Imitari

      «Люблю тебя».       «И я люблю тебя, сяоди».       Услышанные фразы стучат в голове набатом, отскакивая от сводов черепа. Обезличенные стены, хирургический свет, медицинские скамьи — зрение выхватывает увиденное кадрами калейдоскопа, не позволяя взгляду зацепиться хоть за что-то. Ладонью зажимая рот, Шоуи быстро шагает по коридору, лишь чудом набредая на дверь мужского туалета. Он толкает ее всем весом и почти вваливается внутрь, ноги дрожат и подгибаются, он бухается ими об кафель, не чувствуя боли в саднящих коленях, не чувствуя ничего кроме холода… Смертельного холода, промораживающего внутренности.       «Люблю, люблю, люблю».       Слова пульсируют мигренью в голове, комом в горле, болью в сердце. Шоуи бездумно смотрит перед собой на мозаичные плиты и подрагивающие ладони, которыми упирается в пол. Смотрит на капли, разбивающиеся о холодную поверхность. Капли?       Он выпрямляется и непонимающе проводит рукавом по лицу. Мокрый. Почему он плачет? Он не должен плакать! Не так, не здесь, не по такому поводу! Фансы ведь жив! Жив — и это самое важное! И что с того, что он любит Сянши?.. Даже если и так — Шоуи не должен плакать! Потому что так будет лучше.       «Для Фансы так будет лучше…»       Иногда Шоуи думал о том, как легко было сделать Фансы счастливым: вниманием, разговором, объятием и поцелуем. Как легко было исполнять его желания, даже самые извращенные фантазии, вызывать в нем страсть и восхищение. Как удобно было греться в его тепле, нерастраченном, никому ранее не нужном, накопленном будто специально для Шоуи. Думал о том, как быстро Фансы всегда прощал и почему шел мириться первым, протягивая к нему руки и увлекая на свою горячую грудь, за реберной клеткой которой билось большое и сильное сердце, способное на доброту и верность. Фансы предлагал так много, и в ответ просил лишь чуть-чуть взаимности.       Каждый раз Шоуи думал о том, что Фансы он совершенно не заслуживал. Потому что не прилагал достаточно усилий, чтобы сделать его не просто счастливым — тут и стараться не нужно было, — а самым счастливым. Потому что упускал каждую возможность подарить ему те открытость и искренность, которых Фансы был достоин. Потому что боялся, ранил нерешительностью, тратил время на раздражение, в котором Фансы даже не был виновен, слишком долго пытался отыскать в себе смелость и подобрать слова, но не находил ни того, ни другого.       Но отпустить Фансы у Шоуи тоже не получалось.       Потому что сколько бы Шоуи не думал, он с предельной ясностью понимал одно — еще полтора года назад его жизнь разделилась на «до» и «вместе», иначе уже никогда не будет. Иначе Шоуи уже никогда не сможет. Возможно, это было жестоко, глупо, в высшей степени эгоистично и, определенно, больше, чем он заслуживал, но без Фансы свою жизнь Шоуи представить не мог.       «Для Сянши так будет лучше…»       «Мое счастье всегда с привкусом горечи, и потому я не могу быть составной частью вашего», — Шоуи смазывал рукавами пальто текущие по щекам слезы, не в силах совладать с дрожью в непослушных пальцах.       Мадам часто говорила: «Не цепляйся. Ни за кого не цепляйся. Они все покинут тебя, Шоуи. Однажды все покинут тебя». Зачем же он привязывался, если знал, чем все должно закончиться? Потому ли, что он был так одинок. Как нищий, как попрошайка он собирал жалкие крохи человеческого тепла, будто объедки с чужого стола. Секс был единственной формой близости, которую он мог ощутить, единственным способом получить телесное и душевное тепло, которого Шоуи так не хватало на протяжении всей его недолгой жизни.       