Бабочка аврора

Пэнси редко приходилось аппарировать, организм отвык от этого способа путешествий и теперь мстит за неосмотрительность головокружением и слабостью, несмотря на то, что само перемещение мягкое и аккуратное. Профессиональное. Поттер все еще держит ее ладонь, давая отдышаться. Воздух вокруг ощущается значительно теплее, а ветер не таким пронизывающим, хотя и все равно холодным. Они стоят на невысоком крыльце с кованными перилами, перед которым, по неширокому тротуару, спешат, негромко беседуя, редкие прохожие, не обращая внимания на появившихся ниоткуда волшебников. — Где.? Дыхание подводит и Пэнси не может закончить вопрос. — Лондон, площадь Гриммо. Поттер отпускает ее руку, разворачиваясь. Его палочка мелькает с поразительной скоростью, выводя сложные руны у поверхности массивной деревянной двери. — Особняк Блэков? — Пэнси неверующе качает головой. — Ты привел меня в свой дом? — Да. — Поттер тянется к дверной ручке. — Я же сказал, что угощу тебя ужином. — Я думала, — Пэнси переступает через порог, повинуясь приглашающему жесту, — Речь идет о Дырявом котле или Кабаньей голове. «Или любом другом месте, где темно, немноголюдно и всем друг на друга плевать.» — Я слишком устал, чтобы выходить в свет. — Кривится Поттер. — Это был нереально длинный и тяжелый день. — А тут еще приходится спасать меня. Не может сдержаться Пэнси от самоуничижительного комментария. — Вот именно. Поттер закрывает дверь, приваливаясь к ней спиной и возится с пуговицами на мантии. — Тогда зачем? Пэнси неопределенно взмахивает руками в воздухе, не имея в виду что-то конкретное, скорее ситуацию в целом. — Считай это комплексом спасителя. Ухмыляется Поттер, не глядя вешает форму на крючок, и двигаясь дальше по коридору. Светильники на стенах загораются, когда он породит мимо. Не зная, что ей делать, Пэнси рассеянно бредет следом, разглядывая обстановку. В доме чисто и тепло, но не сказать, что уютно. Это по-прежнему скорее дом семейства Блэк, чем Поттера. На стенах старинные картины с ворчащими себе под нос обитателями и выцветшие, местами изъеденные молью гобелены. В темноте уходящей вверх лестницы можно различить еще несколько погруженных в тишину этажей. — Ты живешь один? Спрашивает Пэнси, проходя за Поттером в небольшое помещение с длинным столом. — Почему ты спрашиваешь? Бросает он, не оборачиваясь, проходя вглубь помещения. — Не хотелось бы стать причиной семейной ссоры. Пожимает плечами Пэнси. — Здесь только мы. Поттер левитирует на стол пару тарелок с мясным пирогом и зажигает огонь под пузатым чайником. — Звучит зловеще. Нервно шутит Пэнси, присаживаясь на край стоящей у стола скамьи. — Если тебя это успокоит, на втором этаже спит Критчер — мой домовой эльф. К тарелкам присоединяется пара чашек и милый чайничек, исходящий паром с запахом бергамота. — Надеюсь тебя не смутит, если мы поедим здесь. Столовая… Не моя любимая комната. Поттер садится напротив, притягивая к себе одну из тарелок, а вторую подталкивая к лежащей на столе руке Пэнси. Пирог пахнет потрясающе, вызывая желание немедленно набить им рот, наплевав на манеры. Только сейчас Пэнси понимает, насколько на самом деле голодна. Видимо организм исчерпал все ресурсы в попытках согреться. Тем не менее она ест медленно, маленькими порциями, тщательно жуя и наблюдая за Поттером. Он обращается с едой как человек, которому уже давно не хватает времени на неспешный прием пищи. Словно привык питаться в коротких редких перерывах и чаще всего на ходу. А вот чай он пьет медленно, грея руки о кружку и прикрывая глаза после каждого глотка. С одной стороны, Поттер все тот же, зеленые глаза за круглыми очками, растрепанные волосы, словно никогда не видевшие расчески, усталый вид человека, на чьих плечах лежит небосвод. И все же он другой. Прошедшие года обтесали его как заготовку статуи, обнажив суть. Резкие, четкие линии лица, оттененные густой щетиной и рассеченные многочисленными шрамами, самый крупный из которых ломает изгиб верхней губы. Когда он склоняет голову поочередно к каждому плечу, разминая шею, видно, как перекатываются мышцы под тонким черным джемпером. Обхватывающие кружку руки загорелые с натянутыми струнами сухожилий и острыми костяшками. На