Маленькая шалость

— Ах, чёрт! — Чайльд стонет громко, протяжно, совершенно не стесняясь своего голоса. Пальцы запускает в волосы, ерошит короткие рыжие пряди, старается дышать часто, ровно. Воздуха катастрофически не хватает, а тот, что удаётся урвать в короткий промежуток времени, когда ты выпускаешь его член из своего ротика, обжигает и без того саднящее горло. Тарталья уже успел тысячу раз пожалеть о своей затее. Ведь это он предложил тебе использовать наручники и верёвку. Правда, изначально задумывалось, что эти предметы будут на тебе. А ты, маленькая миленькая девушка с бесконечно добрыми и ласковыми глазками, обвела его, одного из предвестников Фатуи, вокруг носа. Иронично. Чёрная кожа всегда выглядит великолепно. Особенно, когда она на руках такого сильного любовника. И да, вы договорились не использовать Глаз Бога. Ты проводишь языком по головке члена, задеваешь уздечку, невесомо щекочешь уретру, а Чайльд продолжает сходить с ума от твоих ласк. Ты ловишь себя на мысли, что, будь вы в черте города (неважно, в Ли Юэ, Снежной, Монштадте или ещё где), то разбудили бы своими криками добрую часть населения близлежащих домов. Но здесь, в небольшом домике у озера на окраине… И хорошо, что ноги парня крепко привязаны к остову кровати, иначе тебя уже давно отправили бы в полёт. Предвестник стонет, кричит и, захлёбываясь, раз за разом выкрикивает твоё имя. Ты знаешь, чего он хочет. Однако же не позволяешь ему заполучить это так просто. Парень на пределе, его член, к слову, и без того внушающего размера, увеличивается; разрядка почти наступает и… Ты резко перестаёшь двигаться, заглядываешь Тарталье в глаза и перехватываешь член у его основания, не давая кончить. — Агрх, — предвестник часто дышит, и в полумраке комнаты ты всё же замечаешь влагу в уголках голубых глаз. — Как ты… жестока, милая… Член болезненно дёргается; тебе бы только ослабить хватку, пройтись ладошкой по стволу вверх-вниз, и долгожданная разрядка не заставит себя долго ждать. — Милая, чего ж ты медлишь? — на лбу парня проступила испарина, теперь он дышал тяжело и прерывисто. Ты замечаешь, с какой силой он сжимаем кулаки и понимаешь, что там, на загрубевшей от долгих схваток коже ладоней, должно быть, остались глубокие следы от ногтей. — Попроси меня, — шепчешь ты в полумраке комнаты. — Попроси меня хорошенько, и я завершу начатое. И будто подтверждая сказанное, ты, не разжимая пальцев, обхватываешь влажными губами головку, чуть всасываешь в рот и с громким причмокиванием отпускаешь её. Предвестнику уже явно плохо. Плохо от того, как хорошо. Он резко встряхивает головой, пытаясь унять наваждение. Глаза с силой зажмурены, на лице играют желваки. И в какой-то момент тебе даже начинает казаться, что он не проронит ни слова. Однако… — Что ты делаешь со мной, принцесса… — резко, на выдохе произносит парень. Ты замечаешь, что он хочет сказать ещё что-то, но мнётся, не торопится. Хотя это было бы не лишним в сложившейся ситуации. Ты невинно хлопаешь глазками и спрашиваешь, что же ты такое делаешь. Стоит ли говорить, что именно в этот момент ты ослабляешь хватку и буквально один раз проводишь по напряжённому стволу рукой. — Агх! Тарталья сильно дёргается всем телом. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть… — Пожалуйста! — вскрикивает он, — любимая, пожалуйста! Сделай это, позволь мне кончить! Чайльда трясёт, почти лихорадит, а когда твои ладошки по-хозяйски обхватывают его орган и начинают быстро двигаться вверх-вниз, у него сносит крышу окончательно. Оргазм накрывает с головой, и уже позже предвестник отметит про себя, что это был самый мощный экстаз за всю его жизнь. Он кончает много, обильно. Вязкая белёсая жидкость летит в разные стороны, пачкая его самого, льняное постельное бельё и, естественно, тебя. Сперма попадает на лицо (благо, ты успеваешь вовремя зажмуриться), волосы, грудь и на согнутые ножки. И ты сидишь, маленькая бедная овечка, и ждёшь, пока твоего возлюбленного отпустит. Однако очень скоро замечаешь мерно вздымающуюся грудь и тихое, спокойное посапывание. Тарталья уснул. Ты вздыхаешь и вмиг понимаешь, что теперь у тебя есть только две заботы: смыть с себя его сперму и решить, будешь ли ты освобождать его из оков на оставшуюся ночь. И ведь не освободишь, уже предвкушая, как утром сядешь ему, такому сонному и беззащитному, на лицо.