Саша

— Напрасно вы без головы, Фёдор Савелич. — А? — Шляпочку, говорю, вы бы взад вернули. А то как бы не того-c. — А-а-а… Я пригладил вздыбленные новым порывом ветра волосы и нахлобучил потуже чуть было не улетевшую в хмурые небеса шляпу — поймать-то я её поймал, а вот потом «вернуть взад» просто забыл, увидев в толпе знакомую фигуру. И так бы дальше и стоял дурак дураком, если бы не напоминание. — Она? — Макар Кашин — опытный и мудрый, как старый дворовый кот, и глазом в сторону причины моего замешательства не повёл, но всё и так было ясно. — Она, — подтвердил я, внутренне скривившись. «Она! Конечно!» А ведь в прошлый раз всё начиналось примерно так же: платформа, правда, не в Москве, а в стольном Санкт-Петербурге, окутанная дымом из паровозной трубы; солидное семейство, садившееся в вагон первого класса — единственный синего цвета во всём составе; оживлённый народ, обвешанный тюками и баулами, толпившийся в конце поезда — у зелёных вагонов уже третьего класса. А посерёдке, рядом с теми, что по традиции красили в жёлтый, обозначая второй класс, как раз и стояла девица, привлёкшая моё внимание. В первую очередь линией спины, красиво сужающейся от прямых плеч к узкой талии, но ещё и своим нежным прощанием с человеком, мне хорошо знакомым. Иван Васильевич Кожевников. Начальник Николаевской железной дороги, приглашённый на эту должность после того, как саму дорогу передали из государственных рук в частные. В прошлом военный инженер и генерал-лейтенант по званию, он имел репутацию человека делового, решительного и честного. А ещё этот господин, насколько я знал, был счастливо женат… Кто тогда ему эта девица, которая так и никла к его груди, ещё и привставая на мысочки, чтобы нашёптывать что-то прямо в ухо? — Говорят, племянница, — тут же удовлетворил моё любопытство стоявший рядом проводник, а потом подмигнул этак фривольно и усы подкрутил. — Кто говорит-то? — Кабы у дятла не нос, кто б его в лесу знал? Прозвучало более чем туманно, но и так всё было ясно: седина в бороду, бес в ребро. В виде русоволосой зеленоглазой юницы на роли троюродной племянницы, прибывшей погостить к «дяде» из провинции. Впрочем, как раз провинциалкой или тем более дешёвкой она не выглядела. Дорогие ботинки ручной работы на невысоком каблучке-рюмочке. Такой же дорогой, сдержанно-консервативный саквояж. Из украшений лишь золотые часики производства одной из лучших швейцарских фирм — видел такие, когда сам недавно приценивался уже к мужским моделям, а после ушёл несолоно хлебавши. А вот «племянница» позволить себе их могла… Давя невольное раздражение, я ещё раз окинул её взглядом, но придраться действительно было не к чему. Всё со вкусом и даже строго. Тёмно-зелёная, отделанная скромным белым кружевом шляпка, дорожный костюм того же глубокого оттенка, белоснежная блузка с воротником-стойкой. Он был таким высоким, что украшавшая его по краю рюшечка упиралась девице в подбородок, тем самым делая её шею ещё более длинной и хрупкой. Совершенство. Красивая и, несомненно, неглупая, раз хватает мозгов выглядеть именно что девушкой из хорошей семьи, а не содержанкой. Привыкший оценивать человека помимо прочего и по тому, как он одет, я сделал выводы о «племяннице» Кожевникова сразу, а потом просто следил за выражением её лица. И за губами. Но считать по ним, что именно девица говорила своему «дядюшке», так и не удалось: раздался свисток, и все, кто ещё не сел в поезд, засуетились. Пора было и мне. Тогда, в Петербурге, я был один, так что и прощаться ни с кем не пришлось. Проводник принял билет, а после с поклоном провёл к свободному купе, дорогой сообщив, что наш литерный поезд отправится в путь строго по расписанию, а на месте — в Москве — будет через двадцать часов: — Большая остановка в Бологом. На пути ещё несколько покороче, но вполне годных, чтобы, значится, ноги размять. Чайничек в купе на полке найдёте. Заварку и сахар предоставлю по требованию, а вот за кипяточком придётся самим ходить, вашбродь. Всё обещают самовары электрические в каждом вагоне поставить, но пока никак до дела не дойдёт. Ну хоть гальюны спроворили — и то хлеб. Это самое «вашбродь» и «гальюны» сразу сказали о многом. — На флоте служил? — Так