность Виктора и озвучил ответ, — я бы опустошил Землю. Путь всё затихнет. На этих словах Синдзи погрузился в своё эмоциональное переживание и выдал своим приятным, певчим голосом, очень похожим на девичий: Не изменить того, что есть. Что было счастье — ныне крест. Мне вновь не полюбить. Мир рухнул в бездну [2]. — Мне приятно осознавать, что ты даже страшнее меня, — улыбался Виктор. — Спокойный снаружи, но безумный внутри. — Я сражаюсь за своё личное счастье, Пупкин-кун. Если счастье мне не светит, то этот мир мне не нужен. Я даже мог бы ему отомстить, всему миру. На сей раз сознательно. По-правде говоря, я ненавижу эту планету, — признал далее Синдзи. — Я сам себя боюсь, если честно. Своего сердца.        Обращу внимание, что Синдзи и Виктор, в силу ментальной связи, так или иначе чувствуют, что они хотят на самом деле, потому не могут скрывать или темнить друг перед другом — они как в Океане LCL вываливают друг на друга всё, что есть на сердце.