well i'm not the moon, i'm not even a star

он чувствует, как сильно горят ноги от усталости. нет предела тому, как сильно и отчаянно он пытается ими перебирать, ускоряясь, двигаясь все быстрее. он не помнит своего имени, ленты минувших дней, скрываясь от огромной, клыкастой пасти, что следует за ним попятам. дышит неровно в затылок, пускает слюни, норовит проглотить и не подавиться. глаза щиплет от напряжения, сердце падает вниз. ему неведомо истечение времени, ведь здесь оно работает совсем по-другому. его отсутствие и текучесть. оно разбирает на части, управляясь с каждой деталью, как с фрагментами конструктора. разрывает и соединяет, пока не получит идеальное. время не щадило его, разбирало и собирало – собирало и разбирало. он выл каждый раз, когда от него отрывали куски, вставляя на правильное место. правильное и неправильное. время не прощало ошибок. мрак словно поглощает пространство, не оставляя ничего после себя. он наступает ему на пятки, хочет укусить, заглотить. ему кажется, что грудь сейчас разорвется от перегрузки, липкого страха, которым он окружен. глаза стеклянные, преданные, все еще хранят желание жить. из глаз идут непрошенные слезы, обливая покрасневшее лицо, купая закатные, выжженные кровью волосы. он берется за голову и сдавливает ее руками, пытаясь обмануть самого себя, все вокруг, ту тьму, что поселилась в нем. пустила корни, разорвала все хорошее без надежды, вымочила в страхе, оставив лишь неумолимое желание кровопролития, сражений, острия лезвия. он сжимается, пытается сгруппироваться, водит руками по ребрам, не находя ничего, кроме сломанных костей. ему больно. он вырывает право на жизнь зубами. аякса подбрасывает. он резко поднимается, обнаруживая себя в прогорклом поту, окружившем его со всех сторон. выдыхает с натяжкой, страшно, пытаясь почувствовать хоть какой-то кислород. садится на кровати, подтягивает ноги дрожащими руками. в голове - белый шум. в сердце - отвратный трепет. он подносит руки к голове, пытаясь вырвать, выдернуть мерзкое беспокойство, дыша шумно, прерывисто. он издает слабый стон, пытаясь открыть глаза, поверить в собственное высвобождение. ярко вздрагивает, когда чужая рука накрывает его плечо, мягко сдавливая, сжимая каждым пальцем. нежно, любовно. так, словно целует. – аякс, пожалуйста, посмотри на меня. он совсем не удивляется тому, как легко доверяет источнику голоса, поворачиваясь совсем-совсем наивно, распахивая глаза, ослепленный текучим золотом. чжун ли замечает, как опасно темнеет синева, сгущается, становясь близкой к той самой темноте глубин. смерть несущие. его трясет всего, зубы отбиваются друг о друга, он все еще борется с дыханием. рука на плече неспешно тянет за собой вторую, переходя на острое, разбитое в нервах лицо (всегда красивое-настоящее-и-его-его) сжимая почти невесомо, едва касаясь. боясь сделать больнее, еще более хрупким. – попробуем дышать вместе, хорошо? ты так хорошо справляешься, аякс. не отрывай от меня взгляда. и аякс старается. аякс смотрит преданно, задушенно. аяксу хочется проронить все слезы мира от того, как родные руки, дыхание обволакивают его. хочет утопать без конца, самозабвенно и отчаянно. они делят одно дыхание на двоих, сливаясь без начала и конца, стачивая грани. это время ему знакомо. он доверяет ему, хочет распасться в нем. оно родное и любимое. оно не разрывает его, но нежно целует. благословляет. он неловко подается вперед, в волнении сталкивая их лбы. они замирают на какое-то время, понимая, насколько ценен этот момент сейчас. нужно позволить ему произойти, дать возможность длиться чуть дольше, чем возможно. он ощущает нежность вдоль линии челюсти. едва