точно. Списали по здоровью. Теперь вот на чугунке тружусь. Спасибо его превосходительству генерал-лейтенанту Кожевникову. Не дал пропасть. — Слышал, начальник он добрый, — закинул я удочку. — В народе не зря говорят: не делай добра, не получишь зла. Так что он как раз мужик такой… жёсткий. Но честный и любит, чтоб, значится, во всём порядок был. — Это правильно, — согласился я и сунул проводнику в руку специально для того приготовленную купюру: — Будет возможность, не подселяй ко мне никого. — Не извольте беспокоиться, вашбродь. Битком только в третьем классе. А первый нонче и вовсе почти пустой идёт. Один золотопромышленник Пузовлев с семейством и загрузился. Так. Теперь, значится, обязан я ознакомить вас с новшеством: вагон-ресторан у нас с недавних пор имеется. Кормят — пальчики оближешь. — Тут он прикинул что-то и вдруг склонился ко мне доверительно: — Но цены… — Приятно удивят? Проводник вместо ответа состроил такую рожу, что я рассмеялся, а после, кивнув с искренней симпатией, прикрыл за собой дверь купе. За двадцать часов в пути сделать нужно будет многое. Не до рестораций… Вот только чёткие, продуманные планы покатились псу под хвост. И только потому, что та самая, прости господи, «племянница» взяла и спутала мне все карты! В прямом и переносном смысле этого выражения. Сначала, когда неожиданно присоединилась к традиционно затеянной в курительном салоне партии в покер. Потом, когда проигралась и расплакалась так искренне, что её кинулись утешать все присутствующие — даже снизошедший до публики из второго класса Пузовлев, поначалу взиравший на соседей по карточному столу с заметным пренебрежением… А тут — нате вам! Но всё же главная неожиданность поджидала меня не в тот момент, а во время естественным образом организовавшегося перерыва — после того, как я вышел в тамбур покурить и проанализировать происходящее за карточным столом. «Племянница» Кожевникова, представившаяся Александрой Васильевной, очень скоро полюбилась всем и стала для присутствующих просто Сашенькой или даже «милой Шурочкой». А вот мне она мешала адски. Стягивала к себе внимание, ломала игру — и карточную, и другую, основную, которую я вёл уже не первый месяц. Так что, сбежав в тамбур, я стоял и размышлял о возникшей проблеме довольно долго. А вот когда решил вернуться, как раз и стал свидетелем тому, чего видеть точно не должен был. От сквозняка, который я невольно устроил, распахнув дверь между тамбуром и коридором, неожиданно приоткрылась соседняя дверь в туалет. Как видно, когда её запирали, «собачка» сработала не до конца и вот теперь отщёлкнулась, образовав узкий просвет. Совсем небольшой, но всё же достаточный, чтобы я, двигаясь мимо, успел краем сознания зацепить основное: та самая «милая Шурочка», над которой все вот только что хлопотали, подтирая ей слёзки, стояла, задрав спереди свою строгую юбку, и… писала. Стояла! И писала! С самым что ни на есть характерным звуком, который снимал все возможные сомнения! Шок мой был так велик, что осознал я суть увиденного, только когда уже дошёл до своего купе. В курительном салоне у карточного стола собрались ещё не все игроки, на меня никто не обратил внимания, так что я свернул к себе и закрыл дверь, постаравшись сделать это максимально бесшумно. Пусть думают, что я всё время валялся на койке, а не шастал по коридору. Так… Так. Она — не она?.. Неужели я наконец-то, сам того не ожидая, нашёл?.. Нет, не вытанцовывалось. Ранее никого такого роста и такой внешности, причём хоть в юбке, хоть в штанах, я в этом обществе не встречал. И рядом не видел. С другой стороны, быть может, потому и поймать не мог, что не замечал?.. Мимо, вплетаясь в привычный перестук колёс, прошелестели шаги, а затем послышалось глубокое музыкальное контральто Сашеньки, которая с уже знакомым милым смущением сообщила, что она, дескать, успокоилась и может продолжать игру. Все там, в салоне, в ответ загомонили, задвигались, видимо, усаживаясь за стол. Я же, напротив, улёгся на койку, чтобы позднее, дождавшись, когда меня хватятся и начнут искать, отозваться на стук сонным голосом. Естественно, надо мной стали подшучивать, когда я, демонстративно зевая и протирая глаза, всё же соизволил вернуться