Советы по написанию фанфиков по «Евангелиону»

      Когда Синдзи обнаруживает своё ответное влечение к Каору, полагается, что он будет переживать из-за своих гомосексуальных пристрастий, и на это окружающие как-то будут реагировать. Как правило, в число тех, кто будет несколько неодобрительно высказываться о подобных отношениях, входят Аска и Тодзи, но это исключительно в силу их характера, а не реальных гомофобных убеждений. Иногда Мисато может что-то сказать в духе: «наверное, я ошиблась в воспитании, раз Синдзи влюбился в парня».       Между тем данную тему хочется раскрыть поподробнее. В «Еве» присутствует ещё пара нетрадиционно-ориентированных персонажей — предположительно, это Майя и Мари. Аска, как я думаю, будет использовать отсылки к нетрадиционной ориентации для того, чтобы обесценить и унизить того, на кого ей хочется наехать. Тодзи, возможно, скажет что-то в духе «я не имею ничего против Каору и Синдзи, но не хочу, чтобы голубых в моём окружении становилось больше» — впрочем, это касается главным образом парней, вероятно, он будет спокойно реагировать на лесбиянок (или даже с пошлым интересом).       Сам сеттинг не очень толерантен для секс-меньшинств. Как известно, толерантность к сексуальным девиациям присутствует главным образом тогда, когда присутствует материальный комфорт — тогда всем как-то становится пофигу, кто чем занимается у себя в постели. Такой вопрос, как толерантность к сексуальным девиациям, в принципе является градусником для измерения общественного напряжения. Когда же происходит кризис — экономический, политический, социальный, военный или какой-то ещё — то сразу же возникают всевозможные «традиционные ценности» и «духовные скрепы» (как вариант — «прогрессивная борьба с буржуазным разложением общества»), нужные главным образом для того, чтобы обрушиться на какого-нибудь козла отпущения, под предлогом популистических формулировок. Сеттинг «Евы» как таковой очень плох в этом отношении — после Второго Удара и Третьей Мировой войны там образовалась крайне питательная среда для всяческого рода экстремизма, шовинизма, притеснений и так далее. Впрочем, конкретно в Токио-3 всё настолько приятно и технологично, что создаётся впечатление, что никакого апокалипсиса там не было, так что едва ли жители будут относиться уж слишком негативно к любовным приключениям Каору и Синдзи (как вариант Аски и Мари, Майи и Рицуко) на заднем дворе — да и население уж очень образованное, не склонное идти по пути совсем уж примитивного популизма или инстинктивного желания напасть на «не такого». Слишком уж благоприятный аквариум для Каору и Синдзи.       Между тем следует подумать, могут ли в Японии применяться какие-то дискриминационные законы? Теоретически под предлогом повышения рождаемости там могут быть запрещены добровольные гомосексуальные отношения, но такой запрет едва ли будет касаться несовершеннолетних / элиты, а, скорее всего, дело будет ограничено запретом какой-нибудь пропаганды гомосексуализма, как это делают современные страны с консервативным поворотом. В современном мире именно запрет на добровольные гомосексуальные контакты присутствуют только в странах с ярко выраженной мусульманской идеологией — я очень сомневаюсь, что даже в постапокалиптической Японии дойдёт до такого. К счастью, японская культура избежала влияния авраамических религий, которые сделали гомосексуальность чуть ли не самым страшным грехом.       Короче говоря, если Каору и Синдзи (как вариант Аска и Мари и т.д.) заживут вместе, едва ли им будет угрожать общественное порицание, по крайней мере, если они не будут это удалось слишком провокационно афишировать.       