Снег на двоих

Через дверь балкона, наполовину закрытую тёмной шторой, пробивается слишком яркий для столь раннего утра свет, и Изана недовольно хмурится сквозь сон. Сколько раз он говорил Какучо, что если тот идёт ночью курить, то пусть задёргивает несчастную штору до конца: Изана может заснуть только в полной темноте, поэтому позаботился о том, чтобы в их с Какучо квартире на всех окнах были самые тёмные шторы. Был бы ещё от этого толк. Обречённо вздыхая, Курокава разлепляет глаза. Медленно поворачивает голову и смотрит на своего парня: тот спит, как убитый, непослушные тёмные волосы разметались по подушке, а рука покоится на талии Изаны, и Курокава просто не может не улыбнуться. Утро не может быть плохим, когда рядом лежит любимый человек и нежно к себе прижимает. Налюбовавшись вдоволь этой картиной, Изана осторожно выпутывается из объятий и тёплого одеяла и наступает босыми ногами на холодный пол. Резкий контраст температур заставляет поёжиться, но беловолосый не обращает на это внимание. Подходит к балконной двери и уже хочет задёрнуть до конца штору, чтобы вернуть комнате приятный полумрак, но как только взгляд падает на пейзаж за окном, он резко дёргает штору в обратную сторону. В аметистовых глазах загорается огонёк, а уголки губ стремительно ползут вверх в искренней улыбке. — Какучо… Какучо! — Изана запрыгивает на кровать, которая тут же отзывается противным скрипом, и тормошит уже проснувшегося парня. — Господи боже, Изана… — взгляд пытается сфокусировать, но получается откровенно хреново. Не так Хитто представлял себе утро выходного дня после тяжёлой рабочей недели, — Что случилось? Ты в порядке? — Что? А, да, конечно, в порядке. Какучо, ну же, вставай скорее! Хитто лишь вздыхает, но всё же медленно поднимается с кровати. Если уж Изане что-то пришло в голову, так просто он это не оставит. Курокава нетерпеливо ждёт, пока тёмноволосый поднимется, и тащит его за руку к окну. Какучо сначала глаза жмурит — слишком уж ярко — а затем, немного привыкнув, мягко улыбается и сжимает в своей ладони маленькую ладошку Курокавы. С губ слетает тихое «ох…» — Какучо! — Изана чуть ли не светится от радости, смотрит то в окно, то на парня, — Снег! — Снег… — повторяет следом, притягивая парня к себе и нежно обнимая, утыкаясь носом в макушку и вдыхая запах лавандового шампуня. Курокава обнимает в ответ, прижимается ближе, руками проглаживая сильную, крепкую спину. — Какучо, — Изана чуть отстраняется, смотрит прямо в разноцветные глаза и улыбается, улыбается, улыбается — у Хитто внутри поля ромашек расцветают и планеты взрываются, — пойдём скорее на улицу! Ну же, одевайся и пойдём! — Да подожди ты, зачем так спешить? Давай хотя бы кофе выпьем. — Ладно, но только давай поторопимся. Не хочу, чтобы когда мы вышли, всё было в следах. — Хорошо-хорошо. Тебе уже скоро тридцатник, а ты всё так же радуешься снегу, как в детстве, — Какучо смеётся, за что получает несильный удар локтем по рёбрам. — Мне всего-то двадцать шесть, охуел? Сам бы видел свою довольную рожу, когда в окно смотрел! — Изана хмурится, больше для вида, конечно, но тут же заливается смехом, — Так, быстро пить кофе, одеваться и на улицу! Всё понятно, мой верный слуга? — Так точно, о, мой король! И оба идут на кухню, радостно смеясь, включается телевизор с утренним прогнозом погоды, работает кофемашинка, свистит чайник. А за окном белым-бело, снежинки кружат в вальсе, покрывают всё пеленой, ещё не тронутой ногой человека. День обещает быть прекрасным.