Imitari

      Занеся Шоуи в квартиру Фансы осторожно уложил того на диван, однако блондин нахмурился, стоило только его спине коснуться поверхности, и постарался перевернуться на бок. Все тело болело. Шоуи зарылся было с головой в покрывало, и почему-то только сейчас — оказавшись внутри благовонно пахнущей квартиры, — с внезапной резкостью ощутил запах едкого мужского одеколона, пропитавшего плед, в который он кутался все это время. Ненавистный, взывающий к памяти запах. К горлу подскочил тошнотворный ком, отвращение клокотало на дне желудка, парень судорожно, прерывисто вздохнул и соскочил с дивана, скидывая с себя покрывало и отопнув его подальше. Фансы, который находился неподалеку и разговаривал по телефону со знакомым доктором, который за определенную плату врачевал жителей трущоб без запроса удостоверяющих личность документов, спешно сбросил звонок и подбежал к нему:       — Тебе нельзя вставать, мы еще не вытащили осколки из твоих ступней и… — мужчина говорил все тише и тише, пока слова и вовсе не оборвались, подавленные обхватившим горло спазмом. Глаза припекало от накативших слез и все стало видеться расплывчато, но зрение уже успело запечатлеть главное: спина Шоуи, которую тот старательно скрывал, была исхлестана, запекшиеся багровой коркой полосы пересекались с аккуратностью ажурной вышивки — удары наносили неторопливо и с наслаждением.       Обернувшись на звуки всхлипов, Шоуи бросил непривычно жестко, с холодцой в интонации:       — Вроде взрослый мужчина, а хнычешь как ребенок, — и, привставая на носочки, прошел мимо него, чтобы смыть с себя этот липкий запах.       Вошедший в комнату Сянши поспешил перегородить ему путь в ванную:       — У тебя открытые раны, сейчас нельзя принимать душ.       — Я пахну потом и страхом, а еще кровью и одеколоном того ублюдка. Просто дай мне смыть с себя все это, пока я окончательно не повредился рассудком, — Шоуи хмурился, стискивая иссохшие губы в жесткую линию. Предательское сознание услужливо подсовывало фотокарточки воспоминаний — вот внушительная фигура перегораживает ему выход из комнаты пыток за секунду до того, как автоматическая дверь запирается с характерным щелчком, лишая всякой возможности избежать последующих долгих часов физических и душевных страданий. Все бы ничего, но выверты восприятия наложили изображение поверх стоящего в дверях Сянши, и желудок блондина мерзко поджался.       Почувствовав амбре, исходящее от приблизившегося Шоуи, младший на мгновение засомневался, но затем поднял взгляд и твердо ответил:       — Нет, тебе от этого станет только хуже. Давай вернемся и подождем доктора, ты же едва на ногах держишься, — обеспокоенный состоянием блондина, Сянши совсем позабыл о прежней осторожности и машинально перехватил его запястье, чтобы вернуть на диван. Еще сутки назад такое прикосновение не вызвало бы никакой бурной реакции, но не сейчас. Стопы уперлись в пол, не позволив Сянши сдвинуть парня с места, что вынудило недоуменно обернуться. Руки Шоуи напрягались, отчего на них выступили вены, и весь он словно бы окаменел, отупело уставившись на собственное удерживаемое запястье. Пальцы, подрагивая, собрались в кулак, рывком выдернутый из захвата — а уже в следующую секунду в лицо Сянши несся второй, и лишь на мгновение парень успел заметить голубой вихрь на дне взметнувшейся радужки и стремительно расширяющуюся черноту зрачка, которые не сулили ничего хорошего.       Сянши испуганно зажмурился, но спустя несколько секунд, так и не ощутив боли, приоткрыл глаза. Фансы сжимал руку Шоуи в нескольких сантиметрах от его лица и со слезами на глазах вопрошал:       — Что же ты делаешь? — в его взгляде стояло непонимание и… разочарование?       А Шоуи коротко взрыкнул, скалясь и вырывая руку с опасностью выломать себе кисть, и, чтобы не навредить еще больше, Фансы вынужден был поспешно разжать перехваченную конечность.       Блондин бережно прижал запястье к обнаженной груди, на которой болтался импровизированный шнурок с продетым в него кольцом. Он отступил на несколько шагов, притискивая локти к багрово-синим травмированным бокам, защищая уязвимое место, словно готовился к бою. Глаза у него были шалые, почти невменяемые.       Двое потрясенно замерли, боясь спровоцировать третьего движением, как какого-то дикого зверя. Грудная клетка вздымалась все медленнее, живот в пятнах всех оттенков фиолетового перестал напряженно поджиматься, наконец расслабляясь.       — Теперь понимаете, почему я сам себя запер в клетке? — хрипло бросил Шоуи, выдыхая сорвано. А разум его все продолжал подсчитывать дистанцию между ними, невольно прикидывать в уме порядок действий на случай, если Фансы сочтет слишком опасным и попытается скрутить: оказаться в полной беспомощности перед превосходящим по силе соперником — Шоуи не вынес бы этого второй раз за сутки. Отчаявшийся мозг даже подсовывал идею выброситься в окно, только бы не оказаться снова скованным по рукам и лишенным свободы действий — благо всего третий этаж. Шоуи изо всех сил боролся, пытаясь убедить себя в том, что опасности нет: Фансы никогда не навредит, а он не должен вредить Фансы. И Сянши. А ведь Шоуи его почти ударил… И ударил бы, не успей мужчина вмешаться. — Вам лучше побыть подальше от меня, хотя бы несколько дней.

