между нами

Чонгук мысленно матерится. Сломанная рука в свежем гипсе дико болит, голова кружится, нос противно щиплет от специфического запаха больницы. Ещё и дурацкую куртку никак не удаётся натянуть. Кто бы мог подумать, что его левая рука настолько беспомощна? Он раздражённо отбрасывает куртку на сиденье и падает следом. Нет, сейчас он не справится сам. Пальцы сами находят номер Тэхёна. Как бы Чонгуку ни хотелось быть самостоятельным, сейчас ему действительно нужна помощь. — Заберёшь меня? — Чонгук? Что случилось? — звучит обеспокоенно. — Я в травмпункте. Руку сломал. Тэхён приезжает на пять минут быстрее обещанного. Чонгук непроизвольно улыбается, когда тот почти что вываливается из машины, толком не припарковав её, и спешит к нему. — Ты как? — выпаливает вместо приветствия. — Сильно болит? — Не, — улыбается Чонгук. — Врёшь, — фыркает хён. Конечно, врёт. Чонгук действительно любит его. Как близкого друга, как отличного человека, но точно не так, как Тэхён его. Этот факт всегда добавлял привкус неуловимой горечи их дружбе для Чонгука. Он старался по возможности дистанцироваться от немой, навязчивой заботы, чтобы не ранить Тэхёна и самому не чувствовать груз вины. Но в этот раз у Кима был карт-бланш, а у Чонгука гипс. Так что он без возражений загрузился в машину, позволил хёну пристегнуть себя. По дороге к дому смиренно ответил на миллион вопросов: не холодно ли ему, удобно ли, не сильно ли болит — и снова по кругу. Сложно получать любовь от того, кому не можешь ответить взаимностью, но безмерно дорожишь. — Сейчас что-нибудь приготовлю, — говорит Тэхён и уматывает на кухню, до того как Чон успевает возразить. Сидя на диване, напичканный успокоительными и обезболивающими, Чонгук думает. Мысли текут медленно. Боль хоть и притупилась, но всё ещё отдаёт в локоть и немного стучит в висках. Ему бы поспать, хотя оставлять хёна одного не хотелось. Тот по-хозяйски гремит посудой на кухне, будто всю жизнь только там и готовил. Напевает что-то себе тихо под нос. Чонгук глубоко вздыхает. Его дом медленно наполняется ароматом еды, а ещё едва уловимо пахнет парфюмом Тэхёна. Уютно. — Хён! — зовёт он. — Мм? — растрёпанная макушка показывается в дверном проёме. — Ты останешься? — кивает на сумку с вещами, которую раньше не заметил. — А как же! — весело хмыкает Тэхён. — Я же не хочу, чтобы ты ещё что-нибудь себе сломал или умер с голода. — Спасибо, — выдыхает Чонгук вслед уже смывшемуся обратно на кухню хёну. В груди разливается тепло, смешиваясь одновременно с тяжестью. Он не хочет давать другу ложную надежду, не хочет чувствовать себя виноватым, будто использует его доброту. Но сейчас по-другому не может. — Давай, покормлю тебя! — командирски заявляет Ким, усаживаясь рядом на диван с тарелкой супа. Чонгук теряется. Не оттого, что это неудобно, а потому что слишком. Щёки обдаёт жаром, и он протестующе пытается отобрать ложку здоровой рукой. — Я же не маленький! — Не маленький, не маленький, — кивает Тэхён и запихивает первую ложку ему в рот. — Ну как? Вкусно? — Фкуфно. — Не разговаривай с набитым ртом! А ты говоришь, не маленький, — издевается, сверкая своей довольной квадратной улыбкой. Чонгук почти смирился. Послушно открывал рот, даже когда Тэхён приговаривал «за маму и за папу». Но когда тот полез салфеткой вытирать ему лицо, то уже не выдержал. — Ну хватит уже, хён! — Ладно, ладно! — примиряюще поднял руки. — Помочь тебе принять душ? — Грр! Диванная подушка полетела в ухохатывающегося Кима, от которой тот, естественно, увернулся. – Ну, как знаешь! Потом не проси потереть спинку! Уже стоя в ванной, Чонгук отфыркивался от воды, всё ещё улыбаясь. Одной рукой действительно было сложно помыться. «Всё-таки надо было принять помощь хёна», – пронеслось в голове. На мгновение он снова ощутил себя как в те времена, когда их дружба только зарождалась. Когда они жили в общаге, шутили гейские шутки, много смеялись, и не было этого неловкого ощущения неправильности из-за возникших чувств. По крайней мере, у Чонгука. Когда он вышел из ванной, Тэхён уже успел расстелить ему постель и соорудить себе что-то отдалённо напоминающее гнездо на полу, на матрасе. Тэхён всегда был немного странным и спать тоже любил странно. – Хён, – неуверенно зовёт Чонгук, глядя в потолок. – Мм? – не отрывая глаз от телефона, отозвался Тэхён. Они уже какое-то время лежали в темноте и тишине, хотя ни один из них ещё не спал. Ким просто лазил в телефоне, а Чонгук внезапно собирался с мыслями, чтобы спросить кое-что важное. То, что крутилось в голове целый день, а назревало, наверное, даже не месяц и не два. Они всегда были очень близкими друзьями, но что-то изменилось. В заботе хёна теперь было нечто большее, чем обычно бывает в дружбе. – Почему ты так заботишься обо мне? Тэхён, кажется, замирает. Молчит какое-то время, и Чон уже думает, что тот уйдёт от ответа. Но нет. Тэхён поворачивается набок и привстаёт на локте, чтобы лучше видеть его лицо. – Почему нет? Вот так просто и