Между тем, мне хотелось бы раскрыть тему поподробнее. Как известно, кроме гомофобии внешней, присутствует гомофобия внутренняя, которая в чём-то даже хуже, так как от внешней гомофобии можно спрятаться или убежать, а вот сам от себя ты никуда не убежишь. Синдзи и Каору не демонстрируют признаков внутренней гомофобии, Синдзи совершенно спокойно воспринимает тот факт, что ему нравится парень — даже мысли нет на тему того «ну это же парень!» Вероятно, Синдзи скорее будет бояться порицания или неодобрения окружающих, но едва ли будет переживать за сам факт влечения к парню. У Мари, как кажется, тоже нет проблем с принятием своей ориентации, но я так думаю, она, после того, как Гендо «увёл» у неё Юй, может начать считать себя ущербной на фоне счастливых гетеросексуальных отношений, которые более возможны в этом мире. По крайней мере в качестве драмы я бы использовал такой сюжетный ход. Вернее не «бы» — я действительно его использовал, когда писал свой фанфик. Мари, по моей версии, не то, чтобы винит свою ориентацию в несчастье, но испытывает зависть к гетеросексуальным парам, так как женщины, в которых она влюбляется, скорее всего, окажутся гетеросексуальным и в итоге обратят внимание на мужчину. Из-за этого Мари испытывает неприязнь к мужчинам, так как видит в них конкурентов, которые, кроме того, ведясь на внешность самой Мари, ещё досаждают ей своим вниманием.       Как ещё я это обыграл? Иногда всё же надо, как мне кажется, раскрывать тему самой обычной гомофобии, но на её роль проще вывести либо обычных люмпенов, либо гопников, либо верующих — за последних я выбрал адептов SEELE. Мари Илластриэс Макинами всё ещё в Израиле — ужинает вместе с монахами SEELE. Их трапезный зал выглядит как очень большое помещение, чьи стены и колонны, на манер средневековых, богато украшены различными религиозными сюжетами. На разных столах располагаются всегда по двенадцать человек — сакральное число. Для них в первую очередь важен ранг внутри секты, так что представители самых разных должностей в филиале NERV могут садиться вместе за один стол. Едят все одно и то же. Так как доктрина SEELE учит ненавидеть привычный мир, то нарочно Учителя Праведности хотят сделать все плотские услады максимально отвратительными, в том числе пищевые. От здешнего жаркого валил пар с кислым металлическим запахом, но и он не мог заглушить вездесущий душок джина «Победа» — единственный алкоголь, который имели право хлебать благоверные. В конце зала располагался маленький бар, попросту дыра в стене, где продавали джин по столько-то шекелей за порцию. Мари решила попробовать. Продавщица узнала её и вдруг отшатнулась. Как пояснил Хаим, лесбиянки считаются среди них чем-то вроде нечестивых животных. Джин им давали в фаянсовых кружках без ручек [1]. Хаим и Мари вновь звучно прошагали сквозь этот зал и разгрузили подносы на особом столике. Так как Мари не состояла в SEELE, то для таких, как они отводили специальное место. Обычно тут сидели те, кто провинился перед Учителями Праведности [2]. Мари взяла свой джин, секунду помешкала, собираясь с духом, и залпом выпила маслянистую жидкость. Она к тому моменту сняла очки. Сейчас сморгнула слёзы — и вдруг почувствовала, что голодна. Девушка стал заглатывать жаркое полными ложками. В похлёбке попадались розовые рыхлые кубики — возможно, мясной продукт. Мари попутно бегала взглядом по украшениям. Глазами представали всё те же хитросплетения каббалистических символов на потемневших от времени картинах в вычурных рамах: Адама Ришон, Адам Кадмон, несколько вариантов Древа Сефирот… Вероятно, подумала она, сладостное чувство собственной причастности к настоящему, древнему, тайному кружило голову новичков. Постигать чистое, непорочное Знание, не изгаженное человеческой глупостью и жадностью… Специальные Учителя Праведности никогда не упускали из поля зрения менее низкоранговых приверженцев культа. Мари обратила внимание на группу столов, за которыми сидели почти что дети. Сыновья и дочери взрослых членов культа. Мари хорошо знала о том, что было запрещено создавать браки между теми, кто могут нравиться друг другу физически. Исключения были — обычно если требовалось затянуть в секту кого-то влиятельного или талантливого. Как отношения Гендо и Юй. Из-за этого правила Гендо в своё время не мог официально сделать Рицуко своей женой — в SEELE бы не поняли. … Идеальный