Это было в первый раз

      Вот не зря умные люди утверждают, что благими намерениями вымощена дорога в ад! И теперь я точно это знаю. Убедилась на собственном опыте. А всё потому, что решила поступить исходя из своих личных принципов. Вот и попала как кур в ощип…       А ведь все они — и Эльткрид, и Ульрик, и даже Финн, говорили мне о том, что возвращаться в штаб Гончих было так себе идеей. Неразумной. Неосторожной. Откровенно глупой, если только не сказать дурацкой. А я… Я решила, что будет неправильно исчезнуть, никому ничего не сказав.       Понимала, что сильно рискую. Я ведь наблюдала за сэром Заксеном с первого дня своего назначения Гончей, но всё, что успела выяснить — это то, что он вздорный, опасный и до крайности непредсказуемый человек, от которого не знаешь, чего и ждать.       И всё же… Я чувствовала себя обязанной вернуться. Правительство назначило меня на эту должность и если уйду, никому ничего не сказав, то это будет проявлением неуважения не только к моему начальству, но и к Храму. Возможно, после этого мне больше не удастся вернуться в Либералитас. Может быть, меня даже бросят в тюрьму или убьют. Но я… Я в любом случае не могу поступить по-другому и должна вернуться…       Разумеется, я не стала это им говорить. Сказала только, что должна уважать своего начальника кем бы он ни был и что если не вернусь, то меня объявят дезертиром и начнут за мной охоту по всему Нижнему миру.       Удивительно, но Эльткрид даже не стал мне возражать. Только сказал, чтобы я обязательно возвращалась в его особняк и велел Ульрику проводить меня через тоннели.       Я облегчённо вздохнула, радуясь тому, что мне удалось избежать долгих уговоров. Если бы он упрашивал меня остаться, я бы, наверное, в конце концов сдалась и отказалась от своего решения. И, видят боги, так было бы лучше. Потому, что тогда я не оказалась бы в ужасной ситуации, из которой нет и не может быть выхода. Не стала бы игрушкой в жестоких руках человека, с которым никогда больше предпочла бы не встречаться…       Правда, на пути к осуществлению моего плана внезапно возникло ещё одно препятствие в лице моего бывшего напарника. Финн цеплялся за меня, подобно тому, как маленький ребёнок цепляется за юбку уходящей на работу матери. Он ни за что не хотел отпускать меня одну и просил позволить ему пойти с нами.       Но… Я не могла позволить ему туда отправиться. Что, если Гончие его увидят? Я была их коллегой, а Финн — всего лишь «преступником», сосланным в Нижний мир потому, что взял на себя чужую вину за убийство, которого не совершал. И я… Наверное, всё-таки любила его, хоть и сама не разобралась до конца в своих чувствах. Но одно я знала наверняка: если с Финном что-то случится, я никогда себе этого не прощу. И тогда…       Я сделала то, о чём буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Я сказала ему, что он совершенно бесполезен и будет для меня только обузой. Этого оказалось достаточно для того, чтобы сбить с него всю решительность и заставить почувствовать себя слабым и жалким… Если бы только я могла вернуться и извиниться за те свои слова! Но увы… Скорее всего, это никогда не случится. И я навсегда останусь здесь в качестве живой игрушки…       *****       К тому времени, когда мы с Ульриком добрались до тоннелей, совсем стемнело. Там, внизу, я не видела неба над своей головой, но знала, что уже довольно поздно. А ещё… У меня было какое-то нехорошее предчувствие. Возможно, что и не у меня одной. Ульрик выглядел каким-то подозрительно напряжённым, а ещё он почти всё время молчал.       — Тебе тоже сейчас не по себе? — спросила я у него, когда, наконец, мне уже начало казаться, что зловещая тишина, изредка прерываемая стуком капель в подземелье, вот-вот сведёт меня с ума.       — Да нет же! — с деланной беззаботностью пожал он плечами. — С чего бы это мне было не по себе? Из-за того, что тут темно как в печке? Или потому, что слишком тихо? Ну так ведь сейчас же ночь. Что плохого в том, что Солнце опустилось за горизонт? Завтра на рассвете оно встанет снова. И тогда будет новый день… Не ночи надо бояться, а людей, которые запросто тебя могут предать. Вот что может быть страшно на самом деле. К тебе кто-нибудь подойдёт и мило улыбнётся. Заговорит с тобой, усыпляя твою бдительность. А потом, когда ты не будешь ждать от него ничего плохого, внезапно выхватит пистолет и выстрелит в упор. Ну, или подстрелит тебя, стоит тебе отвернуться… Что такое ночь по сравнению с такими вещами как подлость и предательство того, кому ты веришь и доверяешь? Всего лишь одно из времён суток, не более!       — Ясно, — кивнула я, невольно почувствовав уважение к нему. — Ты такой сильный. Если бы я оказалась в этих подземельях одна, да ещё посреди ночи, то, наверное, растерялась и почти сразу сбилась с пути.       — А то! — не без гордости усмехнулся Ульрик. — Конечно же, я сильный. Тебе в этом плане далеко до меня, дурочка.       — Ну, или ты просто сумасшедший, — решила я немного поддеть его.       — Чего?! — сразу же насупился он. — Я-то думал, что ты меня хоть немного уважаешь и восхищаешься моими талантами, а ты… — А я взяла — да и пошутила! — слегка натянуто хихикнула я. — Это была шутка, понимаешь? Я вовсе не хотела тебя обидеть или оскорбить…       — Ну, знаешь! — фыркнул Ульрик. — Наблюдая за тобой, я много раз видел, как ты ругалась и ссорилась с Бранденбургом. Ещё тогда подумал, что у тебя ужасный характер, если даже наказания высшего начальства на тебя не действуют. А теперь понимаю в чём дело. Ты вовсе не склочная и не вредная особа. Просто… У тебя есть какие-то свои принципы, касающиеся вопросов чести, добра и справедливости, которым ты не смогла бы изменить даже перед лицом смерти. Ты — не плохой человек, только очень уж принципиальный и до ужаса честный, вот и всё.       — Ты знаешь обо мне так много? Даже видел, как я ругалась со своим командиром, хоть мы обычно ссорились вдали от посторонних глаз… — невольно удивилась я. — Такое впечатление, что ты прятался где-то в штабе Гончих, когда шпионил за мной.       — Ну-у, это уж ты загнула! — внезапно рассмеялся мой спутник. — Даже мне при всей моей исключительности было бы невозможно пробраться в штаб-квартиру Гончих. Но я и вправду наблюдал за тобой довольно долгое время. Это — часть моей работы, знаешь ли. Так я зарабатываю себе на жизнь. У меня отличная память. Да и вообще я просто великолепен во всех отношениях!       — Вот, значит, как? — с улыбкой проговорила я, глядя на него и снимая с шеи подвеску, доставшуюся мне от родителей. — В таком случае, у меня есть одна небольшая просьба к великолепному Ульрику. Пообещай, что если я по каким-то причинам не смогу вернуться с тобой в Либералитас, то ты отнесёшь эту вещь одному дорогому для меня человеку, ладно?..       *****       До здания штаб-квартиры мы добрались уже глубокой ночью. Я попросила Ульрика где-нибудь спрятаться и подождать моего возвращения, а сама открыла скрипучую створку ворот и зашла во двор. И в тот же миг услышала звук быстро приближающихся шагов… Похоже, что несмотря на столь поздний час, меня здесь ждали.       Через несколько мгновений я уже стояла в окружении своих коллег… наверное, теперь уже бывших. Потому, что не успела я и пошевелиться, как один из Гончих выхватил из ножен меч и, направив его в мою сторону, воскликнул:       — Кирс Тистелла, ты арестована. Изволь немедленно следовать за мной. Я отведу тебя к командиру, а там уж он сам будет решать, что с тобой делать.       Я поняла, что сопротивляться бесполезно. Равно как бесполезно пытаться им хоть что-то объяснить. В конце концов, эти парни были всего лишь исполнителями. Им отдали приказ о моём аресте, вот они его и выполняли, возможно, не зная причин такого решения их командира… Наверное мне, и вправду будет лучше встретиться с Заксеном, а не с кем-то из его подчинённых. Он, по крайней мере, хотя бы объяснит, что здесь, вообще, происходит. И какое преступление на этот раз вменяется мне в вину.       *****       Командир тоже меня ждал.       — Итак, ты всё-таки решила вернуться, идиотка? — было первым, что услышала я от него вместо приветствия.       — Сэр Заксен… — невольно отступая на пару шагов, проговорила я. — Скажите, за что вы приказали меня арестовать? В чём меня на этот раз обвиняют?       Один из сопровождавших «коллег» с силой толкнул меня в спину. Не удержав равновесия, я упала на пол и растянулась прямо перед командиром, смотревшим на меня взглядом, не предвещавшим ничего доброго.       Мои руки были связаны за спиной, так, что я даже подняться на ноги самостоятельно не могла. И всё, что мне сейчас оставалось — это валяться на полу столовой, мысленно молясь при этом всем известным богам чтобы это недоразумение как можно скорее разрешилось и, желательно, в мою пользу.       «Это же какая-то ошибка, правильно? — мелькнула у меня мысль. — Ведь не может, в самом деле, быть, чтобы меня обвинили в чём-то по-настоящему ужасном…»       — Эй, что там ещё с тобой случилось, девонька? — внезапно услышала я совсем рядом насмешливый голос командира. — Тебе не следует лежать на полу.       Я подумала, что сейчас Заксен велит кому-то из своих подчинённых поднять меня, а то и сам (чем чёрт не шутит!) поможет мне встать на ноги. Но просчиталась.       — Хотя… — немного помолчав, добавил Бранденбург, подходя ко мне и опуская ногу прямо мне на голову. — Именно здесь и есть твоё место. Прямо в точку, лучше и быть не может!       