* * *

      Прутья клетки почти трещали от постоянных ударов, а в комнате звучало то дикое рычание, то жалобный скулеж. Тело собаки металось по клетке, из пасти капала слюна, а глаза были бешеные, кровожадные, не живые. Группа ученых стояла в нескольких метрах от нее и наблюдала за мучениями животного, периодически помечая что-то на планшетах — это была первая почти удавшаяся работа над проектом по разработке имитантов. Все предыдущие животные умирали в течение нескольких часов, но этот образец прожил дольше остальных и даже начал поддаваться дрессировке. Вот только что-то пошло не так — в сознании собаки случилось то, что в кругах ученых принято называть «поломка». Насколько же велико было разочарование, когда работники обнаружили в вольере абсолютно дикое животное, совсем не похожее на того милого имитанта номер семнадцать.       Мужчина, стоящий в стороне от остальных, взял со стола предмет, отдаленно напоминающий пистолет, и направил его на животное. Имитант, почувствовав опасность, попятился к противоположной стенке клетки, пригибаясь и угрожающе рыча.       — Стой! — прозвучал знакомый голос, отдающийся туманным эхом в голове. — Может мы сможем все исправить?       — Его нельзя вылечить, он так и останется диким на всю жизнь, — холодно произнес мужчина и спусти курок деактиватора. По лаборатории разнесся собачий вой, а затем скулеж, медленно сходящий на нет. Животное упало на металлический пол клетки, смотря большими голубыми глазами на присутствующих: в них был лишь страх и разочарование — следы недавней преданности и покорности. Мужчина со стуком положил предмет на стол и в полной тишине покинул лабораторию.       Сигаретный дым заполнял собой сосуд, который приняло называть человеческим телом. Мужчина давился никотином в попытках задушить свою досаду от научного провала. Казалось, идеальная концепция имитантов найдена, осталось только перенести ее на другие виды и на Землю вернуться исчезнувшие живые существа. Но это было не так важно, главное, что он будет счастлив.       — Прости меня, — глухо произнес мужчина, ментально ощущая его присутствие.       — Ты не виноват. Мы будем работать усерднее и все обязательно получится, — мягкий голос действовал как успокоительное, усыпляя своим звучанием и нежностью. Он был словно теплый солнечный свет, который сейчас почти не касался безжизненной земли. Вот только этот свет принадлежал другому человеку, а мужчине доставались лишь солнечные зайчики, которые создавали стеклянные панели высоток.       Сянши открыл глаза, бездумно рассматривая люстру над головой. Эти сны вернулись после длительного перерыва, словно намереваясь добить его окончательно. «Его нельзя вылечить, он так и останется диким», — крутились слова незнакомца, держащего в руках убивающее устройство. «Его нельзя вылечить», — вторило сознание.