к карточной партии, но шутки эти мигом позабылись после того, как Сашенька, ранее проигрывавшая самым трагическим образом, начала забирать себе одну ставку за другой. Смеялась, удивлялась своему поразительному везению и при этом в нужный момент чрезвычайно ловко подменяла слабые карты на те, что прятались в рукавах её строгого, будто у гимназистки, приталенного пиджачка… Господи! И ведь я, совершенно не понимая, какую цель она преследует, ей это даже позволял! По крайней мере, до следующего перерыва, сделать который предложил один из игроков. Суть его нужды прояснилась сразу — Пётр Петрович Веретенников вошёл в тот возраст, когда многим мужчинам посещать туалет приходится несколько чаще, чем в молодости. Он удалился, извинившись перед «дамой», я же встал и с полупоклоном предложил Сашеньке сопроводить её до того самого вагона-ресторана, про который узнал еще в начале пути. — Полюбопытствуем и, может, по чашечке чая… Она согласилась, мило смущаясь и кокетничая, а, поднявшись, совершенно естественным, типично женским жестом подала мне руку. Вот только дальше уже знакомого тамбура мы с «милой Шурочкой» не пошли. Ухватив её за локоток и не видя смысла в расшаркиваниях, я сообщил, что терпеть не могу шулеров. Надо отдать ей (или всё-таки ему?) должное, ответная реакция была мгновенной и… очень мужской: никаких истерик, никакого заламывания рук. Лишь колючий взгляд и прямой вопрос: и что дальше? — А дальше вы, Сашенька, — тут я позволил себе подпустить в голос сарказма, — должны будете выбрать. На самом деле, давать ей подобную возможность я не собирался — не для того работал столько, чтобы теперь пустить всё под откос. Но то, что я мельком углядел давеча, проходя мимо приоткрывшейся двери туалета, видимо, всё же произвело на меня слишком сильное впечатление. «Племянницу» Кожевникова, которая оказалась мало того что мужчиной, так ещё и банальным шулером, хотелось припереть к стене, смутить, заставить мямлить и молить. — Между чем и чем? — Бровь Сашеньки взлетела вверх. — Мне видятся два пути решения возникшей проблемы. Либо вы извиняетесь перед нашими общими партнёрами и… — Либо? — Либо мы с вами прямо сейчас идём в свободный туалет в одном из соседних вагонов. Теперь уже вторая бровь Сашеньки приподнялась, а довольно пухлые губы округлились в весёлом изумлении: — И с какой же целью, Фёдор Савельевич? По-прежнему адски хотелось увидеть на этом красивом, а теперь ещё и нагловато-самоуверенном лице растерянность, даже страх. В том, что я получу отказ, сомнений не было абсолютно: ну какой мужчина согласится на то, что я собирался предложить? — Минет, — доверительно сообщил я Сашеньке и уставился ему в лицо, пытаясь уловить неизбежные, как мне казалось, перемены в его выражении. — Хочу увидеть ваши прелестные губы на своём члене, милая барышня. Я ждал. Я искренне ждал чего угодно: удара коленом в пах или пощёчины, ножа в печень или попытки изобразить обморок, категорического отказа или мольбы, умело приправленной слезами. Но дождался лишь того, что Сашенька кивнул с кривоватой усмешкой: — Минет такому импозантному… — тут он окинул меня взглядом, сначала задержавшись на плечах, а затем скользнув ниже, — …и представительному господину? В общественном туалете чугунки? О чём ещё можно мечтать? Ведите… мой рыцарь! Только и у меня имеется условие. — Вот как? — пытаясь упрятать поглубже собственное изумление, с подчёркнутой иронией поинтересовался я. — И какое же? — Вы после не будете мешать, Фёдор Савельевич. И молча позволите мне выиграть. Обещаю вас не обдирать. Для моих целей вполне хватит денежек господина Пузовлева. — Ваш «дядюшка» так скуп на содержание?! Моё изумление было столь велико, что я даже на секунду забыл: передо мной мужчина, а не любовница Кожевникова, и в итоге всё-таки удостоился пощёчины. — Я ни у кого на содержании не состою, Фёдор Савельевич. — Прошу простить… — Прощаю. И пойдёмте уже поищем свободный туалет. На самом деле тут бы мне спасовать, закончив затеянную игру в «возьми на испуг», но, во-первых, лицо всё ещё горело от крепкого, совсем не девичьего по силе удара, а во-вторых, я по-прежнему был уверен: в последний момент «милая Шурочка» попробует увильнуть, откажется… И