Безразличие

Удар, ещё удар, и ещё. Дазай бьёт без предупреждения, беспощадно, бесконтрольно. Бьёт, потому что желает хорошего. И Акутагава знает, что его собственные синяки - его же вина. Руки приходят в тремор, когда угодившая в предплечье пуля задевает нерв. Дазай делает так, как делать нужно, ведь со временем Рюноске научится уклоняться от пуль. Дазай хочет помочь, он искренне любит своего ученика. Иначе почему он так заботится о нём? Что не убивает Акутагаву, то делает его сильнее, а если и однажды убьет, то вина будет лишь на плечах Рюноске. Как никак, ведь это он не смог совершенствоваться, не смог уклониться от пули, которая спустя время угодила в голову. Дазай - его единственный шанс. Провидение, которое опускается до него лишь ради того, чтобы научить. Может, он кажется безжалостным, но это совершенно не так. Все его действия - высшая степень выражения благих намерений. Он помогает Акутагаве, стреляя в предплечье, чтобы в следующий раз последний уклонился, когда свинец будет двигаться в направлении виска. И Акутагава порой грустит. Чувствует, что не может стать сильнее, что не достоин признания такого хорошего Дазай-сана. В очередной раз, пытаясь отдышаться, хватаясь за пробитое лёгкое, Рюноске винит лишь себя. Терпение сенпая не безгранично, каким бы добрым он ни был, потому, глядя на всё ещё слабого, неспособного Акутагаву, он переводит пистолет на сердце, надеясь на благоразумие ученика. И, о чудо, Рюноске уклоняется, однако, ещё бы буквально пара сантиметров и он бы остался слабым навсегда, остался беспомощно и никчемно валяться на полу, а если повезет - стал бы гнить в одном из каналов Йокогамы. Хорошо, что у него есть Дазай. Иначе Рюноске давно бы умер. Акутагава прекрасно понимает, что пока не достоин признания, но зачем-то отчаянно требует его, а после корит себя за это, если, конечно, не слышит чего-то вроде: "Признать тебя? Ты чуть не умер на тренировке, а ведь я даже не бил в полную силу". А после этого небольшой удар. Точно в грудь, отчего Рюноске закашливается кровью, падая на пол. Дазай делает правильно, он помогает не зазнаваться Акутагаве, не забывать, что он всё ещё бессилен. Судьба за одно с Дазаем, потому, в назидание, награждает Рюноске хроническим кашлем. Медсестра сказала, что это не вылечить, но, пожалуй, и не стоит. Акутагава должен помнить о том, кто он есть, и о том, кто помогает ему перестать быть таким. Новый день. Снова та же комната, снова Дазай. Вчера, Акутагава, в очередной раз кашляя, невольно задумался: "Может, сенпай делает это лишь потому, что хочет на ком-то вымещать свою злость? Может, на самом деле, он не желает мне ничего хорошего?" Едва он осознал собственные мысли, то поспешил ударить себя. Сначала пощечина, после - в грудь, туда же, где была ранее пуля. Больно. Это хорошо. Это правильно. Сегодня было тяжело. Дазай тренировал усердно, и, в конце концов, когда Акутагава в очередной раз оказался беспомощен, выстрелил ему в голову. Дазай бывает жестоким, но так лучше для Акутагавы. Однако, лёжа на полу совершенно без сил, с трудом сумев уклониться, он смотрит на возвышающегося над ним наставника. Смотрит точно в глаза и не видит в них ничего, кроме глубокого безразличия. Дазаю плевать, станет Акутагава сильнее или нет.