член SEELE должен постоянно пребывать в неистовстве, ненавидеть плоть, порицать всякий гедонизм, отрешаться от всяких услад окружающего мира, вплоть до кастрации и уродования своей внешности. При этом Мари знала, что начальство смотрит сквозь пальцы на маленькие грешки важных или просто полезных членов. Именно поэтому командующий Гендо Икари мог одно время предаваться любви с Рицуко Акаги, а до того — с её матерью. Все кому надо, прекрасно знали, что сам Мессия — открытый гомосексуалист, это было глубоко оскорбительно для рядового ревнителя SEELE. Потому многие цензурировали своё восприятие и отказывались видеть за Каору такое. «Ну как Каору может быть геем, если он — Ангел?» Все эти особенности наводили Мари на ту мысль, что эти люди всё же не такие безумные, какими кажутся, и, возможно, их цель заключается не в уничтожении мира во имя неких химер, а в том, чтобы просто править планетой. Рядовым адептам объяснят доходчиво их Учителя Правильности о том, что Обетованный день, такой долгожданный, который должен наступить в начале этого тысячелетия — переносится на неопределённый срок. Всем надлежит довольствоваться властью над материальным миром, управляя планетой при помощи гвардии Евангелионов. Если их цель — банальная политика, лишь прикрыта этой религиозной мишурой, то тогда волноваться не о чем. Во всяком случае, если сводить их организацию только к человеческой воле, исключая те Потусторонние силы, какие могут за ней стоять… Когда Мари закончила есть, то встала, пошла, осторожно уступая дорогу группе совсем уж старых членов SEELE. Каждый из этих стариков злобным орлиным взглядом порицал Мари — и за то, что она лесбиянка и за то, как она выглядит. — «Мне надо носить перед ними паранджу». Одновременно Мари вспомнила, что в секте есть такое наказание — «явить отвратительность плоти» — выставить кого-то подозреваемого в нарушении устава секты голышом на всеобщее обозрение. — «Это такая сублимация сексуальных желаний у этих мерзких фанатиков…»       Я подумал, что следует раскрыть тему похоти, двуличия и токсичности. Например, Мари флиртует с Аской (в том числе один раз позволила себе откровенные домогательства — да, это «Ева» и тут все «не Ангелы»), за это Аска ругает Мари за саму лесбийскую ориентацию, чтобы сделать ей больнее: — Да она лесбиянка! — яростно жаловалась Аска. — Не повезло тебе, — повернулся Тодзи к Кенске. — Да-а… — пригладил голову Айда, — я не успел даже заговорить с ней, как меня повернули назад…. — Может быть она би, Кенске, — Синдзи основывался на своём опыте с Аской и Каору. — Не печалься… — Она приставала ко мне, грудь трогала — извращенка! — продолжила Сорью. — Рей, держись от неё подальше, а то она воспользуется твоим пофигизмом и изнасилует ещё! Рей даже не взглянула на Аску. Она сразу привыкла не обращать внимания на её слова, когда в них не было смысла. — Да ладно, не злись так, — заступился Синдзи. — Она просто любвеобильна — но она же не сделала тебе ничего плохого.  — Вся равно — лесбухи, пидарасы как зоофилы — извращенцы! Синдзи это задело. Это было личным. — Почему они извращенцы? — спросил парень. — Да потому, что со своим полом это не нормально, Синдзи, — рассудила Аска. — По-моему это всем нормальным людям понятно. — Извращение для кого? — спросил Синдзи. — Для природы. — Ношение одежды и использование лекарств тоже не нормально для природы, но против этого никто не возражает, — парировал Синдзи. — Никто не называет это извращением, хотя, почему это не извращение, если против природы? — Всё равно, это… не правильно! Я нормальный человек — мне это неприятно. — Это не аргумент. — Не трать силы, Синдзи. Мы знаем, что Аска любит зажигаться из-за ерунды, — вмешался Тодзи. — Вот если б к тебе в душе пристал Каору, чтобы ты соснул его письку, чтобы ты сделал? — спросила Аска. — Каору так бы никогда не сделал! Он уважает чувства других, в отличие от некоторых! — вспылил Синдзи. — Не смей на него наговаривать всякую хрень! — Остыньте. Нам бок о бок драться с врагами всего