ошибся. А когда её голова в изящной шляпке (о господи, лучше бы действительно её, а не его!) задвигалась у меня между ног, идти на попятный уже и не хотелось. Просто потому, что этот минет, поначалу абсолютно нереальный, жестоко шокирующий, вроде бы невозможный, оказался лучшим в моей жизни. Сашенька, начав с предупреждения «руки не распускать, причёску испортите», то дразнил моё изумлённое, поперву совсем вялое естество кончиком острого розового языка; то вбирал в рот так глубоко, что утыкался чуть вздёрнутым носом в волосы на моём лобке — совсем чёрные рядом с его светлой кожей; то принимался сосать, закрывая глаза от нескрываемого, особенно шокировавшего меня наслаждения… Но при этом контроля над процессом он не потерял ни разу! Как только я оказывался на грани, мой неожиданный любовник сбавлял темп и возвращался к неторопливым поглаживаниям языком… Чтобы секундой позже вдруг посмотреть вверх, на меня — будто выстрелить. И этот взгляд, обращённый от моего паха к моему лицу — обольстительный, жадный, ошеломляющий… Святые угодники! Что он со мной творил! Тёплая ладонь уверенно обхватила яйца, вторая рука скользнула под рубашку, пробежалась по мышцам разом поджавшегося живота, а потом пальцы с силой сжали сосок. Причём произошло это в тот самый момент, когда сам Сашенька горлом насадился на мой уже изнывавший от желания наконец-то излиться член. И етитская сила, пропади оно всё пропадом, господи спаси! Наслаждение ударило в голову, разлилось жаром в груди, выгнуло. Я кончил, кусая губы, чтобы всё-таки не закричать, и без сил привалился к стене, у которой всё это время стоял. А вот Сашенька, как ни в чём не бывало поднявшись с колен, деловито отряхнул юбку и шагнул мимо меня к зеркалу, где принялся добытым из отворота рукава платочком промакивать рот. Губы его, и до того пухлые, теперь ещё и налились цветом, зарумянились и блестели от слюны и от моего семени, которое он, кажется, проглотил. Проглотил. Семя другого мужчины. И после выглядел… Святые угодники! Он после ещё и выглядел абсолютно удовлетворённым! И столь же абсолютно самоуверенным… — Мы договорились, — напомнил он, прежде чем распахнуть дверь и оставить меня наедине с собой — в спущенных штанах, распластанным по стенке и убитым. Вот тебе и захотел вывести на чистую воду юнца, зачем-то надумавшего прикидываться девицей, вот тебе и набрался впечатлений… И как теперь жить дальше с осознанием, что секс с другим мужчиной — дикий, пошлый, полученный в результате шантажа да ещё и в туалете несущегося через ночь поезда — понравился так, что я уже сейчас мечтал о повторе?.. Бог-то не Афонька — поучает легонько. Подобное случайным быть не может. Д-а-а-а… Короче говоря, за карточный стол я сел в состоянии некоторого раздрая. Впрочем, и у Сашеньки дальше всё пошло странно. И ведь не потому, что я как-то там помешал ему, не сдержав данное слово. Нет. Просто, кажется, и он вернулся к игре не в том настроении, так что цели не достиг — хорошо ещё не продулся подчистую. Сидел, косил на меня яростными глазами, а затем спасовал после очередной раздачи и, сославшись на дурное самочувствие, удалился к себе. Ну а на вокзале в Москве я только хвост его тёмно-зелёной юбки в толпе и успел увидеть. Можно было бы, конечно, отправиться следом, но… не хотелось. Отпустил я парня. Отпустил совершенно осознанно. Самым пошлым образом в благодарность за то удовольствие, которое он мне давеча подарил. Но на этом всё. Больше я мешать себе никому не позволю. Хватит тянуть кота за бубенцы! В этот раз всё должно решиться. Топтавшийся рядом Кашин сдержанно кашлянул, привлекая внимание: настала пора садиться в готовый к отправке состав. «Милая Шурочка» как раз поднялась по ступенькам и скрылась в глубине коридора. Я вздохнул. Кашин хмыкнул. Конечно, докладывая о результатах поездки местному московскому начальству, я не стал рассказывать, что дама на поверку оказалась джентльменом. Да и эпизод в туалете скрыл — не самоубийца же. Но остальное обрисовать пришлось. И то, что Сашенька горазда передёргивать карты, и то, как это сказалось на операции в целом. Начальство крутило головой и недовольно трясло бакенбардами. Но мне всё же соблаговолили дать шанс исправиться и даже