Боль

Перед выездом на мост образовалась приличная пробка. Лилли видела мерцающие огни скорой и полицейских машин вдалеке. Она уже начала нервничать, ведь времени до вылета оставалось все меньше. Колонна двигалась слишком медленно из-за зевак, которым хотелось притормозить и разглядеть причину затора. А причина выяснилась, когда они и сами въехали на мост. Причина очевидна — авария. Страшная, возможно даже с жертвами. У самой кромки перевернутая детская коляска, внедорожник с приличными вмятинами на капоте. Рядом, на мокром асфальте лежит женщина, но, судя по суете медиков, живая. Водитель объясняется с полицейскими, довольно эмоционально размахивая руками. Но не это напугало Лилли. А пробитое ограждение моста. Значит был еще один участник аварии, и именно его машина сейчас покоилась на дне озера. Девушка поежилась. Ей искренне хотелось, чтобы второй водитель остался в живых. Она поспешила отвернуться от неприятной картины и взяла в руки телефон. Тот не реагировал на прикосновение к дисплею и она посетовала, что забыла поставить его на зарядку. Ей не давало покоя то, что она так и не решилась лично попрощаться с Джошем, а всего лишь оставила письмо под дверью. Свет в его комнате еще горел, и она не сомневалась, что он уже наверняка его нашел. Может быть и хорошо, что телефон разрядился, иначе он уже позвонил бы ей раз сто. А, услышав его голос, она вполне могла бы передумать лететь. В последние два дня они совсем не разговаривали, оба были обижены. Лилли не хотела уезжать с тяжелым сердцем и мыслями, поэтому она и написала это письмо. А теперь жалела, что так и не поговорила с ним. Она теребила в руках телефон всю дорогу до аэропорта. Даже стоя в очереди у стойки регистрации, она все оглядывалась по сторонам — не появится ли он, в своей бессмертной отцовской потертой кожанке, которая словно стала его второй кожей, после того трагического случая. С этой его глупой виноватой улыбкой и вечно взъерошенными волосами, которые торчали в разные стороны, будто солома. Он подойдет и скажет какую-нибудь дурацкую речь, в том духе, что она могла бы и в своем доме заблудиться, не то, что в аэропорту. Они обменяются колкостями и обнимутся, как всегда случалось после их редких ссор. Но он так и не появился. И Лилли уже начала корить себя за гордыню, за трусость, потому что не разрешила проводить себя. Родители видели как она нервничает, поэтому держались чуть в стороне, чтобы дать ей время успокоиться. Она терпеть не могла, когда ее начинали жалеть или лезть в душу с советами. Для этого у нее был Джош. Только с ним она позволяла себе быть слабой и ранимой. Он же заменял ей и штатного психолога, ведь нагрузки у спортсменов довольно тяжелые, и, чтобы избежать последствий напряжения и стресса, все члены команды обязаны были посещать специалиста раз в неделю. Теперь ей впрямь придется поработать над собой, ведь она не сможет как раньше тайком пробраться в спальню Джоша и до утра лежать в обнимку, жалуясь на проблемы подростков. У нее и проблем-то не было. Просто ей нравилось сбегать из дома, когда все уже спят, чтобы побыть с ним наедине. Это были их ночи, их тайный мирок, в котором они переставали притворяться кем-то еще. Послушными детьми, хорошими студентами, теми, кем их хотели видеть окружающие. Они просто лежали и наслаждались тишиной ночных улиц, смотрели на звезды и фантазировали о том, что сейчас, там, на какой-то из планет, кто-то вот также всматривается в ночное небо и, возможно, смотрит прямо на них. Лилли разозлилась. Ее взбесило то, что он даже не попытался встретиться с ней. Он бросил ее и не приехал. Не приехал. — Лилли, — к ней подошла встревоженная мать, — отойдем на секундочку? Нам с папой нужно сказать тебе кое-что. — Мам, моя очередь следующая, давай после? — Это важно. — Да что такое? Мам? Папа? — Милая, — дрожащим голосом начала мама, — видишь ли, нам сейчас позвонила мама Джоша. Ты только не волнуйся. — Да