В соитии не было лжи. Только так он мог почувствовать хоть какую-то любовь, пусть краткую. Но этого не хватало: он всегда был неудовлетворен, голоден и жаден. Безумно жаден, что сделало его до безобразия любвеобильным. Его амбиции трудно утолить. Один, второй — Шоуи всегда нужно больше. Он выворачивался наизнанку в молчаливом крике: «Помоги мне, полюби меня!», но разве кто-нибудь слышал?       И это так невыносимо: когда любые клятвы и признания — ложь, а рядом нет никого близкого, кто держал бы его за руку; когда раздаешь себя, получая взамен лишь самый минимум, необходимый для выживания. Он просто брел в одиночестве по этой безнадежной тропе, торопился, но там, в конце, его никто не ждет. Поэтому он каждую ночь пил в компании клиентов, истязая гуцинь, насколько позволяли утомленные пальцы, и напивался до беспамятства в попытках забыть о собственном одиночестве.       Фансы, неожиданно ворвавшийся в туманную муть его тоскливой повседневности, не принес веры в лучшую жизнь. Но жить стало лучше. Потому что он — солнце. И Шоуи не боязно сгореть в его жаре, но до безумия страшно его потерять, ведь, познав тепло, он больше не переживет свою зиму. Шоуи всегда так боялся, что рано или поздно Фансы поймет, насколько он ничтожный. А Шоуи очень сильно боялся быть отверженным. Признавшись в любви, он бы не только открыл Фансы свои искренние чувства, но и предложил себя — со всеми недостатками, проблемами, комплексами. Вот только, даже если бы любовь оказалась взаимной, готов ли Фансы принять то, что ему предложат? Шоуи не ожидает, что хоть кто-нибудь примет его таким. Нечестно возлагать на Фансы такие ожидания. Разве Шоуи имеет на это право? Имеет ли он право говорить о своих чувствах к этому человеку, после того как превратил его жизнь в хаос? И даже невинного Сянши в этот хаос утянул.       Было страшно потерять контроль над своей жизнью, признавая свою любовь и уязвимость. Было страшно сознаться самому себе в том, как он нуждается в Фансы, как глубоко тот проник в его реальность. Когда страх накрывал с головой, Шоуи старался отдалиться и ослабить их связь в тщетных попытках не привязаться и не потерять контроль.       Безуспешно.       «Для них так будет лучше…»       Он уже давно это чувствовал. Он уже давно это заметил. Он пытался отдалиться, но наделся, что еще может потянуть время, еще может побыть с ними немного дольше, пусть и реже. Но правда в том, что им довольно быть и вдвоем. Фансы и Сянши… заслуживают кого-то с чистой душой, кого-то искреннего. Они так подходят друг другу. Они так влюблены. Счастье обязательно придет к ним тогда, когда их сердца наполняться любовью, способной избавить от увлеченности, которой был для них Шоуи.       Лишь бы ему суметь пересилить себя. Подняться на ноги, собраться, и сделать так как будет лучше для них. Ведь он слишком долго был эгоистом.       Из зеркала над раковиной на него смотрит безумец — в глазах голубой туман едва прикрывал притаившуюся бездну. «Ну, хотя бы не опухший», — думал он, сжимая и разжимая ладони, стараясь вернуть контроль пальцам. Смыл со щек размазанные слезы, вдыхал и выдыхал, сжимая зубы и расслабляя лицо, призывал сердце не сбиваться с ритма, а легкие — не забывать, как дышать. Он не мог сбежать так, он должен был увидеть живого Фансы и прикоснуться к нему, чтобы убедиться — происходящее не сон. Он так нуждался в этом.       Оставленные у порога сумки словно бы дожидались его возвращения. Как долго он пробыл в ванной: десять минут, пятнадцать? Но по ощущениям — вечность безысходности в мертвой ледяной пустыне. Отворилась дверь, и зажегся верхний свет, заливая палату бьющим по глазам электрическим мерцанием — Шоуи, пересилив себя, вошел. В длинном пальто, греющем тело, он не мог унять дрожь. Хотел бы приобнять себя за плечи, чтобы трястись меньше, но руки были заняты пакетами. Светлые волосы намокли и липли к лицу после умывания, глаза и нос покраснели от слез, контрастируя с общей бледностью пережитого потрясения. Сянши с неохотой выбрался из объятий Фансы, выкрикнувшего радостное «Диди!», чтобы помочь разгрузить покупки. Благо в палате имелась тумба для хранения продуктов и маленький холодильник. Блондин стянул с себя пальто и первым делом пошел мыть руки, прежде чем приближаться к больному.       — Как ты? — невольно в голосе Шоуи проявилась мягкость. Он присел на краешек койки, с величайшей тревогой вглядываясь в куда менее здоровое — по сравнению с обычным — лицо Фансы. Тот лишь лукаво улыбался, ухватываясь за одну из расслабленно сложенных на коленях рук и прижимая прохладную ладонь к своей щеке:       — Жив и здоров, продолжу раздражать тебя и приставать, как только выпишусь. Впрочем, приставать я вполне способен здесь и сейчас, — улыбка его разъехалась в пошловатую ухмылку, а теплая ладонь опустилась на чужое колено.       Шоуи изо всех сил старался оставаться естественным, но кто бы знал, как тяжело ему это давалось! Одно простое прикосновение опалило его, причиняя почти физическую боль, но парень постарался фыркнуть, как делал это всегда, и не позволить своему голосу задрожать:       — Жив, но отнюдь не здоров. Прекрати свои безобразия — я не собираюсь тебе потакать. — Он шлепнул по шаловливой ладони, вынуждая мужчину ойкнуть и одернуть руку.       — Иногда ты ведешь себя как престарелая монахиня, диди. Расслабься и не корчи из себя святого, сяоди уже достаточно хорошо тебя знает, чтобы не купиться на эту смехотворную благовоспитанность, — хохотнул мужчина. Горечь наполнила голубые глаза, рот, забилась комом в горле, так что Шоуи смог выдавить из себя лишь кривую улыбку.       Имитант поднялся, отворачиваясь: «Просто надо взять себя в руки, давай же, соберись! Сделай хоть что-то хорошее — не мешай их счастью! Обернись — и пусть на твоем лице не останется и следа от прежнего выражения!»       — Диди, ты приготовил это сам? Сяоди говорил, что ты занят. И когда успел? Ты мог бы прийти раньше, если было время.       Так радостно было слышать его голос и осознавать, наконец, что он жив! Шоуи не может сосредоточиться ни на чем другом, а облегчение, смешанное с возрастающей болью, отвлекали не хуже открытой раны, которой ощущалась собственная грудь. Словно реберная клетка — вся нараспашку, а внутрь задувает пронзительный зимний ветер, заполняя пустующую полость свежевыпавшим снегом.       Каким чудом Шоуи выдавил из себя смех?       — Не придумывай, я купил тебе ужин в какой-то столовой за углом и доставил еще горячим. У меня слишком много работы в «Грешнике» и точно нет времени на кухонную возню — Хаоканя и Пяоляна отправили на техобслуживание, так что заведение лишилось двух главных красавчиков из четырех за раз, мы с Синюем нарасхват.       Услышанное не понравилось Фансы, это легко читается с его лица.       — Это надолго. Вам придется взять на себя все их запланированные сеансы?       Повернулся спиной, завозившись со шторами, чтобы получить хоть краткую передышку. Шоуи не чувствует себя живым, но кожаной куклой, чьи веревочки слишком истончились и больше не держат упруго — он сейчас просто упадет, если они оборвутся.       — Да, ты же знаешь правила — нельзя упускать клиентов. Я не смогу заглядывать так часто, как хотелось бы, но буду забегать в любое свободное время, а пока за тобой присмотрит Сянши. Ты же не против? — Шоуи обернулся, нацепив на лицо профессиональную маску — в его арсенале актера больше ничего не осталось.       — Что-то случилось? — звучит пытливо. Фансы, конечно же, заметил.       Блондину хочется прикрыть глаза и взмолиться: «О, Будда, дай же мне сил! Я не могу их отпустить… Но я должен».       — Выгляжу напряженным? — он склонил голову на бок, пожимая плечами. Снова присел на край постели и в этот раз сам протянул руку, чтобы погладить словно бы осунувшееся, такое любимое, лицо. — Просто устал, последние несколько суток выдались трудными, сам понимаешь.       