пообещали награду, после велев «исполнять». Что ж, оно и понятно: обещать — дело господское, а исполнять — холопское. Но тогда мне и в голову не пришло, что судьба вновь сведёт с Сашенькой. «Милая барышня» тоже нацелилась домой? К «дяде»? Интересно, а он-то знает, что девица не совсем девица? Или стареющему генерал-лейтенанту Кожевникову всё равно, с учётом того, как Сашенька делает минет? Да и потом, всегда возможно, что подобное… разнообразие и вовсе самоцель. Есть ведь господа, которым подавай девочек «с сюрпризом»… И кто я теперь такой, чтобы их осуждать? Как там Кашин сказал? «Напрасно вы без головы, Фёдор Савелич»? Что ж, на редкость точное определение. Общество, собравшееся из Москвы обратно, в столицу, по большей части уже было мне знакомо. Всё тот же господин Веретенников с его простатитом и совсем нехарактерными для университетского преподавателя шрамами на руках. Конечно, они могли оказаться результатом проведения химических опытов — Веретенников, как я успел узнать в Москве, увлекался разного рода экспериментами, которые не всегда заканчивались мирно. Но одновременно выяснилось и другое: эти самые опыты изрядно подорвали его финансовое состояние. Чем не повод искать способы добыть денег любой ценой? Кроме него появились на перроне и те два купчика, которые на пути в Москву только и делали, что болтали о предстоящей животноводческой выставке, но при этом названия пород молочных коров, закинутые мной в беседе с целью проверочки, не знали. Подозрения мои этот факт подогрел изрядно, но, к сожалению, он вступал в противоречие с основной версией — некоторые факты указывали, что грабежами и убийствами в литерных поездах, следовавших по маршруту Санкт-Петербург — Москва, занимается одиночка. Так что либо Веретенников, либо сутулый господин в пенсне, который даже во время игры ни на секунду не оставлял без внимания свой портфель. Либо всё-таки Сашенька… Тут пришлось осадить себя. На самом деле это мог быть кто угодно! Тот же проводник. Или визитёр из битком набитых вагонов третьего класса, у которого среди игроков за покерным столом просто имелся наводчик… Да и то, что мои бывшие попутчики опять собрались вместе чуть ли не в полном составе, объяснялось легко: винить следовало расписание движения литерных поездов, курсировавших между Петербургом и Москвой с определённым интервалом. Что, кстати, идеально укладывалось в план, по которому действовал тот, кто меня более всего и интересовал. Для него ехать именно в этом поезде, где в премиальных вагонах по традиции играли в карты, было моментом определяющим. Он спокойно садился за покерный стол (ну или ждал сведений от своего партнёра, которому за наводку мог отдавать часть прибыли от грабежа), а затем так же спокойно проигрывал. Потому что знал: деньги всё равно вернутся. Достаточно будет позднее, когда игроки разойдутся по своим купе, наведаться к тому, кто взял банк. И он таки наведывался! А после на конечной станции проводники или попутчики находили трупы с перерезанным горлом… Подобных случаев было уже три. Ещё четверым повезло: они ограбление проспали и в итоге остались живы. Обо всём этом особо не распространялись, чтобы не спугнуть преступника и чтобы у меня появилась возможность взять его «на горячем», приманив точечно — на себя. И так бы оно и получилось, если бы мне не помешал Сашенька! Или всё-таки помешала? По мере того как случившееся между нами отступало в прошлое, я всё меньше верил, что она — это он. Ну не может же мужчина так уметь удовлетворять другого представителя своего пола? Или может? Причём именно потому, что отлично знает, как надо делать, чтобы стало совсем хорошо… Сомнения эти выели весь мозг, и я, дожидаясь дня, когда интересный мне литерный поезд отправится в обратный путь, даже провёл некоторые изыскания, поговорил с теми, кто мог знать о подобных… увлечениях других господ. Естественно, прикрылся служебным долгом, а сам сидел, слушал и… примерял на себя. Святые угодники, и кто бы мог подумать, что я?.. Мысли о собственных внезапно вскрывшихся интересах, с одной стороны, пугали, а с другой — странным образом возбуждали. Не в сексуальном смысле, а в самом незамысловатом, житейском. Будто кто шоры с глаз снял, и