касаясь, родные губы скользят по ней, вкладывая, передавая уверенность, силу. пальцы мягко обводят пряди, обласканные солнцем (поцелованные, как он любил говорить), аккуратно заправляя за ухо, прижимаясь к раковине в любви-и-любви. аякс тает. позвоночник все еще покалывает холодом, словно напоминая, но он пытается отмахнуться, огрызнуться. мысленно скалится тьме сквозь дрожь. – поговори со мной, аякс, - и он вновь пленён нежностью янтаря, обманчиво жестким снаружи. прижимается к теплу чужих ладоней, доверяя. ему нужно говорить. он может это делать. аякс молвит чуть громче ночной тишины в родные губы, обжигаясь совсем-совсем без боли: – оно в моей голове. памяти. оно…развращает меня. я так сильно...хочу быть дома (на этих словах он особенно прижимается лбом, делая усилия, чтобы не разреветься прямо сейчас, в объятьях бога. он не может осознать, какую глубину вкладывает в эти слова. как многое он имеет в виду). чего это стоит порой - быть верным сердцу. мне кажется, я умираю каждый раз. он накрывает руки чжун ли на своих щеках ладонями, ощупывая каждую кость медленно, трепетно. он так сильно хочет слиться с этим человеком, его руками. он бы выплавил запятнанную душу, раскрывая ребра, временем и болью рассеченную грудную клетку, которую второй всегда будет нежно зацеловывать, срезать алые бутоны, не давая произрасти новым. они бы лежали под теплым солнцем, разделяя эту невозможную, беспространственную любовь, в которой оба погибают по-своему. аяксу снятся кошмары с привкусом горечи и смерти. аякс чувствует огромную силу в груди, что однажды разорвет его без сожалений. аякс любит до отказа легких и сбитого дыхания. – аякс, послушай… – пожалуйста, поцелуй меня, - не дает закончить, говорит назло холоду-времени-мраку-смерти. последняя смеется над ним, но он учится быть сильнее, сжимая ее кисть до хруста, не позволяя коснуться себя. он ощущает невесомое, благоговейное. дрожь возвращается, но совсем иная. не текучая, душащая, но лечащая. освобождающая. аякс ощущает нарастающую интенсивность на грани любви и нежности, почти сладкую. чжун ли обнимает его губы, медленно раскрывая, вновь делая своими. слеза ступает по щеке в момент, когда он берет его чуть глубже. оглаживает языком болящие-ноющие десна, унимая, успокаивая. шепчет в них страстно бархатом: – я люблю тебя. ничто не изменит это. я так сильно люблю тебя. он задыхается от пылкости, признания, ощущая большую влагу на коже. ее сцеловывают, мягко запечатывая немое, невысказанное обещание, которое они разделяют. он мысленно прижимает его к груди, пряча в дальний-дальний ящик в надежде, что противная чернота никогда не настигнет его, не вырвет с претензией, не начнет копошиться своими костлявыми руками. он будет оберегать его так долго, пока сердце не остановится. он подается назад, вплетая руки в чужую шею, перебирая нежно светящиеся локоны. утягивая за собой. вдыхает родную кожу. чувствует медленные, вдумчивые поцелуи на лице и кончики пальцев под шейными позвонками. прячет зарождающуюся улыбку в родном плече. аяксу снятся кошмары с привкусом горечи и смерти. аякс чувствует огромную силу в груди, что однажды разорвет его без сожалений. аякс любит до отказа легких и сбитого дыхания. аякс позволяет себе сделать выбор. он зарывается пальцами в золото, лаская шелк так нежно, как может. и почти умирает, ощущая, как родные руки опоясывают, любовно заключая в кольцо талию. сжимают, оберегая, сопровождая ряд поцелуев вдоль сердца. и верит.

перед тем, как обратиться в неминуемый, сшибающий шторм, гладь отступает, успокаиваясь на какое-то время. мир затихает в этот момент, и только мягкий, нетерпеливый шум моря ласкает воздух.