Прикосновение к Фансы, такому теплому и настоящему, словно вытряхивает Шоуи из тела — на все последующие реплики он отвечает машинально, реальными кажутся только сухие губы, к которым он прижимается совсем коротко и так живительно. Шоуи не хотел бы жить в той реальности, где Фансы не стало. Но если он будет жить, если Сянши сделает его счастливым — Шоуи все выдержит.       Имитант двигается вперед, прижимаясь к груди мужчины и обвивая его шею руками. Острый подбородок устраивается на плече так уютно, будто там ему самое место, а губы выдыхают ухо:       — Пожалуйста… живи. Все что угодно я смогу пережить, но только потерять тебя не могу. Поэтому никогда… никогда больше так не делай. Никогда, слышишь, гэгэ? Просто живи, пожалуйста.       «Умирать страшно?»       «Да».       «Но за босса Цю ты бы умер?»       «Да…»       «Не бросай меня…»       «Не брошу».       «Обещаешь?»       «Клянусь».       «Тогда и я поклянусь. Только не умирай больше, ладно?»       Прошлое наваливается неподъемным грузом. Почему-то именно тот их разговор, первый с прихода Фансы в себя после ранения, вспоминается сейчас. В тот день Шоуи молился — и был услышан Богами. В тот день Шоуи дал клятву — и был верен ей. По сей день.       — Если пообещаю, ты тоже пообещаешь никогда меня не бросать?       — По собственной доброй воле я никогда тебя не брошу.       Шоуи не лжет — в том, как он собирается поступить, нет его доброй воли. Есть лишь необходимость сделать то, что будет лучше для любимых людей. Поступить правильно. Ради их счастья. Ради их взаимного «люблю».       Позволить себе последний короткий поцелуй с каждым из них и уйти — все, на что хватает сил Шоуи. Он держит спину ровно и твердо шагает по коридору, но лишь до лифта — там ноги отказывают ему и он сползает по стенке, не успевая ухватиться за металлический поручень.       Он вновь один посреди холодного пустого пространства, стоит на дотлевающем пепелище и зарывает голые стопы в золу, погружает в нее озябшие ладони в надежде согреться.       Безуспешно.       На этой мертвой земле, в просторах бескрайнего ледяного ничего, не было ни жизни, ни источников тепла. И Шоуи бродил по ней совершенно один.

* * *

      Сянши топтался под козырьком черного хода агентства, прячась от снега и кутаясь в мягкий шарф. Рука, держащая телефон возле уха, уже онемела от холода, но парень не собирался прекращать разговор, повторяя собеседнику:       — Понял я, понял! Спрошу у Шоуи в случае чего, не волнуйся. — Услышав ответ Фансы, парень улыбнулся и наигранно-возмущенно прикрикнул: — Ну ты и обжора! Все, хватит болтать, мне еще по городу носиться из-за твоих запросов.       Младший Дан тихо засмеялся и с большим усилием завершил разговор. Он сунул замерзшую руку в карман и простоял так несколько минут, выдыхая облака пара, мгновенно растворявшиеся в морозном воздухе. Настроение у Сянши сегодня как никогда хорошее, а улыбка не сходит с лица, даже если нет особых причин для веселья. Воспоминания о вчерашних признаниях и поцелуях до сих пор грели его сердце, не давая замерзнуть даже в такую промозглую погоду.       Металлическая дверь здания напротив приоткрылась, и из нее вышел Шоуи, на ходу зажигая сигарету. На нем было легкое ханьфу и пальто, небрежно накинутое на плечи, едва ли способное согреть. Увидев его, Сянши тут же приблизился, на ходу спрашивая:       — Шоуи, ты не знаешь где можно купить танхулу? Фансы мне все уши прожужжал, совсем как маленький ребенок!       