Now, Don't Get Mad

Все началось с взгляда. Промелькнувший на периферийном зрении силуэт, который исчез прежде, чем он успел осознать, что это было. Сначала он подумал, что это кошка. Он накормил достаточно бродячих кошек во время своих патрулей, чтобы несколько из них иногда его преследовало. Иногда за ним следуют незнакомые коты, чтобы оценить его запах и общее поведение, прежде чем приблизиться. Однако это не кошка. Оно определенно здесь и оно его боится. Шота знает, потому что во время своих патрулей видел его. Никогда в лицо, он улавливал силуэт только краем глаза или просто чувствовал. Это тень, которая никогда не проходит под уличными фонарями - потертые красные высокие кеды, едва доходящие до штанин. Он вспоминает, что видел такую обувь, когда он ходил по магазинам с мужем и сыном, она была на полках детского отдела. Следовательно - всего лишь ребенок. Итак, Шота позволяет ему следовать за ним, позволяет ему преследовать и держаться недалеко. Может, он просто набирается смелости поговорить с ним. По крайней мере, ребенок знает, что нужно держаться подальше, когда Герой бросается в драку - в точности как испуганный кот. Однажды в 3 часа ночи, когда Шота покинул свое агентство и собирался отправиться домой, ребенок вышел к нему. Мальчик в течение двух недель постоянно следил за ним, и теперь он будто увидел, что в герое что-то открылось. «Знаешь, правда?», - нерешительный голос ребенка звучит неуверенно. Слышно, что он не прошел половое созревание. «Что я слежу за тобой? Ты знал с самого начала ». Он на улице, Шота к нему спиной. Когда он оборачивается, ребенок наконец-то оказывается в поле зрения, он стоит прямо под уличным фонарем. За исключением обуви, у него темная одежда, мешковатая толстовка с капюшоном и штаны закрывают тело, которое, как знает Шота, имеет недостаточный вес. Его шаги всегда были слишком легкими - не по собственному желанию, у него не было другой жизни. Волосы ребенка заправлены в темную бейсболку - пряди зеленых завитков вылезли по краям, а черный рюкзак крепко сидит на его плечах и на груди. "Да. Я знаю," - Шота вынимает руки из карманов комбинезона и успокаивается. Он неопасный, может быть, даже заслуживающий доверия. Он больше всего на свете надеется, что он заслуживает доверия, когда ребенок напрягается при его ответе. "Тогда ... Тогда почему ты не прогнал меня?" «Ты хотел этого?» Мальчик колеблется, затем качает головой. Шота скрещивает руки на груди и не упускает из виду, как ребенок делает шаг назад при движении. «Я не был против, потому что у меня никогда не было ощущения, что ты причинишь мне боль. Я поворачивался к тебе спиной чаще, чем никогда, и ты никогда не атаковал. Тебе что-то нужно от меня, и я определенно готов тебя выслушать." «Я ...» - парень останавливается, сжимает и разжимает кулаки. Он оглядывается вокруг, вовсе не пытаясь скрыть свою паранойю. Шота тоже оглядывается. Ничего вокруг нет, но, возможно, ребенок видит что-то в тени, чего не видит герой. «Мы не можем здесь разговаривать». Он почти предлагает вариант полиции, но останавливается. Если бы мальчик хотел обратиться туда, в его преследовании не было бы необходимости. В этом разговоре в три часа ночи не было бы необходимости. Будь то полное отсутствие доверия к правоохранительным органам или что-то еще, он единственный, кого ребенок считает достойным. "Куда ты хочешь пойти?" - спрашивает Шота. «В парк или куда-нибудь в более публичное ...» «Нет», - твердо отвечает ребенок. Страх в его голосе уходит с одним словом, а затем во внезапной тишине между ними он возвращается. «Н-нигде не могу. Не при других. " Шота не позволяет ему сбивать его с толку. «Похоже, у тебя уже есть место». Малыш делает неуверенный шаг вперед, его лицо закрывает от света бейсболка. Затем еще и еще, каждый шаг был увереннее, в то время как он продолжал теребить руки. Его плечи сгорблены перед героем, голова опущена, и Шота едва может различить блеск зеленого там, где его глаза смотрят на него. «Когда мы дойдем, ты не арестуешь меня». Тогда определенно недоверие к правоохранительным органам. «Я не буду». «И… И ты не рассердишься». Шота сохраняет нейтральное лицо. Комментарий вызывает беспокойство, но все так, как он сказал ранее. Парень никогда не давал ему повода оглянуться через плечо. "Я доверяю тебе." Наступает тишина, затем ребенок опускает голову, сует руки в карманы и проходит мимо него. "Сюда." Шота сказал, что не боится, пообещал, что не будет привлекать полицию и не рассердится. Однако... Он может признать, что