левом запястье виднеется нижний ремень кобуры для волшебной палочки. Сама палочка небрежно лежит на столе рядом с опустевшей тарелкой. — Так как ты оказалась у саркофага? Возвращается к «допросу» Поттер. — Пришла из Хогсмида, куда переместилась камином. Пэнси зеркалит его позу, опираясь локтями на столешницу и обхватывая кружку, чтобы занять руки. — Паркинсон, — Поттер устало вздыхает, — ты знаешь, что я спрашиваю не об этом. — И что ты хочешь услышать? Пэнси опускает глаза, рассматривая оставшиеся на тарелке крошки. — Правду. — Поттер наклоняется вперед, заглядывая ей в лицо. — Почему ты оказалась на берегу? Правда очень относительная и субъективная вещь. А вопрос «почему» в данном случае слишком размытая формулировка. «Потому что ты выиграл войну. Потому что Визенгамот состоит из дорвавшихся до власти мстительных мудаков. Потому что я, ни на что не способная, избалованная аристократка.» — Потому что не знала куда еще мне пойти. — Пэнси поджала губы, тщательно обдумывая свои следующие слова. — Когда-то Дамблдор говорил, что в Хогвартсе получит помощь каждый кто в ней нуждается. — Как видишь он был прав. Поттер улыбается, и от внешних уголков глаз разбегаются лучики морщинок. — Почему ты не пошла домой? Улыбка покидает его лицо, снова сменяясь выражением «расследую дело». И надо сказать аврор он отличный, по крайней мере вопросы точно задает правильные. — У меня его нет. Отобрали после войны, вместе с палочкой и всеми средствами к существованию. Не ложь, нет, лишь часть правды. Та часть, которую он и так знает. Поттер опускает голову и запускает пальцы в и без того растрепанные волосы на затылке. — Мне жаль, что с вами так поступили. Я… Мы с Гермионой пытались что-то изменить. Но… — Он морщится, закидывая голову назад и смотря на потолочные балки. — Нас обвинили в предвзятости и сославшись на возраст исключили из числа свидетелей. Хочется думать, что Визенгамотом руководили не злопамятность и мелочность, однако я хоть и ношу очки, но не слепой. Почему-то Пэнси трогают его слова. Приятно знать, что за них все-таки кто-то боролся, пусть и безрезультатно. — Я жила со своим парнем. — Слова дались с трудом, потому что были стопроцентной ложью. — Он решил закончить наши отношения. Пэнси замолкает, не зная как объяснить остальное, не выставив себя тем, кем она, по сути, и является. — Он выгнал тебя? — Глаза Поттера становятся такими же круглыми как очки. — Вот в этом? Без вещей? «Храни Мерлин святую наивность Поттера.» — Не все люди так сострадательны к сирым и убогим как ты. — С долей умиления говорит Пэнси. — И нет, он не выгонял меня. Лишь попросил собрать вещи и уйти. Что я и сделала. — И где же тогда твои вещи? Ехидничает Поттер, заглядывая под стол, словно надеется увидеть там чемодан, не замеченный ранее. — Ты что не знаешь, что с помощью магии можно сделать большое маленьким? Не остается в долгу Пэнси. — Хочешь сказать ты набила карманы куртки уменьшенными вещами, но забыла, что сейчас середина октября и вышла на улицу полуголой? Снова возвращается поразительно наблюдательный «аврор Поттер». — Нет! — Громче чем необходимо выкрикивает Пэнси, тут же тушуясь и отводит взгляд. — Извини. Ты помог мне, и я не должна себя так вести. Не люблю, когда лезут в душу. — Тогда я тоже должен извинится. — Фыркает Поттер, отставляя опустевшую чашку. — Сложно отключить рабочие привычки. Я вижу, что ты скрываешь что-то, аккуратно подбирая слова, и это словно бросает мне вызов. — Он приподнимает чайничек, заглядывая под крышку. — Еще чая? — Да, пожалуйста. На плите снова загорается огонь, хотя Поттер не прикасался к палочке. Пэнси наблюдает за подмигивающими язычками, опуская голову на сложенные на столешнице руки, и представляет как подносит факел к полупрозрачным занавескам в гостиной дома Даррена. «Пламя быстро перекинется на дорогой ковер, покрывающий пол от самого окна. Потом пожрет дубовый обеденный стол на двенадцать персон. Доберется до буфета семнадцатого века. В это время хозяйскую спальню наверху уже давно затянет дымом, и навозный жук с которым я делила постель два года задохнется на тех самых простынях, что мы выбрали во Франции летом. Она засыпает с мечтательной улыбкой на губах не дожидаясь чая.