Я почувствовала, как каблук его сапога с силой вдавливается мне в щеку. Наверняка на том месте останется синяк, а может быть, даже ссадина.       — Животное… — с трудом поворачивая голову, проговорила я. — Командир, прошу меня извинить, но вы… Вы ведёте себя сейчас как самая настоящая скотина!       — Ого! — криво ухмыльнувшись, присвистнул он. — У тебя и вправду язык всегда был неплохо подвешен. Но интересно, как долго ты сможешь ещё пытаться кого-нибудь им жалить? Не станет ли этот раз последним для тебя, маленькая девочка?       — Я просила вас сказать, в чём меня обвиняют, — повторила я свой вопрос, на который так и не получила ответа.       — Ты спрашиваешь, в чём тебя обвиняют? — хмыкнул Заксен. — Хорошо. Я отвечу на этот твой вопрос. Кирс Тистелла, ты обвиняешься в организации мятежа и в том, что направляла меч на своего командира. Отныне ты освобождаешься от своих обязанностей. Ты больше не Гончая, а самая обыкновенная преступница. У тебя больше нет никаких прав. Ты лишилась даже права на твою жалкую и никчёмную жизнь. Но вместе с тем… Должен признаться, что ты меня всё-таки немного заинтересовала. Жаль было бы убивать тебя сразу, а потому… Мы немного повеселимся, пока ты мне не наскучишь. А после этого я лично прикончу тебя. — С этими словами он убрал ногу с моей головы, а потом с силой рванул меня кверху за шиворот: — Идём!       — Куда? — уже догадываясь, каким будет его ответ, спросила я.       — В тюрьму, конечно же! А куда ещё ты надеялась попасть? В королевский дворец, что ли?..       *****       Он привёл меня в сырую и мрачную тюремную камеру, огороженную решёткой и там с силой швырнул на землю. Я снова упала, растянувшись на ледяных плитах пола, покрытых потёками скользкой влаги. Это было… довольно больно, так, что на этот раз я не смогла удержаться от невольного вскрика.       — Я ещё не решил, как мы будем с тобой веселиться, — словно бы издалека долетел до меня голос командира Гончих. — Ночь не так давно началась, так что времени до рассвета у нас будет предостаточно. Только вот… Боюсь, что ты можешь и не продержаться так долго.       Я не знала, что он собирается со мной сделать, но интуиция упорно подсказывала, что это будет что-то по-настоящему ужасное. Может быть, Заксен собирается избить меня до полусмерти? Что же… Всё, что мне остаётся — это лишь смириться со своей участью. Хотя…       Я вдруг вспомнила сказку, которую в детстве слышала от нянюшки. Там говорилось о девушке, которую заперли в комнате с привидением, убивавшим каждого, кто там оставался на ночь. Героиня сказки спаслась, задавая ужасному призраку всякие вопросы и играя с ним в загадки. Она делала так от заката и до рассвета, а когда первые лучи восходящего солнца проникли в комнату, нечисть бесследно исчезла… Сэр Заксен, конечно же, не привидение и с рассветом он не рассеется как сон, как призрачный туман, но… Может быть, если я смогу отвлечь его долгим разговором, то утром у него появятся другие дела и он оставит меня в покое?..       — Ты собираешься развлекаться со мной в то время, когда мои руки связаны за спиной так крепко, что я даже пошевелить ими не могу? — с усмешкой проговорила я. — Вот уж не думала, что такому взрослому парню как ты до сих пор ещё нравится играть в куклы!       — Играть в куклы? — недоумевающе воззрился он на меня и я заметила, что в глубине его глаз холодного лавандово-лилового оттенка промелькнула тень любопытства. — О чём это ты говоришь, маленькая девочка?       — Да всё о том же! — хмыкнула я. — Разве не так было и в тот раз, когда я помешала тебе развлекаться на улице с той женщиной? Тебе нравится, когда твоя очередная игрушка не может шевельнуться. Ты играешь с женщинами точно так же, как маленькие девочки играют со своими куклами. Это выглядит так жалко! К тому же, должна заметить, что развлекаться подобным образом бывает довольно скучно, тебе так не кажется?       — Ты что, совсем идиотка, что ли?! — хватая меня за шиворот, воскликнул командир Гончих. — Совсем не понимаешь, что сейчас происходит и что за участь тебя ждёт?       — Ну, почему же, не понимаю? — усмехнулась я. — Я нахожусь в тюремной камере и, разумеется, не могу отсюда убежать. Рано или поздно это место станет моей могилой. Я отлично знаю, что меня ждёт, Заксен. А потому, мне больше нечего терять и нечего бояться. Ты говоришь, что хочешь повеселиться со мной? Что же, отлично. По крайней мере, мне не будет скучно в последние дни или часы моей жизни. Только сразу хочу предупредить, что я не собираюсь молить тебя о пощаде или покоряться тебе. Ты можешь делать со мной всё, что угодно, только… Давай обойдёмся без всего этого, ладно?       — Тц. Вижу, что мне и вправду непросто будет заставить тебя подчиниться! — С этими словами Заксен схватил меня за волосы и заставил приподнять голову. — Но в этом тоже есть что-то забавное, — добавил он, склоняясь надо мной. — Думаю, рано или поздно, если я продолжу тебя ломать, у меня это всё же получится.       — Ни за что! — фыркнула я, уже понимая, что перегибаю палку. — Я тебе не подчинюсь. Не стану умолять о пощаде и ползать перед тобой на коленях!       — Станешь… — криво усмехаясь, проговорил он, проводя пальцем по моей щеке и словно бы ненароком дотрагиваясь при этом до моего рта. — Для начала я оскверню твоё тело и твой разум, а потом, когда ты окончательно превратишься лишь в пустую оболочку, лишённую разума, я убью тебя.       В следующий миг я почувствовала прикосновение его губ к своим губам и невольно вскрикнула. Этот поцелуй был совсем не похожим на поцелуи Финна. Он был грубым, болезненным и каким-то ожесточённым. Я не почувствовала ничего кроме отвращения и подступающей к горлу тошноты, причиной которой было не то недавнее падение, не то страх, который я сейчас всё-таки испытывала перед своим мучителем несмотря на то, что изо всех сил старалась казаться бесстрашной… Сдаться? Да ни за что!       Изловчившись, я со всей силы укусила командира Гончих, заставляя его прервать поцелуй. Он нехотя отстранился, а у меня во рту остался привкус его крови.       — Тц. Мне не нравится твоё поведение, девонька! — услышала я его голос, в котором теперь читалась неприкрытая ярость. — Я буду ломать тебя снова и снова! До тех пор, пока ты не поймёшь, что, на самом деле, означают слова «нет никакой надежды».       Заксен смерил меня недобрым взглядом и я поняла, что на этот раз попала по-настоящему. Он ни за что меня не отпустит. Будет мучить до тех пор, пока я не умру или не сойду с ума.       А я… Я не испытывала жалости к себе. Я жалела сейчас только об одном. О том, что даже не смогла нормально попрощаться с Финном. Наговорила ему гадостей и к тому же ещё дала обречённую надежду. Я, ведь, уже тогда знала, что не смогу вернуться. Так для чего же так с ним поступила? Впрочем… Совсем забыла. Я ведь решила всё-таки спастись, воспользовавшись методом, описанным в сказке про смелую девушку и привидение…       — Ты собираешься сделать это прямо здесь? — стараясь говорить как можно более спокойно, спросила я у своего мучителя. — Если это и вправду так, то… Заксен, мне тебя жаль. Если так поступишь, ты наверняка подхватишь какую-нибудь ужасную инфекцию. Погляди сам: эту камеру сто лет никто не убирал. Пол и стены покрыты грязью и потёками засохшей крови. Кто знает, какие люди сидели здесь раньше, до меня? А вдруг кто-нибудь с насморком? И потом… Неужели тебя и вправду привлекает женщина, которая целый день лазала по канализации и вся её одежда и волосы насквозь пропитались не самыми приятными запахами? Если это так, то вынуждена признать, что у тебя дурной вкус. На редкость дурной, я бы сказала!       На какое-то мгновение в глазах командира Гончих промелькнуло замешательство, а затем…       — Тц. Ты права, — услышала я его голос, прокатившийся по камере подобно грому. — Думаю… Будет лучше, если мы и вправду сделаем это в другом месте.       С этими словами он схватил меня за руку и, подняв с пола, снова куда-то потащил.       *****       На этот раз мы с ним остановились перед одной из немногочисленных дверей на третьем этаже главного здания. Я знала, что там располагались личные апартаменты и рабочие кабинеты высшего командования. Означает ли это, что он решил привести меня в свою собственную комнату или…       Открыв ключом дверь, Заксен подтолкнул меня в спину:       — Вперёд!       Я остановилась на пороге помещения, немного похожего на мою собственную комнату, но всё-таки более роскошного по сравнению с ней. Во всяком случае, мебели тут явно было больше, чем у меня. Кроме письменного стола и двухспальной кровати тут были ещё диван и шкаф для одежды. А вместо рукомойника виднелась полуоткрытая дверь, ведущая в ванную комнату… Ого! Да по сравнению со своими подчинёнными командир Гончих живёт просто роскошно! У него, вон, даже отдельная ванная комната есть, тогда как всем остальным моим коллегам приходится довольствоваться общей душевой на первом этаже.       — Чего застыла на пороге как неживая? — услышала я голос своего мучителя, в котором, впрочем, на этот раз не прозвучало угрозы. — Входи.       Я прошла в центр комнаты и остановилась, не зная, что делать дальше. Между тем Заксен подошёл к шкафу и, открыв его, вытащил оттуда полотенце и какое-то странное на вид мыло, так не похожее на то, что выдавали нам. Оно было совершенно новеньким, прозрачным, приятного желтовато-медового цвета, а в его глубине можно было разглядеть что-то наподобие мелких сухоцветов.       — Вот, возьми это и как следует вымойся…       Говоря так, командир протянул мне мыло и полотенце.       