живого, — уверенно сказал Тодзи. — Давайте не будем об этом. Я вот вообще не люблю, когда за спинами обсуждают людей. Так можно в чём угодно обвинить — и доказать — они слова в свою защиту сказать не могут-то. — Я просто про то, что если что-то против природы — это не всегда извращение. Люди имеют права жить как им нравится, жизнь без того тяжела. Ненавидеть их за это, презирать — это, я считаю, херово, — сказал Синдзи. — Ну да мне без разницы, Синдзи! — сказала Аска. — Просто бесят меня те, кто пристают и выползают с этим. Мне по фигу, кто чё делает у себя дома. Я нормальный человек. Ленгли любила последнюю фразу. Чтобы она не делала и чтобы не думала, она всегда могла сказать, что она — слава богу — нормальный человек. — Вот порешили. Мари плохо поступила — если всё как ты говоришь было. Но напоминаю ещё раз: нам ещё долго вместе быть, — повторил сказанное ранее Тодзи. — Уважайте друг друга, ребята. Тупо ссориться из-за хуйни. ... Он [Синдзи] решил продолжить разговор с Мари. Для этого он воспользоваться специальным приложением, которое помогало ему искать сотрудников. Он быстро очутился возле комнаты. Внезапно он увидел, как Мари… плачет, сидя одна возле двери. — Что случилось, Макинами?! — А?! Это ты, Щеночек-кун? — Мари шмыгнула носом. Она и Синдзи зашли в комнату. — Тебя задели её [Аски] слова? После паузы Мари призналась, что это так: — Да — задели. Слышать это от человека, который тебе нравится, это очень больно. Тем более об этом… — Эта тема для тебе такая болезненная? — спросил Синдзи. — Прости, если вмешиваюсь. — Если бы мне действительно было так всё равно, как я хочу, чтобы так казалось, я бы не плакала, — кивнула Мари. — Да, мне больно, что люди считают меня недочеловеком всего лишь за то, что я лесбиянка. — Мари — я сам бисексуал и трансгендер, так что прошу надо думать, что ты одна, — Синдзи вдруг взял Мари за руки, он подумал, что так будет правильно сделать. Мари за это обняла его: — Спасибо, Синдзи, спасибо, что ты просто появился тут… После того как Мари уныла эмоции, она сказала, что ей нужно идти. Ещё раз поблагодарила — они распрощались. — «Кажется, она просто хочет носить маску такой бесстрашной и весёлой сорвиголовы, но внутри она такой же человек, как и мы все. Со своими страхами и болевыми местами. Аска внутри такая же, но строит из себя нечто большее…» Вот что придумал Синдзи по этому поводу, когда шагал по коридору обратно в свою палату. Но Аска, по моей версии, — бисексуалка, для чего же она оскорбляет Мари? Аска опорожнила лёгкие от LCL. Она шла по коридору, увидела — в углу стоит Мари. В руке вертит очками. Грудастая лесбиянка с косичками, в прикиде кокетливой школьницы, прислонилась к стене и что-то ждёт. — Что? Ждёшь меня, извращенка? — Аска остановилась, когда подошла к ней, очень хорошо почувствовала, что ожидают именно её. — Жду именно тебя, Сорью Аска Ленгли! — Мари взглянула на неё, красивая лесбиянка прекратила вертеть очками. — Сперва я хочу попросить прощения. Я вела себя с тобой назойливо. — Извинения приняты. — Я не смогла сдержать страсть, я виновата, — признала Мари, снова совершив вращение очками. — Ага, — кивнула Аска. — Что-то ещё? — Да. Однако я всё-таки должна тебе сказать вот что. — Мари оттолкнулась от стены и подошла к ней, взгляд и движение выглядели сейчас обвинительно. — Принцесса, Аска, мне известно, что ты сама не только строго по мальчикам. — Да, и чё? — Аска приподняла бровь. — После того, Аска, что ты сказала про мою ориентацию — про всех нас, геев и лесбиянок, всё это звучит ужасно лицемерно, — Мари упрекала её. Аска на это только нагло рассмеялась — коридор эхом разнёс её голос, они тут сейчас были одни: — Ты меня бесила, я говорила тебе то, что тебе было бы больнее. — Аска не стала ничего скрывать: — Те, кто меня бесят, становятся жертвой моих слов. И хорошо, ели только слов. Мари, не будь ты моим боевым товарищем, я могла бы тебя уничтожить. В куда большим смысле, — Аска сейчас держала руки на груди. Мари надула щёки и выдохнула: — Что ж — у меня