может быть настроен немного более скептически относительно того, насколько далеко ему следует расширять свое доверие. Место, куда его привел ребенок, самое безопасное место, где он мог говорить правду, - это собственный дом Шоты. Он знает, где он живет, где живут Хизаши и Хитоши, и теперь они стоят на подъездной дорожке, глядя на место, которое Шота когда-то считал скрытым убежищем. «Ты злишься», - съеживается ребенок рядом с ним. «Я не злюсь», - слишком быстро отвечает Шота, отрывистым и взволнованным голосом. Малыш переносит вес назад, но не отходит. Он бормочет: «Ты злишься». «Я просто», - Шота глубоко вздыхает, чтобы успокоиться, и направляется к входной двери - «удивлен». Следующий за ним шепотом комментирует: «То же самое». Мальчик колеблется в дверном проеме. Ему неудобно, когда дверь закрывается, и он вздрагивает, когда Шота включает свет. Дом не разрушен, но он определенно мог бы обойтись без грязных кружек почти на каждой поверхности и груды незаполненных документов, покрывающих большую часть обеденного стола. Он вздыхает, когда входит на кухню, переставляет стопки бумаг в некое подобие порядка и оглядывается на ребенка - тот трёт руки на пороге, заглядывает из-за поворота в гостиную. Когда он ловит взгляд Шоты, герой указывает на наполовину убранный стол, и ребенок нерешительно шагает внутрь. «Извини за беспорядок», - говорит Шота, когда идет на кухню и старается не показывать, как он бросает взгляд через плечо на ребенка. «Выглядит лучше, чем у меня». Шота открывает холодильник и вытаскивает пакетик с желе и тарелку с ужином, которую Хизаши оставил ему. Он снимает пленку и кладет ее в микроволновку. "Где ты живёшь?" «Неважно где. Важно то, что его обыскивают, пока мы говорим ». Шота открывает микроволновку до того, как писк разбудит домочадцев, и оглядывается на ребенка. Его зеленые глаза опущены, его поза уже не такая нервная, как раньше, а скорее грустная. Парень, сидящий за обеденным столом, тот, кто следил за каждым его шагом последние две недели и набрался храбрости, чтобы высказаться, обеспокоен. С подогретой тарелкой и пакетиком с желе Шота идет к столу. Он ставит тарелку перед ребенком, не обращая внимания на его удивление, и занимает свое место напротив него. "Ешь." Потом просто спрашивает. "Почему?" «Я, ммм, - парень потирает затылок, подтягивая тарелку к себе, - возможно, сказал, что сделаю что-то для очень плохих людей, и, возможно, взял их первоначальный взнос и сбежал». «Итак, - медленно начинает Шота, - они выследили тебя, и теперь у тебя проблемы». «Д-да. Мне было интересно, если бы ... если бы ты знал какие-нибудь безопасные, ммм, приюты для бездомных, в которых я мог бы какое-то время затаиться. Шота замирает, наблюдая, как ребенок катает еду по тарелке. Несколько кусочков пазла встают на свои места, и по тому, как у него холодеет кровь, он знает, что не может позволить ему уйти. Он не может отпустить этого ребенка. «Я не собираюсь рассказывать тебе о приютах…» Голова парня резко поднимается, а рот открывается, когда он бормочет. Потом резко встает, чуть не роняя стул. «Я-я доверял тебе и-и теперь ты просто оставишь меня?!» «Ты не дал мне закончить», - прерывает Шота и каким-то образом сдерживает повышение голоса. Парень выжидающе смотрит на него, сжимая кулаком ремень рюкзака. "Я собирался сказать: я не собираюсь рассказывать тебе о приютах, потому что у нас есть свободная комната ». Ребенок моргает и ошеломленно смотрит. "Ч-что?" «Итак, - вздыхает Шота, указывая на стул в стороне и продолжает, когда ребенок садится, - если ты собираешься остаться здесь, мне нужно знать, с чем мы имеем дело. Здесь живут мой муж и сын». «Я знаю», - бормочет мальчик, и, когда Шота бросает на него взгляд, он замирает. Мгновение тишины, и ребенок нерешительно снимает рюкзак и кладет его себе на колени. «Возможно, я взял их первоначальный взнос и сбежал, но это не значит, что я не выполнил работу». "Какую работу?" Ребенок расстегивает сумку и вытаскивает три простых черно-белых блокнота. Откидная створка рюкзака опускается, и Шота мельком видит еще много записных книжек, таких же, как и те, что лежат на столе внутри. «Они ищут это». "Что в них?" «Гм ... Они могут или не могут быть заполнены страница за страницей слабыми и сильными сторонами и шантажом против различных злодеев, героев и полиции». В этот момент, не говоря уже о том, какого хрена , Шота может думать только о том, как, черт возьми, он собирается защитить информационного брокера, ребенка, когда многие хотят его достать.