turmoil

Пробираясь в самое сердце стихии, которая сметала с лица земли всё живое, Чу Ваньнин должен был разработать план. Мужчина просто должен был хотя бы знать того, против кого он сражается в лицо. И это лицо поразило его. Он был осторожен и тих, как листок, скользящий по водной глади. А его противник, кажется, был самой тенью с лёгкостью следующей за ним. Когда он почувствовал хватку до боли сжимающую его запастье, а после поднял голову... Глаза с которыми он столкнулся, были полностью черны, как две бездонные дыры, в которых отражались его белые одежды. В которых отражалось его утратившее спокойствие лицо. То ли этот громадный зал был настолько тих, то ли это чье-то сердце стучало громче самого раскатистого грома. Это был Мо Жань. Переросший его на две головы, возмужавший и ужасно бледный Мо Жань. — Ваньнин. - сказал он с придыханием, будто боялся спугнуть прекрасных сон. А после двинулся на встречу. Чу Ваньнин не успел вырвать руку, когда его спину оплела ещё одна. Он чувствовал, как его тело сдавило, будто в тисках. Тяньвэнь тут же угрожающе блеснула в его руке, в сию секунду готова разорвать наглеца, но он всё никак не решался ударить в беззащитную грудь, к которой его прижали, как безвольную куклу. Заклинатель так и оставался в этих страждущих объятиях, выжидая что же будет дальше. Этот ли незнакомец, который был повзрослевшей копией его ученика, использовал запрещённую технику? Это он тот самый Император, наступающий на бессмертных? Как этот ребёнок мог... Нет, как Чу Ваньнин мог допустить... — И что ты творишь? - дверь, которую Ваньнин проигнорировал, когда пробирался сюда, разом слетела с петель. Приближающийся знакомый голос тут же сменился грохотом, будто кто-то спиной проломил несколько стен. Это был знак, что медлить больше не имело смысла, сомнения были пустой тратой драгоценного времени. Это не был Мо Жань. Не мог им быть. Однако как только заклинатель решил воспользоваться ситуацией и вскинул голову, тут же его ждала неприятность. Угрожающие красные глаза уставились прямиком на него. Этот человек даже мимолётно не перевел взгляд на того, кто был атакован им. Это зрелище вызвало у Ваньнина противоречивые чувства. Какой-то безумец с лицом его ученика, кажется, решил уничтожить мир. Как он мог запросто поверить в то, что это был его Мо Жань? — Ваньнин, неужели ты обманул этого достопочтенного..? - его глаза совсем не мигали, будто он не нуждался в этом. Этот взгляд напоминал исказившиеся черты мертвеца, которому посмертно не закрыли глазницы. Был ли он живым вообще? Юйхэн почувствовал как мурашки бегут по его спине от этого дикого выражения лица. — Тебе не нужен Чу Ваньнин, отпусти его! - крикнул настоящий Мо Жань, которого отправили в полет несколькими минутами назад. «Хотя бы серьезно не пострадал, раз кричать может» - выдохнул Чу Ваньнин в конце концов, окончательно смирившись с безрассудностью нерадивого ученика, вопреки запрету последовавшего за ним. Стоило ли надеяться вообще, что тот останется преспокойно дожидаться своего учителя в безопасности? Это было подходящее время, чтобы вырваться и начать отбиваться, но после следующей строчки, что была сказана им, кажется, послышался треск. — Ши Мэй живой. — Ши Мэй... - неоднозначно повторил Тасянь-Цзюнь, не сводя глаз с Чу Ваньнина, но в то же время, пребывая в прострации. Вспоминал, наверное, того, за кого был готов убивать. Белые одежды продолжали быть единственным светлым проблеском в его затопивших радужку зрачках, но сам он был далеко отсюда. — В измерении, откуда я прибыл, Ши Мэй живой и в добром здравии. Ты можешь увидеть его, поговорить с ним. Всё ещё можно исправить. Его ещё можно спасти. - продолжал Мо Жань с благоговением на лице, медленно приближаясь к ним. — Спасти его..? - будто не в состоянии самостоятельно составлять строчки, он всё повторял за младшей версией себя, будто даже не понимал, что значили эти слова. Будто одно упоминание этого человека сделало его неспособным сделать хоть что-то, обезоружило, вырвало когти, которыми он вцепился в Чу Ваньнина ещё секунду назад. И Юйхэн соврал бы, если бы сказал, что в тот момент его не пронзали иглы ревности. В любом мире... В любом возрасте Мо Жань был влюблен в Ши Мея и ненавидел его, Чу Ваньнина. Не имело значения, настоящий он или нет, человек ли, живой или мертвый. Это была своего рода закономерность. Подобно тому, что вода мокрая, а горы высоки. Да кто бы в своём уме не влюбился в красивого, доброго юношу и не возненавидел уродливого, старого... Он слишком хорошо понимал и от того злость переполняла его, выливалась за края, Тяньвэнь горела жидким золотом у него в руке. Один миг и всё в радиусе Юйхэна залилось светом. Мужчина не контролировал даже направление удара, обида жглась где-то в горле, когда он хлестал, всё, что попадалось ему на глаза. Молодой Мо Жань, постарше, эти засранцы заслужили. «Заслужили!» - в порыве гнева подумал Чу Ваньнин. А потом резко отдернул себя. Нет. Тяньвэнь тут же перестала бесноваться, обвившись вокруг его руки. Никто не виноват в том, что он ужасный. Ужасный, мелочный учитель, который сам виноват в том, что любой адекватный человек предпочтет ему милого юношу. Пыль клубилось вокруг него, пока он стоял в тишине разрушенного зала, будто вытесанная из грубого камня статуя, призванная вечно ровно держать спину в этих стенах. Каков позор ему, Старейшине, Учителю... Ваньнину впервые хотелось сбежать. Стыд жрал его нутро, пока он наощупь брел вдоль зала в поисках своего нерадивого ученика... учеников, наверное, пострадавших от его прескверной истерики. Пыль никак не оседала. А он просто шел вперед...