* * *

      Посетивший квартиру врач без лишних вопросов обработал раны Шоуи, выписав рекомендации по лечению вместе со списком лекарств, и теперь блондин выглядел словно мумия, перемотанный бинтами с головы до ног. Особенно сильно пострадали сбитые локти и ступни, изрезанные осколками — вынимать их было бы мучительно, не окажись эта боль никчемной в сравнении с тем, что ему пришлось пережить немногим ранее. И уж тем более физические страдания оказались несопоставимы с душевными — перебинтованное запястье все еще ощущало сильную руку, сжимавшую почти до посинения. Этого-то он и боялся — необоснованной жестокости к близким, которая могла проявиться после того, как в нем разбудили ярость, казалось, надежно запертую за дверями прошлого.       Кое-как устроившись боком на диване Шоуи докуривал очередную сигарету, стараясь задушить своих демонов горьким дымом. Сянши и Фансы легли в спальне, а он переехал на диван, прихватив подушку и запасное одеяло. В кромешной темноте виднелись только кислотно-зеленые цифры на электронных часах, отсчитывающих пролетающие секунды, за которыми блондин неотрывно следил. Жизнь шла, а Шоуи курил, надеясь убить свой организм окончательно.       Глаза не смыкались, несмотря на вселенскую усталость, что ощущалась земным притяжением, почти вминая в старенький диван. Но уснуть, лежать беззащитным, чтобы он явился сюда, а потом вновь очнуться в наручниках в той же клетке?.. Даже звучит бредово, если вспомнить во что Шоуи самолично превратил голову обидчика. Вот только растревоженный разум не успокоить.       В тишине проскрипела дверь и мимо прошел Сянши, тихо пробравшийся на кухню. Послышался щелчок, с которым электрический чайник отсоединяется от подставки питания, и журчание воды, омывающей грани стакана — видимо проснулся посреди ночи из-за жажды. Или ночных кошмаров.       Заметив тлеющий огонек сигареты Сянши замер, будто боясь сделать неверное движение и тем спровоцировать Шоуи.       — Прости меня, — хрипло слетело у того с губ вместе с облаком дыма.       — Не извиняйся. Ты можешь драться, кричать, ругаться — только не отталкивай нас, — тихо просил Сянши дрожащим голосом. — Мы будем любить тебя любым, знаешь же.       Двигая лишь рукой, Шоуи меланхолично стряхнул сигаретный пепел в предусмотрительно прихваченную с подоконника пепельницу.       — Я не стою той боли, которую вы испытываете из-за меня, — хрипло проговорил Шоуи, ощущая пощипывание в глазах. От дыма, должно быть.       Внутри противненько заныло, но Сянши ответил спустя паузу:       — Глупости, — он медленно приблизился и по привычке протянул руку, намереваясь погладить парня по щеке, но в последний момент отдернул себя, будто обжегшись.       От этого невольно выданного испуга у Шоуи ребра болезненно сжались будто обручем. Тем не менее, Сянши собрался и даже смог выдавить слабую улыбку, понадеявшись на темноту, что скрыла бы ее блеклость:       — Ни разу никто из нас не пожалел о встрече с тобой — самым прекрасным человеком в мире.       «Ошибаешься, Сян-Сян, — заторможенно размышлял Шоуи после ухода парня, так и не дождавшегося ответа. — Я самое ужасное, что могло с вами случиться».       Смолить до рассвета почти без перерывов, чтоб до тошноты, и за несколько часов прибить только вскрытую пачку — такого с Шоуи давно не случалось. Задымленную гостиную, наполненную гвоздичным запахом, не спасало даже окно, не прикрывавшееся в течение всей ночи. Пошарившись по всем шкафчикам и ящичкам — обойдя разве что спальню — Шоуи отыскал пару початых пачек, которые не пришлись ему по вкусу и были оставлены до худших времен. Что ж, можно считать, что они наступили.       Он перебрался на узкий подоконник, замотавшись в одеяло и подсунув под ноющую спину подушку. Раскурил сигарету, надпись с упаковки которой обещала аромат жасминового чая, но скривился досадливо, стоило дыму заполнить горло — так вот почему он засунул их подальше, чтобы благополучно забыть. Черт с ними, притерпится.       — Ты всю ночь курил? Надымил тут, конечно, — донеслось от двери охрипло со сна.       