есть чувства, — сказала Мари. — И твои слова по поводу моей ориентации действительно меня ранили. Так уж вышло, что я влюблялась в девушек разной со мной ориентации. Пока другие выходили замуж, находили своё счастье, мне оставалось вздыхать в стороне. Иногда я чувствую себя очень одиноко и даже ущербно. Аска смотрела сейчас на Мари со взглядом победителя. — Мари, ты что, решила мне душу свою открыть? — злобная ухмылка дала о себе знать на устах Сорью. — Ты же знаешь, что я туда буду плевать? — Знаю, но я хочу тебе сказать. Аска, я влюблена в тебя, вернее я испытываю к тебе страсть; я прошу тебя — раз ты тоже в какой-то степени по девушкам — дать мне возможность эту страсть удовлетворить, — прямо просила Мари. — Мари, извращенка, ты хочешь переспать со мной несмотря на все оскорбления, которые я тебе нанесла? — Аска теперь взялась за бока. О, как смотрели её голубые глаза! — Да, именно так. Ты можешь презирать и оскорблять меня. Пусть. Я пленница своей страсти. Так что я скромно прошу дать мне возможность эту страсть удовлетворить, — вот что говорила ей Мари. Аска быстро подумала: — Хорошо. Значит — я тебя победила. — Победила? — Да! — коварного усмехнулась Аска. — В любом другом случае я могла бы тебя уничтожить. Например, довести до самоубийства. Устроить травлю. Я такое сделать могу. Я плохой человек, Мари. Вот все мои наезды на тебя привели к тому, что ты подошла ко мне — да ещё специально ждала меня, чтобы открыть мне свою душу! Ты пришла покорно просить меня! — Да, всё-таки, — Мари в этот момент вернула очки себе на лицо. — Так, Аска, ты дашь мне возможность заняться сексом с тобой? — Хорошо, — согласилась Аска, — я обычно отношусь к тем, кто причиняет мне оргазм, как к сексуальным игрушкам. Так что моё отношение к тебе Мари, ни на капельку не изменится. — Я от тебя ничего иного не прошу, Принцесса. Если твоё сердце не может любить меня — пусть так. — Мари немного подумала. — Только скажи, как ты на самом деле относишься к геям и лесбиянкам? — Да мне плевать на вас и на ваши проблемы. — Аска в этот момент как-то расслабилась даже и словно бы сделала пинок ногой — взгляд пал на свой собственный ботинок. — Мне плевать на то, что кто-то вас там травит. Пойми, Мари, каждый человек в этом мире на самом деле одинок. — Аска рисовала ботинком какую-то фигуру на полу. — Каждый борется сам за себя и сам по себе — каждый крутится так, как он может и хочет — у каждого свои беды и каждый наедине с ними. Если мне больно, я могу сделать больному другому. — Аска подняла взгляд на Мари. — Вот и всё. — Вот какие у тебя жизненные принципы, — Мари взглянула на неё с долей обвинения, отвращение и в то же время сожаления и глубокой задумчивости. — Чтобы сказал об этом твоя мать, будь она жива… — Моя мать? — Аска поняла, что Мари её знала. — Неважно — её давно нет в живых. Мари вздохнула, повела взглядом куда-то в сторону. — Да, ты права. — Она повела взглядом на неё. — Пошли в таком случае… Не хочешь позвонить Щеночку-куну? — А? Хорошо, да… — И, да, я в этот раз ещё попрошу у него Любимицу — Аянами Рей. Я с ней поговорила, — в этот момент Мари посмотрела за спину Аске. Та услышала тихие шаги — Рей шагала к ним. — Я слышала ваш разговор, какую-то его часть, — заговорила Рей. — Если вы хотите заняться сексом, то мы можем позвать Икари-куна или сделать это у него в квартире? — Нет-нет, — покачала головой Мари. — Я не хочу сейчас видеть мужчин рядом. Только вы обе или одна из вас, желательно — красавица принцесса. — Я позвоню Синдзи, — Аска набрала номер. Она, в отличие от Мари, знала, что Синдзи просто воспользуется такой ситуацией, чтобы встретиться с Тодзи, так что без любви в эту ночь он не останется. — Синдзи… Она поговорила с ним по телефону, он согласился сразу. — В таком случае мы можем заночевать прямо здесь, — предложила Рей. — У меня есть комната в Геофронте… [3]       Наконец я решил раскрыть гомофобию буквально как фобию: Виктор расхаживал по особняку — услышал детский смех и голос Каору. Виктор заглянул в комнату