бесхитростно. – Нет, ну серьёзно, – настаивает Чонгук. Внутри стремительно нарастает странное волнение. Тэхён долго молчит, глядя на него, пока не роняет тихое: – Ты важен для меня. Ответ простой и почти нейтральный, но в комнате становится так тихо, что Чонгук слышит, как бьётся его сердце. Он хочет сказать, что тоже заботится о Тэхёне. Но понимает, что это другое. И он знает, что Тэхён давно это понимает. Чон долго смотрит на силуэт хёна и снова отворачивается к потолку. Он не готов ещё раз переживать этот разговор. И точно не даст хёну свести его на полпути. Он больше просто не выдержит этой недосказанности между ними. Кто знает, может, так подействовала противная ноющая боль, или просто уже накопилось до того самого момента, когда откладывать уже некуда. Чонгук не знает, да и не важно это. Важно – закончить этот непростой разговор. – Ты знаешь, о чём я, – выдыхает, не поворачивая головы. – Это больше, чем просто дружба, да? Его слова повисают в воздухе. Тэхён молчит слишком долго, так что Чонгук уже начинает жалеть, что не свернул разговор. – Да, – наконец тихо отвечает Тэхён. Чонгук вздрагивает от этого спокойного признания. Он ждал попыток уйти от темы, шуток, оправданий. Но Тэхён всегда был прямолинейным. – Давно? – спрашивает он, всё ещё глядя в потолок. Тэхён немного смущённо смеётся. – Слишком давно, чтобы считать. Чонгук выдыхает, чувствуя, как тепло и тяжесть одновременно наполняют его грудь. – И всё это время просто… молчал? – А что я должен был сказать? – неловко и как-то грустно смеётся. – «Хей, Чонгуки, ты мне нравишься, что будем делать»? – Ну да, звучит как-то странно. – Вот и я так подумал. Чонгук ловит себя на мягкой улыбке и внезапно понимает, что это признание его не тяготит. Внутри стало как-то спокойнее, узел напряжения в груди медленно таял. – И что теперь? – вдруг спрашивает, удивляясь своей смелости. – Ничего. Ты же меня не выгонишь посреди ночи? – хмыкает, и Чонгук слышит в его голосе лёгкую улыбку. – Конечно, нет, хён, – выходит слишком поспешно. – Вот и славно. Тогда всё будет как всегда, – бесхитростно пожимает плечами Тэхён, переворачиваясь на спину. Но что-то в его голосе царапает в глубине души Чонгука. На следующее утро всё действительно идёт как обычно. Тэхён тарахтит посудой на кухне, готовя завтрак, помогает Чонгуку, всё так же заботится – не больше и не меньше. Ведёт себя как ни в чём не бывало. Но Чонгук начинает замечать то, чего не видел или не хотел видеть раньше: как хён ненавязчиво проверяет, комфортно ли ему, как задерживает прикосновения и мельком проводит по плечу, поправляя плед. И насколько мягче становится голос, когда зовёт его по имени. Чонгук ловит себя на том, что ему нравится это внимание. Что-то в том, как Тэхён смотрит на него, заставляет его сердце стучать быстрее, хотя он бы никогда не признался в этом вслух. Когда вечером Тэхён снова укладывается на матрас, Чонгук в конце концов не выдерживает. – Тэхён. – Что? – Зачем ты все это делаешь? Тэхён замирает, не успев полностью улечься, застигнутый врасплох. – Что именно? – выглядит сбитым с толку. – Забота, помощь, терпение… Да и вообще всё. Ты же знал, что я могу не ответить. Тэхён думает какое-то время, а потом выдаёт тихое: – Я просто хотел быть рядом с тобой и чтобы ты был счастлив. Чонгука настолько огорошила простота ответа, что он пропускает несколько гулких ударов сердца и садится на своей кровати. – Ты… ты когда-нибудь думал, что это несправедливо? – наконец спрашивает он. – Что именно? – То, что ты всё это время даёшь больше, чем получаешь. Тэхён улыбается уголками губ, чуть качая головой. – Гукки, если бы мне это не нравилось, я бы давно остановился. – Но ты же мог. – Не мог. Чонгук на секунду замирает. Ответ звучит так твёрдо, что внутри что-то переворачивается. – Почему? Тэхён чуть вздыхает, склоняя голову набок. – Потому что я уже не умею без тебя, – тихо отвечает он, но в его словах нет ни капли укора. И тут Чонгук чувствует, как что-то внутри щёлкает. Его привычная стена, которую он так долго старался выстроить между ними, вдруг рушится. Тэхён мягко улыбается ему, глядя снизу вверх со своего матраса. Его глаза блестят, прикованные к лицу Чонгука. Он явно пытается понять, что творится у того внутри. А Чонгук замирает, не зная, как выразить свои чувства, сбитый с толку нарастающей волной чего-то тёплого в груди. Просто хватает свою подушку и кидает её вниз, к Тэхёновой. – Сунься, – командует, сползая в гнездо из одеял на полу. – Ты чего?.. – шепчет Тэхён, глядя на него сверху вниз. – Ложись давай, – бурчит Чонгук, стараясь скрыть за этим смущение. – Просто давай спать. Тэхён хмыкает. Смотрит на него, зависая на несколько секунд, прежде чем осторожно лечь обратно. В комнате повисает тишина на несколько минут, пока Чонгук собирается с мыслями: – Ты… мне тоже не всё равно, хён, – обнимает его здоровой рукой, укладываясь поудобнее. Ответ приходит тихо и почти неслышно: – Я знаю. Засыпая, Чонгук ощущал, что Тэхен все еще улыбается.