Я с недоверием покосилась на эти, на первый взгляд, совершенно безобидные вещи, которые он держал в руках.       — Что это?       — Разве сама не видишь? Мыло и полотенце. Ты сказала, что лазала весь день по канализации. Понятия не имею, за каким чёртом тебя туда понесло, но пахнет от тебя и вправду просто ужасно… Не хочу, чтобы вся моя комната насквозь провоняла дерьмом, так что…       Я задумалась о том, нужно ли мне поблагодарить его. С одной стороны, Заксен ясно дал мне понять, что собирается сотворить со мной что-то поистине ужасное. С другой стороны, сейчас он не делал ничего плохого, наоборот, заботился обо мне. Казался любезным, вполне доброжелательным и даже… немного милым…       Наконец, взяв у него мыло и полотенце, я ограничилась тем, что едва заметно кивнула в знак признательности, а после этого отправилась в ванную.       *****       Мыло, которое дал мне Заксен, источало приторно-сладкий аромат, навевавший воспоминания о моём родном доме в Верхнем мире. В нём смешались цветочные и медовые нотки, а ещё, кажется, туда были добавлены какие-то терпковатые пряности.       Мыло хорошо пенилось, оно отлично смывало с моего тела и волос грязь и запахи канализации и тюрьмы. Вымывшись им, я даже почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Как если бы спала несколько часов, а вовсе не шаталась весь вечер и пол-ночи по тоннелям и не провела в тюремной камере, пожалуй, самые ужасные полчаса своей прежней жизни.       Но, невзирая на то, что чувствовала я себя сейчас почти отлично, некое нехорошее предчувствие не покидало меня. Оно упорно твердило о том, что такая доброта и участие со стороны Заксена Бранденбурга были до крайности подозрительны. Ещё недавно этот человек всерьёз грозился устроить мне персональный ад, а сейчас вот ни с того ни с сего привёл в свою комнату и даже позволил воспользоваться его ванной… Такой поступок был не очень-то характерен для командира Гончих и потому я не могла отделаться от мыслей о том, что он собирается устроить для меня какую-то злую и на редкость жестокую шутку. «»       «Это — не доброта! — упорно твердил мой внутренний голос, когда я, завернувшись в длинное и широкое полотенце, направлялась в комнату своего, наверное, теперь уже бывшего начальника. — Ему явно что-то от тебя нужно или же то, что он сделал — это часть его игры. Тебе нужно быть предельно осторожной, чтобы не попасть в ещё более серьёзные неприятности, чем то, во что ты и так уже успела сегодня вляпаться!»       Вернувшись в комнату, я увидела, что Заксен сидит за столом и читает какие-то бумаги, лежавшие перед ним. На меня он даже не взглянул… Отлично! Судя по всему, командир Гончих уже забыл обо мне. Ну и хвала святому Юне!..       Я совсем собиралась было уйти не прощаясь с ним, как вдруг вспомнила кое о чём важном. О том, что на мне, вообще-то, нет сейчас ничего, кроме полотенца, обёрнутого вокруг тела наподобие тоги… Проклятье! Я не могу и шагу за территорию штаб-квартиры сейчас сделать, не говоря о том, чтобы вернуться в Либералитас!..       Вздохнув, я подошла к стоявшему возле окна дивану и опустилась на него, с тоской глядя на дверь, отделявшую меня от свободы. И тут… Я вдруг заметила, что командир больше не читает свои бумаги, а смотрит на меня каким-то странным, насмешливо-сочувственным взглядом.       — Уже вымылась? — едва заметно усмехаясь, спросил он.       Я кивнула:       — Да. Спасибо вам большое, сэр Заксен.       — Благодаришь меня? — хмыкнул он. — И за что же?       — За то, что вы дали мне возможность привести себя в порядок. Знаете, мыло, которое вы мне дали… Оно творит настоящие чудеса! Я чувствую себя такой бодрой и отдохнувшей, как если бы проспала перед этим пол-дня… Где вы его достали? Насколько я понимаю, такое мыло не делают даже в Верхнем мире. Во всяком случае, никогда раньше я его там не видела…       — Ну, что же, — как-то странно ухмыльнувшись, проговорил командир Гончих. — Рад за тебя в этом случае, маленькая девочка. Однако… Ты ещё и не догадываешься, какие на самом деле чудеса способно творить это мыло, которое я по случаю купил у одного торговца из Темперантии… Ничего, совсем скоро ты это почувствуешь. Очень хорошо почувствуешь…       «Что я должна буду почувствовать?» — хотела я у него спросить, но не успела.       Потому, что в тот же миг ощутила, как меня внезапно начало лихорадить. Должно быть, я простудилась, пока два раза за день лазала сегодня по сырым и довольно холодным тоннелям. А может быть и когда лежала на полу, на ледяных плитах в тюремной камере. Правда, времени с тех пор прошло совсем мало, чтобы мне вдруг стало настолько нехорошо. Меня трясло как от озноба, а кожа вмиг покрылась липким потом.       