и увидел то, как Каору играет с Майклом, очаровательным мальчиком [4]. Гей-альбинос тискает его, смеётся и вообще очень близко контактирует с телом. Все они оба одеты, конечно, в домашнюю одежду, в футболке и рубашки, в брючках и джинсах, босиком. Обоим очень весело. Виктор, чуть сузив веки, шагнул вперёд. — Эй, Кавëр! Нам надо поговорить. Майкл, выйди, пожалуйста, оставь нас. Виктор обратился к мальчику более мягким голосов. Он встал и вышел. Виктор закрыл за ним дверь. Каору всё улыбался, он сел на кровать, по-гейский положил ногу на ногу, обтянутые этим американскими джинсами. — Слушай меня сюда, — Виктор разговорил уже не столь громко, чтобы Майкл не услышал, — не смей подкатывать к детям, понял? Он маленький ещё! — Я не думал делать Майкла своим любовником, — не меняя улыбки, ответил Каору. — Я знаю, что у вас, людей, это болезненный вопрос — к счастью, со мной не может быть проблем по этому поводу — я ничего не испытываю к детям, к мальчикам или девочкам. Виктор заглянул в глаза Каору, вроде бы взгляд очень уверенный и открытый. — Всё равно, Нагиса, я хочу, чтобы ты держался подальше от детей. Мало ли чему ты можешь их научить? Пусть даже ты сам не хочешь их трахать — если бы ты этого захотел, я сделал бы всё, чтобы убить тебя — бережёного Бог бережёт: Каору, я требую от тебя держать свои руки прочь от детей. Это не сложно, я надеюсь? Каору сбавил улыбку: — Люди очень много думают о защите своего потомства. Мне было весело с этим мальчиком — но ты простишь меня, Вик-кун, я постараюсь удовлетворить твою просьбу. — Я не доверяю тебе, Каору! — Виктор сложил руки на груди. — Я буду следить за тобой. — Вик-кун, — Каору улыбнулся с долей иронии, — смотри на меня сколько захочешь. В этот момент сюда заглянул Синдзи. Он подошёл к ним и поинтересовался, в чём проблема, интуитивно почувствовав, что что-то не так. — Я боялся, что Каору будет совращать или трахать мальчиков, — открыто высказал Виктор. — Что?! Как ты мог об этом подумать! — Синдзи разозлился. — Как-как?! А ты сам такого не видишь?! — Виктор начал аргументировать. — Ты видишь, как он себя ведёт, а?! — Виктор, ты начал подозревать Каору из-за того, что он — гей?! — Синдзи начал злиться. — Да, Синдзи. Он… — Виктор постарался лучше сформулировать мысль, но Синдзи его опередил: — Виктор, ты сам бисексуал! Почему ты себя не подозреваешь?! — Синдзи, — Виктору не понравилось, что Синдзи вытолкнул его из шкафа перед Каору, который, впрочем, не изменился в лице, — про себя я однозначно знаю, что я растлевать детей не буду! [5] Я думаю, что ты тоже не будешь. А вот за Каору я не уверен. — Лицемер! — Синдзи начал злиться из-за всего этого. Он ткнул Виктору в лицо и начал говорить: — А ну извинись перед Каору! Быстро! — Не будут я перед ним просить прощения — я прав. Синдзи очень разозлился: — Виктор, я сказал, проси прощения! — Не буду! Синдзи аж подпрыгнул на уровне роста Виктора и кулаком всыпал русскому в челюсть. Так как Синдзи вложил в это свою ненависть, удар вышел очень даже чувствительным — Виктор резко мотнул шеей, у него вылетел один зуб, с ним — брызги крови. Синдзи аж сам не ожидал, что так будет. — Прости, Виктор… Виктор схватился рукой за щёку, почувствовал, как она опухает, но сразу же обнаружил языком, как растёт новый зуб. Щека тоже должна была выглядеть пострадавшей всего несколько секунд. — Синдзи, пожалуйста, не нужно насилия, — Каору обнял его со спины. — Пожалуйста, не надо. Каору посадил его себе на колени. Виктор поддержал руку на щеке. — Короче, ты меня понял, Каору, я не хочу видеть тебя с детьми. — Хорошо, Виктор. Сдерживая агрессию, Виктор вытер кулаком кровь со своей губы, на том развернулся и последовал прочь отсюда. — Синдзи, — Каору продолжал обнимать его, заставил унять агрессию, — люди всё время боятся меня, я давно привык к этому и, пожалуйста, не стоит из-за этого возмущаться. Я привык идти на уступки. Это мой выбор. Синдзи хотел что-то ещё сказать, сжимая пальцы правого кулака. В итоге позволил Каору унять эту агрессию.