говорите уже наконец! — Я не могу, — женщина закрыла лицо руками и уткнулась в плечо мужа. — Лилли, — продолжил отец, — сегодня утром Джош выехал в аэропорт, чтобы проводить тебя. Он выехал раньше нас, наверное, хотел сделать тебе сюрприз. Но по пути попал в аварию. Лил, Джош погиб. Мне очень жаль, детка. — Джош… Так подождите, — Лилли на мгновение стала серьезной, но потом начала улыбаться, — то есть, вы утверждаете, что Джош умер?! — Детка, я знаю, что это трудно принять. — Нет, пап, нет! Ты не понимаешь. Ты просто не знаешь Джоша. Наверняка он просто разыграл весь этот спектакль, чтобы я не улетала! Мы же поругались с ним накануне, как раз из-за этого! — Лил, — отец попытался встряхнуть ее, но она продолжала улыбаться, словно безумная, — он погиб, его больше нет! Услышь наконец! — Вы все меня просто разыгрываете, — улыбка постепенно превращалась в гримасу, полную боли и отчаяния, — я не верю. Не могу поверить. Этого не может быть. Ей показалось, что в ее легких не осталось воздуха. Она судорожно пыталась сделать вдох, но с каждой попыткой становилось все больнее. Девушка осела на пол, не в силах удержаться на ногах и закричала. Она ревела, словно раненый зверь, бьющийся в предсмертной агонии. Этот крик разнесся по всему аэропорту, заглушая все остальные звуки. Что происходило дальше, Лилли помнила с трудом. Прибегали медики, ей что-то вкололи, а потом родители посадили ее в машину и увезли домой. Приходила мать Джоша, Лилли слышала обрывки разговора. А потом она провалилась в беспамятство. Сном это было трудно назвать. Когда она очнулась, была уже глубокая ночь и домашние спали. На прикроватном столике лежало письмо. То самое письмо, которое он так и не смог ей отдать. Это его машина упала с моста в озеро. Он специально выехал раньше, чтобы не попасть в утреннюю пробку. Дороги были почти пусты, кто же думал, что молодая парочка туристов решит сделать пару живописных фото на мосту? Женщина открыла багажник, забитый под завязку, из которого так не вовремя вывалилась коляска ее сестры. Джош успел среагировать в последнюю секунду, и все бы обошлось, если бы по встречке не летела другая машина, под колеса которой и бросилась эта дамочка, чтобы перехватить злосчастную коляску. Машины не успели разъехаться и Джоша вынесло за ограждение. Лилли встала с кровати и на ватных ногах побрела к окну. Прямо напротив ее спальни располагалась комната Джоша. По ее щеками новой волной заструились слезы. Свет в таком знакомом и родном окне все еще горел. Наверное, он забыл выключить настольную лампу, когда уходил из дома. Еще вчера, в это же время, она видела там его силуэт. А сегодня от него остался лишь невыключенный светильник. Этой ночью он стал для нее маяком, прощальным напоминанием и немым укором. Почему ты не позвонила ему? Почему не пришла? Ведь они могли поехать все вместе, и тогда он остался бы жив. Сидел тут, около этого окна, а может разговаривал с ней по телефону. Но вместо этого, он сейчас лежит в морге, на полке холодильной камеры, и ждет, что завтра его заберут оттуда, чтобы положить в гроб и закопать. И не будет больше дурацких записочек, шуток, ссор, примирений — ничего больше не будет. Останется лишь неловкое молчание, при упоминании его имени, и цветы на кладбище два раза в году. Цветы завянут, время постепенно сотрет из памяти звук его голоса, черты лица, запах. Даже имя будет положено в шкатулку и поставлено на самую дальнюю полку сознания. Чтобы не открывать. Чтобы не было так больно распарывать швы затянувшейся раны. А пока, она будет день за днем напоминать себе. Ей нужно, чтобы эта рана кровоточила, чтобы было нестерпимо больно. Ведь пока ей больно — он еще жив, он не забыт и не стерт со страниц книги ее жизни. Лилли накинула шерстяной кардиган и вышла во двор. Здесь, в свете тусклого фонаря, поскрипывали старые детские качели. Еще одно напоминание о нем. Она села на влажную холодную скамейку и открыла письмо.