От неожиданности Шоуи вздрогнул, за шумом просыпающихся улиц не заметив остановившегося на пороге Фансы. Мужчина пытливо вглядывался в бледное, словно бы осунувшееся лицо, где под глазами — бессонные тени, а волосы спутаны в неопрятном беспорядке и пряди местами слиплись в засохшей крови.       — Принять душ мне так и не дали, пришлось придумывать иной способ перебить запах, — блондин дернул уголком губ в подобии усмешки, отворачиваясь к окну, будто за ним на серых улицах могло происходить хоть что-то интересное.       Мужчина помялся, не решаясь пройти вглубь комнаты, но пересилил сомнения и приблизился нарочито медленно, чтобы не стать причиной вспышки гнева. Прочистив горло, он заговорил, настороженно отслеживая реакции и подбирая слова:       — Прости за вчерашнее. Мы не должны были хватать тебя за руки… не после того, что ты пережил. Этого больше не повториться, обещаю. Ты только… позволь нам быть рядом…       — Тебя разве не разочаровало мое вчерашнее поведение? — грубо перебил Шоуи, даже не позволив договорить.       Вскинул подбородок, в глазах — непривычная жесткость. Всего несколькими минутами ранее Фансы наблюдал издалека за таким апатичным Шоуи, бессмысленно и пусто уставившимся за окно, а сейчас он вдруг отчего-то злиться. Как перемены его настроения могут быть такими резкими?       — Вовсе нет! Я просто… удивился… вот и все, — пытался оправдаться взрослый мужчина, казавшийся в этот момент беспомощным, словно ребенок. Почему же из-за исходящей от него силы Шоуи бросает в дрожь, а разум лихорадочно просчитывает стратегию на случай, если им придется сразиться? Нет, не выйдет, окно все же ближе… Шоуи не может позволить себе замереть, не сможет победить если ударит, а значит остается только бежать. Погоди, нет, о чем он вообще думает? Зачем куда-то бежать? Он ведь дома… он дома.       Блондин поджимает губы, плотнее кутаясь в одеяло, которое как-то урвал на распродаже со скидкой. Сейчас кажется — очень давно, когда они только съехались и Шоуи предполагал, что как только поругаются — будет выгонять Фансы на диван. Но этого ни разу так и не случилось — ведь Шоуи всегда позволял обнимать себя и прикасаться, даже когда был зол, всегда спал с Фансы в одной постели, даже после громких ссор. Прежде он никогда не отстранялся по-настоящему, никогда не отвергал. Только руку протяни — вот он, рядом. Но не сейчас, не когда он такой запутавшийся, сбитый с толку, почти невменяемый.       Сухие губы — жесткая линия, светлые брови сходяться над переносицей, весь он угрюм и нервически бледен, щуриться сквозь голубой сигаретный дым, просачивающийся наружу из распахнутого окна. Одна рука выпростана из кокона одеяла и подрагивает, неловко ссыпая остывающий в полете пепел — серые точки на белом.       На журнальном столике опустевшая пачка и полная пепельница окурков, топорщащихся ершисто. Фансы тоже хмурится, но в глазах отнюдь не недовольство — только беспокойство.       — Ты угробишь себя, если продолжишь так много курить.       Шоуи бросает на него раздраженный взгляд:       — Есть два варианта — виски и сигареты. Как думаешь, стоит ли мне напиваться в таком состоянии? — Фансы теряется от резкости этих слов, а блондин припечатывает: — Вот и не мешай, раз все понимаешь.       Но мужчина считает, что такое количество потребленного никотина только делает его более нервным — Шоуи и сам должен бы это осознавать.       Голубые глаза в обрамлении нездоровой синевы вдруг потухают, не успевая разрастись до полноценного пожара, словно растоптанные ботинками случайно вспыхнувшие искры. Блеклые, они больше ничего не выражают, словно бы эмоции моментально схлынули. Шоуи отворачивается к окну, растеряв всякий интерес к разговору. И погружается куда-то внутрь себя, тихий и бездвижный — только позабытая сигарета тлеет между пальцев.       А Фансы, растерянный, не знает, что ему с этим делать. Стоит на месте, смотрит на такого безвольного Шоуи, и почти не узнает. Мог ли в самых жутких кошмарах он привидеться ему столь бесповоротно сломленным?       Не хочется оставлять его так, но нужно сходить в продуктовый и в аптеку за лекарствами, прописанными врачом. Мужчина возвращается в спальню и легонько тормошит Сянши за плечо, вынуждая проснуться.       — Вставай, сяоди. Я в магазин, а ты присмотри за диди, — коротко целует в сухие со сна губы.       — Только не долго, — хрипит младший обеспокоенно.       — Скоро вернусь, — мягко треплет по голове и выходит, щелкая ключом в замке.       Парень с трудом продирает воспаленные глаза и нехотя поднимается. Он бы рад побыть в постели подольше, вот только не в одиночку — как же не хватает ленящегося вставать Шоуи под боком, который ворчливо утягивал за собой, мешая подняться. В груди заныло.       Блондин оборачивается на звук шагов и видит Сянши, силящегося спрятать очевидно зареванное лицо, которое было не в силах освежить даже умывание холодной водой. У Шоуи сердце обрывается, и выскочить в окно хочется уже не в попытке сбежать, а просто чтобы разбиться об асфальт — только бы не чувствовать всей этой вины, в которой, судя по ощущениям, он скоро утонет. К несчастью всего третий этаж и падение не убьет его, избавив от душевных терзаний.       — Совсем не спал? — голос Сянши полон тревоги, и искренность в его взгляде ранит почти физически. Даже смотреть в его лицо после вчерашнего — невыносимо, и Шоуи отворачивается, потому как это все, на что хватает его сил. Он не глядя вторит:       — Не спал.       — Может, приляжешь? — парень осторожничает, а Шоуи едва удерживает внутри всю ненависть к себе, когда отвечает ровно и бесцветно:       — Всю ночь лежал. Устал.       — Ладно, посиди еще, раз устал, — пытается придать голосу непринужденности, но едва ли у него это выходит. К такому Шоуи не подступиться — голубое облако неприступно, почти враждебно и определенно опасно, словно бы дым ядовит. Сянши проходиться ретироваться, занявшись повседневными делами, пусть даже неважными — чтобы хоть как-то отвлечь себя.       Возвращается с покупками Фансы, и наконец парень может предложить Шоуи обработать раны — не хотелось заниматься этим, оставшись в квартире один на один, ведь это могло привести к последствиям, с которыми Сянши не справился бы в одиночку. К чему добавлять Шоуи больше поводов осуждать себя?       Сначала приложили заживляющую мазь и сменили бинты на стопах, а затем, нехотя, но блондин вытянулся на все том же диване, подставляя травмированную спину. Сянши обрабатывал ее с аккуратностью, стараясь не допускать прямого контакта с кожей, и не надавливать, чтобы не содрать запекшуюся кровь.       Разбирая покупки на кухне, Фансы выкрикнул, высовывая голову в дверной проем:       — Что приготовим на завтрак?       — А что ты купил? — машинально обернул голову Сянши, и ладонь случайно проехалась по ягодицам блондина, опаляя теплом прикосновения. Шоуи словно электрическим током ударило: спина резко выгнулась, конвульсивным усилием он стиснул мышцы ягодиц, с губ сорвалось что-то невнятное и протестующее, и он резко подорвался, скатываясь с дивана и на ходу оборачиваясь, отступая как можно дальше, пока не врезается поясницей в подоконник. Но боли даже не замечает — вперивается в Сянши застывшим бессмысленным взглядом и дышит загнанно. Дно бездны — в черноте расширяющегося зрачка, и голубой туман радужки отшатывается при ее наступлении, окаймляя лишь тонким обручем.       Сянши весь как-то сжимается, не меньше блондина напуганный произошедшим, а Фансы так и застывает в проеме, вскидывая брови от изумления. От внезапной вспышки гнева — обращенного не к Шоуи, но на уже мертвого похитителя, сотворившего с ним такое — у него кружится голова, вынуждая шагнуть вперед и вцепиться в арку. Невменяемый Шоуи дергается, но отступать больше некуда — позади только окно. Фансы холодеет от ужаса и отшатывается, выставляя перед собой ладони, чтобы показать — он безоружен и не опасен. Все трое замирают минут на десять, ощущающиеся как вечность, пока блондин не приходит в себя, медленно оседая на пол. Фансы хочется сорваться с места, поднять на руки, но он не решается ступить и шага, застыв посреди проема.       — Сян-Сян, можешь поискать в спальне снотворное, которое мадам давала мне пару месяцев назад? Все же мне лучше поспать… — «пока я чего-нибудь не натворил» едва не произносит Шоуи, но обрывает себя. Изображает на лице слабую, усталую улыбку, впрочем, вполне осознанную.