Подойдя ближе, парень ощутил знакомый запах, который уже давно ему не встречался — это были те самые старые сигареты, едкие и горькие. Более того, вид у имитанта был непривычно уставший, словно бы он давно уже не может нормально отдохнуть. Шоуи притих, задумавшись, а затем ответил:       — На соседней улице есть забегаловка с большой вывеской «У дядюшки Чжана» — там полно разнообразных сладостей. Думаю, танхулу тоже найдется.       — Спасибо, — в знак благодарности Сянши коротко поцеловал Шоуи в губы и сразу отстранился. — Когда у тебя перерыв? Мы можем вместе проведать Фансы — он будет рад тебя видеть.       — Я работаю без перерывов, — было сказано настолько равнодушно, что холод мурашками пробежал по телу Сянши. Почему-то он ощутил укол вины, видя такое безразличие Шоуи к собственному здоровью. Ему не хотелось, чтобы имитант так выматывался на работе, даже если того требуют обстоятельства.       — Шоуи… — протянул Сянши, нежно касаясь замерзших ладоней парня.       — Нет, нет, нет. Только не это жалостливое выражение лица! — с нервным смехом Шоуи аккуратно высвободил свою руку из чужой хватки. — За сверхурочную работу платят в два раза больше, а я падкий на деньги. Не надо меня жалеть.       — Хорошо, я понял, — парень опустил взгляд, пытаясь хоть немного понять такое странное поведение блондина. Последний месяц Сянши преследовало навязчивое ощущение того, как он теряет Шоуи — тот погрузился в работу и проводил все меньше времени в их тесной компании, уезжал в «командировки» с VIP-клиентами по поручению мадам, чаще оставлял их с Фансы ожидать его в собственной же квартире, что во многом поспособствовало их сближению. Сны о прошлой жизни только добавляли тревоги ощущениями человека, которым некогда была его душа — снежной зимой он тоже кого-то терял, кто-то очень важный уходил от него, откалывая кусочек сердца и унося с собой. Сянши списывал ощущаемую тревогу на эти неприятные сны, называл свое беспокойство беспричинным. Парень совсем не понимал, что вообще происходит и почему, но чувствовал — что-то не так.       На секунду в переулке воцарилось молчание и нависшая тишина была настолько идеальной, что, казалось, можно услышать как снежинки опадают на асфальт. Наконец, Сянши нашел новую тему для разговора, и решил разрядить обстановку:       — Сегодня вечером я собирался приготовить говядину в томатном соусе. Оставлю тебе немного в холодильнике — поешь, как вернешься домой.       — Я просто обязан попробовать твою стряпню, — усмехнулся имитант, легонько потрепав парня по макушке. — Ладно, мне уже пора — клиенты наверняка заждались.       Блондин затушил сигарету и молча исчез в утробе «Грешника», скрываясь в сероватом благовонном тумане, одарив Сянши лишь мимолетным взглядом голубых глаз, непривычно холодных и отстраненных.       В палате Сянши увидел Фансы, развалившегося на койке и доедающего безвкусную больничную еду — во всяком случае, в сравнении с привычным рационом диетическое питание в больнице в самом деле было пресным и неаппетитным. Мужчина оторвался от просмотра какой-то драмы и радостно поприветствовал парня, уже мечтая о вкусном обеде. Сянши выложил на подкатной столик свои покупки и наполнил чашку горячим чаем из термоса.       — Погода сегодня просто ужас! Я промерз до костей во время «уборки», хоть у тебя погреюсь, — Сянши поежился, снимая мокрую от растаявшего снега куртку и сел рядом с Фансы, делая первый глоток чая.       Старший позвал нежным голосом, откидывая край одеяла и похлопав ладонью по освободившемуся месту у себя под боком:       — Сяоди, иди ко мне — под одеялом намного теплее.       Но Сянши только рассмеялся, наклоняясь лишь ради того, чтобы мельком поцеловать мужчину в лоб — если позволить старшему что-то большее, то он непременно утянет в постель и не отпустит в ближайший час.       — Хватит меня соблазнять. Я и так с радостью полежу с тобой на одной кровати, но сначала поешь.       