стало видно не только то, что впереди, но и то, что по бокам, и даже сзади, если решиться обернуться. Паровоз начал разводить пары, когда к вагону второго класса, которым я собирался ехать сам и в который уже погрузились все, кто был мне интересен, торопливо подошли сразу пятеро. Трое молодых, хорошо одетых мужчин, а с ними две дамы. Отлично! Кто-то из них при желании как раз сможет сесть за игровой стол вместо отправившегося дальше, в свой родной город, золотопромышленника Пузовлева и тех двух господ в типично английских кепках, которые ехали из столицы в Москву, чтобы поучаствовать в гонках на приз Московского автомобильного общества. Их я тогда же и проверил, убедившись, что хотя бы эти о себе не врали — гоночный мотор отечественной марки "Руссо-Балт" перевозили тем же составом на специально прицепленной к нему грузовой платформе. Подготовка к состязаниям ещё только началась, так что господ-автомобилистов в поезде на Санкт-Петербург сейчас ждать было глупо. Знакомые купчики — как выяснилось на пути в Москву, родные братья — вновь заняли спальные места ближе к курительному салону. Господин Веретенников предсказуемо затребовал купе по соседству с туалетом. Я же, как и в прошлый раз, сунул проводнику купюру и озвучил всё ту же просьбу: никого ко мне не подселять. Сашенька теперь ехал в дорогом и просторном одноместном купе — я убедился в этом, когда он вышел из соответствующей двери, чтобы после, шурша юбками и улыбаясь, прошествовать к игровому столу. Здесь он представился новичкам и поздоровался со всеми, кого знал, включая меня. И был при этом абсолютно спокоен и даже мил. А ведь тоже наверняка думал, что более судьба нас никогда не сведёт! Но мысли о нём следовало отставить в сторону. Игра началась, и всё наконец-то пошло как надо. В том числе и потому, что Сашенька никак не задействовал содержимое рукавов своего узкого пиджачка (теперь песочного цвета). Впрочем, и без этого играл он отлично, я бы даже сказал, профессионально, попутно продолжая изображать «милую Шурочку» столь ловко, что никто ничего не заподозрил. Какую игру он ведёт, я по-прежнему не понимал, но остался убеждён: это не конец. Не случайно же юный, но несомненно чертовски опытный в покере (и не только!) Сашенька всё это время подыгрывал мне так ловко, что в итоге я обчистил всех буквально до последней нитки. И что теперь? Собственно, именно этот вопрос я ему и задал, когда он отчасти предсказуемо, а отчасти неожиданно возник на пороге моего купе. Вот только полученный вскоре ответ был совсем не таким, которого я ждал, снедаемый понятной подозрительностью. Просто потому, что явившегося ко мне Сашеньку интересовал не мой выигрыш, а я сам. За окном в клубах паровозного дыма мелькали ёлки и берёзы, колёса мчавшегося к столице состава выстукивали привычное «тудук-тудук», а я, чувствуя себя полным и окончательным глупцом, плавился в огне возбуждения, вновь, уже второй раз, позволив мужчине взять в рот мой член. И ничуть об этом не жалел, а, напротив, истово происходящим наслаждался. Сидел на уже застеленном на ночь диване, откинувшись на мягкую спинку и раздвинув колени, и во все глаза смотрел, как губы Сашеньки обнимают и нежат моё естество. — Не каждая женщина умеет так, — выдал я глубокомысленное, когда чуть позже, вновь кончив на редкость ярко, нашарил в портсигаре папиросу и закурил. — Так я и не женщина, Фёдор Савельевич, и вы это прекрасно знаете. Подавившись дымом, я заперхал старым вороном. И как мне на подобное прикажете реагировать? До сих пор-то я трусливо утешал себя, что, всплыви на поверхность некоторые факты, всегда можно прикрыться незнанием. Но Сашенька вновь доказал, что с ним просто ничего не будет: — Вы ж видели меня тогда, в туалете. А я заметил вас. Так что… Сказал, поднялся на ноги с колен и, подхватив юбки, оголил себя до паха… Белья на Сашеньке не было, а чулочки с подвязками на его стройных, но всё-таки совершенно мужских ногах смотрелись на удивление гармонично. Жалел ли я о чём-то позднее, вбиваясь в его гибкое сильное тело? Разве только о том, что всё это закончилось слишком скоро и самым мерзким образом. Нет, конечно, чего-то подобного я как раз и ждал. Более того — на такое и