Я посмотрела на командира, сидевшего на кресле и что-то строчившего ручкой в своих бумагах. Если я подхватила простуду из-за того, что в камере было слишком сыро и холодно, то, наверное, и он тоже должен был почувствовать себя нехорошо.       — Сэр Заксен, а с вами всё в порядке? — спросила я просто так, на всякий случай. Не потому, что мне было его жаль, а потому, что хотела понять, где это я сама успела простудиться. — Вы себя нормально сейчас чувствуете?       — Издеваешься? — хмыкнул он, откладывая в сторону бумаги. — С какого перепугу я должен был бы почувствовать себя плохо?       — Ну-у… Мы же вместе с вами были в тюремной камере… — пробормотала я. — Правда, в отличие от меня, вы не лежали там на холодном полу, но всё же… Я подумала, что если я вся горю и меня трясёт, то и вы тоже… должны были бы сейчас чувствовать что-то подобное…       — Что ещё за ерунда! — фыркнул Заксен, поднимаясь со своего места и подходя ко мне. — Вздор полный! Если ты где-то подхватила простуду, пока шлялась сегодня по канализации, то я-то тут причём?!       Говоря так, он схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. И тут… Стоило его пальцам коснуться моей кожи, как всё моё тело обожгло словно огнём. А ещё… У меня внезапно заныло где-то внизу живота. Никогда прежде не доводилось чувствовать ничего подобного и потому я чувствовала себя растерянной и испуганной.       — Что такое, девонька? — услышала я насмешливый голос командира. — Неужели тебе и вправду настолько нехорошо, что одно моё прикосновение заставляет тебя почувствовать боль?       — Я н-не знаю! — замотала я головой. — Не то, чтобы я чувствовала себя по-настоящему больной, просто…       Я замолчала, не зная, как объяснить то, что со мной происходит. Казалось, что моё тело горит огнём во всех местах, где он ко мне прикасается. Неужели…       И тут страшная догадка внезапно пронзила меня подобно молнии.       — Заксен, это ведь ты меня отравил?! — воскликнула я, отталкивая командира Гончих с такой силой, что он даже попятился. — Скажи, что за мыло ты мне подсунул на самом деле? В нём что, содержится смертельный яд?       — Отравил? — расхохотался Заксен. — А ты ещё глупее, чем я думал! Для чего, скажи на милость, я стал бы тебя травить, если собирался повеселиться с тобой? Что весёлого смотреть на то, как кто-то издыхает от яда? Это совсем неинтересно и слишком быстро, знаешь ли! Гораздо веселее помучить жертву перед смертью как можно дольше. Заставить её тебе поверить, а затем обмануть…       — Тогда… — с трудом вымолвила я, умоляюще глядя на него. — Что, во имя всего святого, содержалось в том мыле? Если не яд, то какую ещё дрянь туда сунули?       — Дрянь? — с усмешкой посмотрев на меня, проговорил Заксен. — Ты меня недооцениваешь. Это мыло и вправду обладает кое-какими чудодейственными свойствами. Оно пробуждает желание в барышнях, которые им пользуются. Обычно его поставляют в публичные дома, так что купить его было для меня той ещё проблемой.       — Зачем… Зачем оно вам нужно, это мыло? — чувствуя, что сейчас точно умру от сжигавшего моё тело пламени, с трудом вымолвила я. — Ведь вы же… Вы не имеете к публичным домам никакого отношения!       — Да так! — криво усмехаясь, произнёс он, подходя ко мне и проводя рукой по моей щеке. — Я просто подумал, что будет забавно иметь у себя вещь, при помощи которой можно возбудить свою жертву, а потом оставить её страдать от неудовлетворённого желания. Всё думал, над кем бы это в Убежище я мог провести подобный эксперимент. А тут как раз ты мне под руку весьма удачно подвернулась…       — Это жестоко! — всхлипнула я, невольно подаваясь навстречу его прикосновениям. — Уж лучше бы вы просто приказали меня поколотить, сэр Заксен!       — Ну, избить — это не так интересно, — усмехнулся он. — В конце концов, должен же я попробовать что-нибудь новенькое в своём арсенале пыток? Так почему бы и не это, м-м?       — Потому… — с трудом вымолвила я. — Что это… Это слишком подло и жестоко даже для вас!       — Даже для меня? — снова расхохотался Заксен. — А что, собственно говоря, ты обо мне вообще знаешь, маленькая девочка? Разве ты в состоянии понять мои истинные чувства по отношению к тебе? Да, я тебя ненавижу. Так искренне и так сильно, что не существует пытки, которой не хотел бы тебя подвергнуть. И всё-таки сам не знаю почему, остановился именно на этой — мучительной и в то же время сладостной. А знаешь почему? Потому, что ты сама в этом виновата, девонька. Не нужно было меня провоцировать. А ещё… Ты очень наивна и доверчива. Без долгих размышлений согласилась воспользоваться моей ванной комнатой, чтобы привести себя в порядок. Хотя отлично знала о том, что я не буду по-настоящему добрым с тобой и что это — всего лишь часть моего плана. Вместо того, чтобы насторожиться, ты доверилась мне. Доверилась настолько, что даже не воспользовалась возможностью сбежать. Я ведь намеренно оставил окно в ванной приоткрытым. Тебе нужно было только выпрыгнуть во двор и где-нибудь спрятаться. Я бы даже преследовать тебя не стал в этом случае. Потому, что уважаю противников, которым хотя бы хватает ума воспользоваться предоставившейся им возможностью. Но ты… Ты окончательно меня разочаровала. Ты не просто наивна, а по-настоящему глупа! Да что там глупа! Второй такой идиотки как ты, свет ещё не видывал!.. Ну, так кто же виноват в том, что оказался в подобной ситуации, если только не ты сама?       — Никто… не виноват… — выдохнула я, непроизвольно прижимаясь щекой к его ладони, всё ещё прикасавшейся к моему лицу. — Никто… кроме меня.       Я уже не понимала, что делаю. Жар, сжигавший моё тело снаружи и внутри, внушал мне опасения, что я попросту умру, если ко мне перестанут прикасаться и старательно гнала мысли о том, что больше всего на свете мне бы сейчас хотелось чтобы он снова меня поцеловал. Пусть так же грубо и ожесточённо, как это было там, в тюремной камере. Ну, или сделал со мной что-то ещё. То, о чём я пока ещё не догадывалась, но чего уже хотела так пылко и так страстно…       Я понимала, что ждать сочувствия от сэра Заксена было бессмысленно. Не такой он человек, чтобы, доведя свою жертву почти до безумия, согласился вот так вот её отпустить. И всё же…       — Что, и вправду настолько паршиво себя чувствуешь? — услышала я его голос, в котором, как мне показалось, проскользнула тень сочувствия. — Ладно. Я скажу, что тебе нужно сделать, чтобы избавиться от этих страданий.       — П-правда? — рвано выдохнула я. — И… что же именно?       — Поработать собственными ручками, — с усмешкой проговорил он. — Если честно, я не очень хорошо понимаю, как действуют вещества, добавленные в мыло. По идее, они должны были заставить тебя почувствовать очень сильное возбуждение. И потому тебе будет легче, если ты кончишь. Но не думай, что я хотя бы пальцем прикоснусь к тебе. Я только стану наблюдать за тобой и подсказывать, как и что нужно будет делать.       — Х-хорошо… — кивнула я.       Всё, что угодно, только бы не чувствовать этого жара, словно бы сжигавшего моё тело снаружи и той тянущей пустоты изнутри!       — Отлично! — хмыкнул командир Гончих. — В таком случае для начала тебе нужно полностью раздеться.       Стараясь не думать о том, что это, вообще-то, не слишком прилично — разгуливать перед собственным начальником в чём мать родила, я без долгих колебаний сбросила на пол полотенце:       — Что дальше?..       Подойдя ко мне, Заксен положил одну мою ладонь мне на грудь, а вторую — между моих ног.       — Гладь здесь, — приказал он. — И вскоре почувствуешь долгожданное облегчение.       Я делала так, как он мне говорил. Старательно водила руками по своей коже, но… Всё, что чувствовала — это лишь ещё большие страдания. Жар, сжигавший моё тело, ничуть не стал слабее, а щемящее ощущение пустоты где-то внизу живота словно кричала о том, чтобы это место побыстрее чем-то заполнили. Я не понимала, что со мной происходит и от того чувствовала себя вдвойне ужасно.       — Что, не помогает? — словно бы в полубреду услышала я голос командира Гончих. Похоже, даже сам Заксен не ожидал подобного эффекта, если судить по тому, что в его тоне прозвучало неподдельное удивление. — Как же так? Тот торговец говорил, что действие мыла… А, впрочем, неважно, — добавил он, махнув рукой. — Наверное, это всё потому, что ты не похожа на других женщин, с которыми мне раньше доводилось иметь дело… Слишком честна и наивна… Конечно, я мог бы бросить тебя в таком состоянии, оставив и дальше мучиться от неудовлетворённого желания. Но… Мне уже начинает надоедать эта игра. Смотреть на то, как тебя трясёт словно в лихорадке становится ничуть не весело… Что же, видно, придётся поступиться своими принципами и поскорее прекратить твои страдания другим, более эффективным способом…       Говоря так, он подошёл ко мне и с силой толкнул меня на диван, так, что я при падении даже слегка ударилась головой и эта боль на какое-то мгновение даже вернула меня к реальности.       Только сейчас я осознала, что со мной происходит. Я была одурманена неким загадочным веществом, добавленным в мыло и из-за этого у меня, образно выражаясь, сорвало крышу. Я хотела переспать со стоявшим рядом со мной мужчиной. И мне было плевать на то, что он был не только моим бывшим командиром, но, возможно, моим будущим палачом.       Но прежде, чем я успела устыдиться подобных мыслей, моё сознание снова заволокло белым туманом и нестерпимый жар снова обжёг мою кожу.       