Как птицы о скалы

Туббо многое знал о недоговорках. Когда он познакомился с Ранбу, когда впервые увидел этого нескладного подростка на землях своего государства, в его жизни что-то перевернулось. Что-то начало меняться. Медленно, с противным скрипом, но раны заживали, выжженная земля восстанавливала свои силы, и на ней снова росли васильки. Когда Дрим, стоя на развалинах Дома Общин, на глазах десятков свидетелей обвинял Туббо в его слабости, как президента, его сердце трескалось, его душа разрывалась на части, но он героически смотрел в глаза своему врагу, сжимая кулаки и принимая все удары. В него летели ножи и стрелы из колких, правдивых фраз, но он держался, терпя боль, сжав зубы. Когда из уст Клэя вырвалось имя Ранбу, Туббо понял, что это был решающий удар. Он чувствовал, что пал посреди поля боя. Его сердце разбилось, как фарфоровая чашка. Его душа разлетелась, как прах на ветру. — Туббо, я… — Нам не стоит… мы можем не говорить об этом? — Да, но… — Пожалуйста. Ранбу поджал губы, но понимающе кивнул. «Я опять всё испортил» — случайно услышал Туббо из соседней комнаты спустя несколько часов. Они не обсуждали это. Как и все прошлые связи Туббо с Техноблейдом. Ему было больно видеть, как Ранбу сближается с ним. — Они, кажется, хорошие друзья, — пробубнил однажды Туббо, сортируя вместе с Томми вещи в сундуках. — Если у Техноблейда вообще могут быть друзья, — удачно подметил тот, заставив старшего горько усмехнуться. «Он любит меня, а я люблю его. Если они и правда друзья, я не хочу рушить это» Ранбу никогда не спрашивал про ожоги. А Туббо никогда ему о них не рассказывал.

***

Туббо многое знал о недоговорках. Ещё больше он знал о тайнах. Он помнит, как увидел свою могилу. Томми сделал её, как напоминание о своём промахе, как напоминание о своём умершем друге, которого он не спас. Это было его бремя, которое он обязался носить на своих плечах. Туббо несколько раз говорил, что прощает его, что в произошедшем на фестивале нет его вины, и он, по правде говоря, не винил даже Техноблейда, на которого Томми бросался с кулаками. Всего лишь фейерверки. Всего лишь смерть. Серый потрескавшийся камень, — будто осколок валуна, — стоял в глуши тёмного леса, на укромной полянке, к которой пробивались редкие лучи солнца, согревая землю и даже позволяя вырасти ландышам. Конечно, яма была пуста, Томми сделал это, лишь чтобы наказать себя. Он не говорил об этом никому. Даже Уилбуру. Туббо просто заблудился, когда набрёл на поляну. Он ушёл собирать ягоды и разные лечебные травы, пытаясь хоть так отблагодарить Фанди, залечившего его ожоги.

Туббо

23.12.2003 — 16.10.2020

Юный президент,

Любимый друг.

— выцарапано вручную, неаккуратно, но очень трепетно. Он смотрел на своё имя на надгробном камне, и частичка его души рассыпалась, как песочный замок. Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть он. Это не его имя. Это не его могила. Он умер? Я умер? Туббо не вернулся домой. Томми нашёл его без сознания на нагретой уходящим солнцем земле. Они не разговаривали об увиденном. Лишь пообещали, что это останется их тайной.

***

Но тайны разбивались, как птицы о скалы вместе с простым: — Я видел твою могилу. Вместе с болезненным: — Техно рассказал мне про шрамы. Они сами разбивались, как птицы о скалы.

***

Туббо был сосудом. Сосудом, наполненным местью и злобой, почти звериной яростью, делая его монстром. Это он должен сидеть в ящике Пандоры, это он должен был стать козлом отпущения. Все вокруг видели лишь светлого мальчика, счастьем во плоти, но он уверен, если бы хоть кто-то заглянул к нему в голову, сразу клеймил бы поехавшим. И эта злость вылилась наружу во времена Сноучестера. Он не мог себя сдерживать. Ему было необходимо насилие. Туббо был уверен, что его не полюбят. Туббо был уверен, что он не заслуживает Ранбу. Он не мог сдерживать своего желания, он не мог бороться со своим «я», но ему хватало одного взгляда Ранбу, чтобы вспомнить себя. Чтобы вспомнить, зачем он здесь. — Смотри на меня. Когда твой взгляд приковывает меня к земле, я слышу свой пульс, я вспоминаю, что я человек, а не один из монстров, которыми Томми пугает Майкла. Майкл, малыш, ты так боишься лесных монстров, но совсем не видишь, что твой отец — воплощение тьмы? У них с Ранбу всё строилось на недомолвках. И они не могли обвинять друг друга в этом, ведь аргументом обоих всегда служило «это не что-то важное». И, когда Туббо узнал про эксперименты, злость в нём закипела с новой силой. Он ушёл в затишье. Он завёл себе семью, он восстановился после всех ужасов ЛМанбурга, Погтопии, Сноучестера, он залатал раны. Он забыл о боли и страхе, на которые его обрекал Дрим одним своим упоминанием. Поэтому, прочитав дневник своего мужа, он ушёл, не сказав ни слова. Была сильная метель, но мальчик упорно пробирался сквозь вековые сосны. Дрим причинял боль всем людям, которых любил Туббо. Должно быть, это проклятие. Точно, он проклят. Он связан с Дримом невидимыми нитями, он идёт за ним по пятам, даже когда сидит в самом изолированном и закрытом месте сервера. Он внушил, что смерть Томми в Логстедшире, — его вина. Он не давал права усомниться, что ЛМанбург пал от его рук. И сейчас он добрался до Ранбу. Он ранил Ранбу. Он придёт за Майклом. Он использует его. Ранбу в опасности, Ранбу в опасности! И, когда он больше не смог сдерживать слёз от нескончаемой злости, он упал на колени и завопил, что есть сил. — Папа, ты слышал это? — Не беспокойся, Майкл, это просто ветер. Ветер, разделивший с подростком всю его боль и усталость, ветер, зарекнувшийся хранить его секреты, унеся бессмысленные слова в далёкие неизведанные земли. Может, где-то за океанами эти слова найдут своего хранителя и избавят от этой участи ветер. Может, где-то в далёких странах эти слова превратятся в легенду о всеми брошенном израненном мальчике. Но сейчас Туббо, закутавшись в тяжёлую куртку только сильнее, едва волок ноги домой. К сыну, ставшему долгожданным лучиком солнца и надежды. К мужу, пугающему своей загадочностью и скрытностью, к мужу, с которым Туббо забывал о злости, что накапливалась в нём годами. Швы разошлись, шрамы не зажили, на обнажившуюся кожу плеснули кислотой. Он станет птицей, научившейся заново летать. Он станет журавлём, способным облететь вековые утёсы. Он станет ястребом, разрезающим крыльями просторы Зефира. Но в зеркале он видит лишь стервятника, питающегося падалью.