надеялся. Просто… отдельным номером программы. И точно не в этот момент! — Будете вести себя тихо, и через пару минут сможете продолжить то, чем и занимались… — Голос, раздавшийся от двери в коридор, заставил внутренне застонать. — Ты не запер дверь, — не столько спрашивая, сколько утверждая, выдохнул я и, отстранившись от Сашеньки, которого до этого пялил, уложив на стол у вагонного окна, принялся застёгивать штаны. — Ловко. Сашенька глянул — как ножом резанул и, соскочив на шаткий пол, торопливо оправил юбки. Будто и правда был нежной барышней, застигнутой папенькой на сеновале — в непотребном виде и с конюхом. — Где деньги? — тем временем буднично поинтересовался ещё один незваный гость, вошедший следом за первым. В руках у него был револьвер, и это в очередной чёртов раз смешало мне все карты. Не нож, а огнестрел! И не одиночка, а целая банда… Сработанная и на редкость ловкая. Пока Сашенька морочил мне голову, перетягивая на себя всё внимание, двое «купчиков» — а это, чтоб им ни дна, ни покрышки, были они! — до последнего могли оставаться в тени. — В саквояже… — Ну! Не муди! — Здесь, — я указал себе в ноги, — под моей кроватью. На полу. «Купчик» с револьвером вновь повёл им, намекая, чтобы я отодвинулся в сторону. Пришлось послушаться, потому что моё собственное оружие находилось теперь от меня далеконько… Пожалуй, самым странным было то, что «купчики» на замершего возле противоположного спального места Сашеньку не обращали никакого внимания. Будто и не знали его, не работали с ним заодно. На секунду это стало главной мыслью в моей глупой голове, но тут события завертелись так, что причины подобной реакции прояснились, когда всё уже закончилось. Пока второй «купчик» продолжал удерживать меня на мушке, первый сунулся ближе, начал наклоняться, чтобы достать саквояж с деньгами… И тут вагон неожиданно тряхнуло на стыке, чем я немедленно и воспользовался: схватил, развернул, передавил локтем горло. Бандит забился, цепляясь за мою одежду и стремясь добраться до лица. Я же, уклоняясь и сжимая крепче хват, смотрел только на его подельника с револьвером. Чего скрывать? Было страшно. Надежда оставалась лишь на то, что парень просто не захочет стрелять — жахнешь, наделаешь шума раньше времени, а потом ведь не уйти. И он таки действительно спусковой крючок не нажал. Зато сделал то, чего я не ждал совершенно, — вдруг схватил за руку Сашеньку и, дёрнув на себя, приставил ему дуло к виску. — Отпусти брата, отдай нам деньги, и сучка твоя не пострадает! — За идиота меня держишь? Я даже засмеялся: нет, он серьёзно? На сцене местного театра представление «невинная девица в заложницах»? Дамы страдают, господа проявляют тупость и геройствуют, денежки уплывают. — Будешь мудить, прострелю ей башку! — рявкнул «купчик» и… Следовало признать, не один лишь он, но и я, вроде как смотревший на все прямо и почти не моргая, упустил момент, когда Сашенька начал действовать. Вот только что дуло револьвера прижималось к его виску, а секундой и одним гибким, совершенно неожиданным движением позже тяжёлая рукоять этого же оружия энергично опустилась на забубённую головушку «купчика», разом погружая его в состояние нестояния. После Сашенька ещё и добавил ему, презрев всем известное правило, что лежачих не бьют, и поднял глаза на меня: — С этим сам справишься? Или помочь? — он кивнул на замершего в моих руках бандита, и тот, лишь сейчас осознав, что всё совсем плохо, вновь забился, теперь попытавшись ударить меня затылком по лицу. — Да уж как-нибудь. Наручники, в отличие от револьвера, который я сунул куда пришлось из-за внезапного появления Сашеньки, достать оказалось несложно. Они у меня, правда, были одни, так что я, всё-таки геройствуя, кинул их «даме». — О! — сказал он, рассмеявшись, и ловко защёлкнул браслеты на руках все ещё не подававшего признаков жизни бандита. Так ловко, что у меня сразу возникли некоторые вопросы. Вот только задать я их не успел — Сашенька и тут подсуетился первым: — Ты кто? — Полицейский департамент Санкт-Петербурга. Услышав это, бандит у меня в руках вновь закрутился, засучил ногами. Пришлось насовать ему кулаком по почкам, а в конце приголубить ударом в висок. Он затих и мирно улёгся рядом с