Теперь мне уже было совершенно всё равно что будет дальше. Затуманенными от слёз глазами я смотрела на то, как Заксен склоняется надо мной и почти с благодарностью вздохнула, когда он вжал меня в поверхность дивана, навалившись сверху всем своим весом.       — Даже не вздумай шевельнуться! — услышала я голос командира и почувствовала, как его жаркое дыхание почти обожгло кожу на моём ухе. — Сделаешь что-то неправильное — и ты труп. Ясно?       Я молча кивнула, хоть и не понимала ещё, что он собирается сделать. И даже когда он, рывком раздвинув мои ноги, резко и неожиданно мощно ворвался вглубь моего тела, разрывая на своём пути все возможные преграды, я даже не поморщилась, хотя, наверное, на самом деле боль при этом и была страшная.       Но моё сознание ещё находилось под воздействием «чудодейственного» вещества, изменяющего реакции тела, а потому всё, что я почувствовала в тот момент — это ощущение долгожданной заполненности. Мне было так хорошо, что я невольно подалась навстречу в такт его сильным и размашистым движениям. Моё тело жаждало прикосновений и поцелуев — роскоши, делиться которой со мной мой мучитель, по всей видимости явно не собирался.       Отчаянно изогнувшись, я всё-таки ухитрилась на какое-то мгновение прикоснуться к его губам и получить хотя бы один-единственный поцелуй. И в тот же миг услышала приглушённый стон, сорвавшийся с его губ:       — Маленькая чертовка… И чего же ты добиваешься?..       Вместо ответа я крепко его обняла и прижала к себе:       — Чего я добиваюсь? Ничего… особенного. Я только хочу… Хочу, чтобы вы помогли мне избавиться от страданий, только и всего…       — Причиняя тебе при этом ещё большие страдания? — с усмешкой проговорил Заксен, на какое-то мгновение остановившись и заглянув мне прямо в глаза. — Дурочка. Неужели ты не поняла, что я тебя сейчас насилую, причём, в довольно грубой форме? Как ты можешь радоваться этому, если я здорово порвал тебя там, внутри? Ты что, извращенка, что ли?       Только сейчас я поняла, что по моим ногам стекают тёплые и липкие струйки крови, хоть боли при этом совсем не чувствовала. Наверное, это из-за действия того мыла. И как только оно прекратится, я буду чувствовать себя уже по-настоящему плохо.       Но в тот момент это совсем меня не беспокоило. Какой смысл думать о том, что когда-нибудь случится, если сейчас я чувствую себя удовлетворённой и почти что счастливой? Той зияющей пустоты внутри моего живота больше нет, её место заняло что-то большое, горячее и пульсирующее. То, без чего я, кажется, не смогла бы сейчас жить. И это «что-то» не переставало двигаться, словно бы вгрызалось всё дальше и дальше вглубь моего тела. Пока, окончательно заполнив пустоту, не разразилось там, изнутри меня, потоками горячей влаги.       И в тот же миг я вдруг почувствовала, что терзавший моё тело жар бесследно исчез. Меня больше не трясло и не лихорадило. Только где-то в глубине моего тела начинала разрастаться слегка тянущая, но всё же несравненно более приятная по сравнению с недавними ощущениями боль.       Я не сразу поняла, что со мной случилось. И только почувствовав, как из моего тела выскальзывает некий «предмет», вдруг осознала, что произошло. Я сама, по своей доброй воле, отдала свою невинность человеку, которого ненавижу больше всего на свете. И теперь…       Я никогда больше не вернусь в Либералитас даже если Заксен и позволит мне уйти. Потому, что не смогу предстать перед Финном обесчещенной и опозоренной. Я знаю, что он поймёт меня и простит. И даже сделает вид, что ничего не изменилось и наши с ним отношения остались прежними. Но я… Как я посмею взглянуть ему в глаза после того, что сейчас случилось?..       «Извини меня, Финн, за то, что я обманула тебя, — успела подумать я прежде, чем погрузилась в сон, вызванный усталостью и внезапно накатившим на меня приступом боли. — Я никогда к тебе не вернусь. Я с самого начала знала об этом и всё равно решила сюда пойти. Зачем? Если честно… Я и сама об этом не знаю. Возможно, потому, что такова моя Судьба. Потому, что нам с тобой с самого начала не суждено было быть вместе…»       И последним, что я услышала уже ускользающим в царство сна сознанием, были слова командира Гончих:       — А ты довольно забавная. Знаешь, я передумал тебя убивать или снова отправлять в тюрьму. Отныне ты будешь моей куклой. Станешь делать то, что я тебе приказываю. У тебя по-прежнему не будет никаких прав, но ты будешь жить, хоть иногда тебе и будет казаться, что уж лучше бы ты умерла… Знаешь, обычно мои игрушки быстро ломаются и выходят из строя, но с тобой я постараюсь обращаться достаточно бережно. Так, чтобы ты забавляла меня долгие месяцы, а может быть, и годы. До тех пор, пока я не найду себе новую, ещё более интересную куклу. Если, конечно, найду…