Мужчина довольно улыбнулся и принялся за принесенную еду. Внезапно он радостно вскрикнул, указывая на пакет с еще теплыми булочками.       — Ты даже купил баоцзы у тетушки Фо!       Сянши робко улыбнулся, наблюдая за тем, как Фансы уплетает любимые паровые булочки. Несмотря на это яркое проявление радости, парень заметил грусть, промелькнувшую в глазах мужчины:       — Когда я впервые оказался в больнице с тяжелым ранением Шоуи навещал меня каждый день и тоже приносил баоцзы.       Желая утешить младший увещевал самым мягким голосом:       — Он сейчас действительно занят на работе: у Шоуи нет времени даже на отдых, поэтому не сердись на него.       — Разве на него можно сердиться? — Фансы пожал плечами, горько улыбаясь, и произнес совсем тихо: — Я просто боюсь, что стал ему безразличен.       — Если бы ты видел, как Шоуи переживал во время операции — никогда бы не посмел так говорить. — Сянши покачал головой. Пусть в тот момент парень и сам был поглощен страхами, но не заметить переживаний имитанта он не смог бы даже в таком состоянии.       — Он мог хотя бы позвонить, — отчаявшись, сказал Фансы.       — Может, телефон сломался? — парень все пытался найти оправдания такому поведению, но уже и сам с трудом верил во все эти отговорки. В палате повисло молчание и Фансы оставалось только смириться:       — Может быть.       В последние дни Сянши надолго оставался один в квартире Шоуи. Раньше они вдвоем с Фансы дожидались появления имитанта под утро, нагревая для него самое теплое место посерединке кровати, но сейчас парень возвращался из больницы один, в одиночестве готовил себе нехитрый ужин и один укладывался в непривычно пустую постель. В очередной раз проснувшись довольно поздно, Сянши потянулся, зевая, но вскочил, лишь единожды глянув на часы, и поспешил одеваться. Последнее время он не пересекался с Шоуи: тот поздно возвращался и рано уходил. Оставалось только ждать, когда остальные имитанты вернутся к работе и жизнь повернет в привычное русло.       Парень заварил растворимый кофе и открыл холодильник, чтобы приготовить что-то на быструю руку, но заметил на полке нетронутую порцию говядины, которую оставил для Шоуи вчера. Он сомневался, что блондин намеренно проигнорирует его старания, что было совсем не в его манере, поэтому оставался единственный вариант — Шоуи не ночует дома. Сянши нахмурился, чувствуя накатывающее беспокойство, и растер виски. Работа работой, но это уже слишком! Шоуи не машина, он живое существо, которому тоже нужен отдых! Нельзя настолько сильно любить деньги, чтобы жертвовать ради них своим здоровьем.       Сянши одним глотком допил кофе и вышел из дома, пребывая не в самом лучшем расположении духа.       Он нервничал в течение всего рабочего дня и, как только выдалась свободная минута, решил найти Шоуи, чтобы прояснить ситуацию. Он зашел в «Грешник» через главный вход, из-за чего был принят за клиента: один из незнакомых ему имитантов — с неестественно яркими рыжими волосами, но в темно-сливовом ханьфу, контраст с которым приковывал взгляд — поспешил встретить его. Своими выразительными глазами с плутоватым прищуром молодой парень напомнил Сянши о том лисе, которого они с Шоуи как-то видели в зоопарке. Приблизившись, он сощурился и игриво провел ладонью по чужому плечу:       — Такие красавцы к нам редко захаживают, буду рад составить тебе компанию, — имитант оказался слишком близко, решив видимо, что раз они примерно одного возраста, то можно сходу опустить формальности и откровенно позаигрывать.       — Постой, я хотел спросить насчет Пяоляна…       — Ах, так ты его клиент? Я сейчас его позову, — имитант словно бы разочаровался и махнул рукой в сторону других работников, собираясь отойти к ним, но Сянши успел его остановить.       — Его уже вернули с техобслуживания? — недоуменно уточнил парень.       — Уже как две недели, — пожал плечами имитант, словно это было очевидно. Сянши нахмурился и бросил на него озадаченный взгляд, чем еще больше запутал работника:      Молоденький имитант вздохнул, понимая, что заполучить этого клиента ему не удастся, и кивнул в сторону комнат:       — У него сегодня весь день расписан, поэтому попасть на сеанс не получится, даже если очень захочешь.       Сянши опустил руки, а мальчишка, только завидев очередного клиента, натянул улыбку и поспешил к дверям, оставляя гостя в растрепанных чувствах.       Значит все это время Шоуи врал? Просто выдумывал отмазки, чтобы избегать встречи? В голове Сянши проносились вопросы, на которые он никак не мог получить ответов. Оставалось только спросить обо всем напрямую у организатора этого спектакля — Сянши скрылся в одном из коридоров, направляясь к комнате Шоуи, неподалеку от которой и простоял около десяти минут. Сначала скрипнула дверь, а затем с довольным видом и вольготной походкой мимо прошел мужчина, но, поймав на себе убийственный взгляд Сянши, незнакомец поежился и поспешил уйти подальше от подозрительного человека. Еще через несколько минут в коридоре послышались знакомые плавные шаги и шуршание легкой ткани ханьфу: Шоуи на ходу поправлял волосы и, видимо, был слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить поджидающего Сянши. Когда имитант таки поднял взгляд на парня, то мгновенно замер, словно бы опасаясь подходить ближе. По виду Сянши было просто понять, что творится в его голове: скрещенные на груди руки, натянутый на голову капюшон и еще незнакомый Шоуи взгляд черных глаз. Он все знает и сейчас готов сделать все, чтобы докопаться до истины.       — Нам надо поговорить.       — Я не хочу говорить об этом сейчас, — Шоуи оправил ткань ханьфу и отвел взгляд, чтобы не видеть, как меняется от услышанного выражение лица Сянши.       — Значит придется. — Твердо отвечал парень, подходя ближе. — Почему ты избегаешь меня и Фансы?       — Сянши! Если я сказал, что не хочу об этом говорить — значит я действительно ничего не скажу. Не дави на меня, — Шоуи выдохнул. Прикусил нижнюю губу в сомнениях, мимолетно нахмурился, но уже через секунду расслабил лицо до выражения полнейшего равнодушия и даже голос не выдал того, что происходило у него на душе, когда он проговорил на грани слышимости: — Иначе мне придется позвать охрану.       Сянши мог бы поклясться, что ослышался, если бы не холодное выражение глаз и отстраненность блондина, словно бы разделяющая их невидимым барьером. Почти детская обида захлестнула парня, а в голове шумело: «Зачем ты так поступаешь? Чем я провинился?».       — Надеюсь, у твоего поведения действительно есть веская причина, — пробормотал Сянши, растеряв весь свой запал, и прошагал мимо имитанта к выходу из заведения.       Уже в больнице он дал полную волю эмоциям:       — Фансы, — парень едва сдерживал слезы, — я совсем его не понимаю! Почему он просто не может рассказать о том, что его беспокоит? Почему он так себя ведет?       Младший прижался к груди мужчины, пока тот нежно гладил его по голове, успокаивая.       — Просто Шоуи такой, какой есть. Понять, что творится в его блондинистой голове, невозможно. К тому же даже если спросить — он будет молчать до последнего, как плененный солдат японской разведки. Но не волнуйся, у меня уже был опыт в выпытывании информации, поэтому скоро мы во всем разберемся.       Сянши всхлипнул и уселся на койке с видом обиженного ребенка:       — Надеюсь, потому что эта его игра в молчанку меня скоро до психушки доведет.       Фансы тихо засмеялся и потрепал парня по макушке:       — Все будет хорошо, я уверен. — Нежный поцелуй в лоб снял всю тревожность, заставляя поверить в эти слова.