братом. На полу в купе, ранее казавшемся более чем просторным, стало совсем тесно. Но всё же не так, как у меня в голове от закрутившихся там мыслей. А Сашенька, милаха такой, только смотрел и улыбался: — Эх! Ведь подозревал я что-то подобное, но куда девать вечные сомнения?.. — Тут он вновь рассмеялся и качнул головой. — Потому-то и шло всё у нас с тобой так, как шло. — Шло оно, понимаешь… Лучше скажи мне, кто ты, «милая Шурочка»? И какое ко всему этому отношение имеет генерал-лейтенант Кожевников. — Прямое. Начальник он здесь. Дорога под его ответственностью. А я… Меня тут просто нет. Договорились? Девушка испугалась и убежала. А героический полицейский справился со всем сам. Без чьей бы то ни было помощи. — Если бы кое-кто не крутился под ногами… — Признаю. И удаляюсь, посыпая голову пеплом. Успокоенный мной «купчик» начал приходить в себя, и, пока я вязал его чем пришлось, Сашенька, чьё настоящее имя так и осталось мне неизвестно, действительно исчез. Полицейские, вызванные перепуганным проводником прямо к поезду, «купчиков» забрали в околоток. Оформлять. Их теперь ждал путь в Кресты, скорый суд и, вероятнее всего, виселица. Уже не московское, а столичное начальство нахваливало меня так рьяно, что я выбрался из кабинета с чувством острейшей неловкости — как-то привычнее было делить заслуги с тем, кто тебе помог. Но даже не это оказалось главным. В какой-то момент я вдруг понял, что банальным образом скучаю. Ныло неудовлетворённое любопытство — адски хотелось найти Сашеньку и уже наконец-то его обо всём расспросить, узнать имя, откуда взялся такой вот… необычный, кому служит и почему все уверены, что у господина Кожевникова есть хорошенькая юная «племянница», в то время как она не она, а он. Однако лишь чистым любопытством мои внезапные страдания не ограничивались. Мучило и тянуло, будто свищ на заднице, не только понятное стремление раскрыть тайну. Куда больнее было от желаний иного рода. Святые угодники! Как же хотелось вновь оказаться с Сашенькой наедине! Сжать в объятиях, стиснуть, потрогать везде, узнавая и изумляясь… А ещё довести до конца то, чему помешали уроды, грабившие и убивавшие людей под видом купцов! Я ведь тогда, в том чёртовом купе, так и не кончил… Интересно, а Сашенька хоть изредка вспоминает некоего Фёдора Савельевича Рощина?.. Или уж забыл давно, увлёкшись новыми проблемами и новыми людьми?.. Не приходилось сомневаться, что ответы на эти вопросы я получу только в том случае, если мой странный любовник захочет того сам — появится лично или позволит себя сыскать. И я ждал, надеясь и мечтая. И ведь дождался! — Хотел поблагодарить вас за участие в том неприятном для моей репутации деле, — сказал генерал-лейтенант Кожевников, неожиданно пригласивший меня на большой торжественный ужин в свой дом. — Найти грабителей и убийц, орудовавших на вверенной мне железной дороге, было делом чести. И разрешите в качестве особой благодарности… — Кожевников протянул руку куда-то назад, и тут же в ней будто бы материализовалась небольшая коробка из покрытого лаком дорогого дерева и с узнаваемым знаком в виде стрелочек чуть выше аккуратного замка. Брегет! Приняв подарок, я открыл крышку и почему-то даже не удивился, увидев внутри, в гнезде из снежно-белого атласа, те самые часы, к которым приценивался, но так и не купил. — Это слишком до… — Не обижайте меня. Я считаю, вы заслужили. А теперь отдыхайте, развлекайтесь. Ну а не потеряться в толпе вам поможет мой адъютант. — Кожевников отступил в сторону. — Прошу любить и жаловать — поручик Артемьев. Впрочем, вы ведь, кажется, уже знакомы?.. Подарок генерала едва не поехал у меня из пальцев, а сердце подпрыгнуло так, что я невольно прижал свободную руку к груди. Русые, слегка волнистые волосы, небрежно зачёсанные ото лба назад. Идеально скроенный мундир, тесно обнявший прямые плечи и гибкую талию… Адъютант генерала-лейтенанта Кожевникова смотрел на меня открыто и весело, будто испытывая. Ну и как было этот вызов не принять? — Вы правы, мы знакомы. Но всё же недостаточно близко, — возразил я, а после, подступив к поручику Артемьеву почти вплотную и намеренно удерживая поданную им для приветствия руку, негромко уточнил: — Вы согласны, Сашенька?