Письмо

Медовые слёзы медленно текут по пузатым свечам. Тонкие язычки пламени дрожат, заставляя танцевать размытые тени, что отражаются в прозрачных лужицах растопленного воска. На массивном столе уже битый час ждёт моего решения белый лист бумаги. Пальцы сжимают перо, и чернила жадно пропитывают целлюлозную кожу. Стараюсь писать разборчивей, обдумывая свои фразы, обговаривая сам с собой путающиеся мысли. Итак.

Здравствуй, Люмин.

Надеюсь, ты соскучилась. Хочется верить, что ты хоть иногда вспоминаешь обо мне. Даже если не так, то это ничего не меняет. Не буду лукавить, в последнее время ты посещаешь мои мысли… Всё чаще и чаще. В такие минуты мне хочется поговорить с тобой, вот только не знаю о чём. Спросить, как дела, как проходит путешествие, и ограничиться этим — какой тогда смысл напоминать о себе? Поэтому я изложу свои чувства здесь. На этом тонком листе… Всё, что не смогу тебе сказать. Всё, что ты не сможешь услышать. Знаешь, с первой секунды встречи и до последней секунды принятия, что отпустить ситуацию будет правильно, я держал у себя в голове всего один вопрос: «Почему именно ты?». Это так странно, когда посреди площади, наполненной шумом людей, останавливаешь свой взгляд на ком-то одном, и случается… Это. В ту нашу первую встречу меня посетило поистине возвышенное чувство. Впервые за много тысячелетий мне кто-то настолько сильно понравился, стоило лишь взглянуть на тебя. Возможно, скажешь, это из-за того, что ты особенная. Ведь только тебе удалось излечить Двалина, и по сей день, словно вошедшая в привычку бытность, ты страстно помогаешь людям и нам, Архонтам, решать застывшие временем проблемы. Но… нет. Рядом с тобой мне спокойно. Как будто я нашёл то, что так долго искал. И оттого мне с каждым разом всё сложнее и сложнее даётся наша разлука. Всё это так странно и удивительно одновременно, но именно это я испытываю при каждой нашей встрече. В те моменты, когда ты смотришь на меня, улыбаясь так ярко и чисто, моя душа медленно тает. А с уст желают вырываться стихи, посвященные лишь тебе одной. Однако я знаю, что всегда следует уважать чувства и свободу другого человека. Не стоит навязываться, как бы сильно не тянуло к нему. И я поступлю так же. Наверное, это лучший из возможных финалов. Не волнуйся. Пустота в сердце не будет мешать мне жить, она лишь станет напоминанием о свойственной уязвимости. Посему прости и прощай, моя любимая путешественница… моя героиня… моя легкокрылая пташка. Твоя миссия в этом мире ещё не закончена. А впереди ждёт ещё множество приключений. Я же останусь сторонним наблюдателем. Твоим ненавязчивым проводником, тайно пишущим балладу о Принцессе. Довольный и содержанием, и внешним видом письма, осторожно складываю его и прячу в конверт — идеально. Рука тянется к тонкому яркому язычку пламени. Он дрожит и переливается золотом. Голод этого малыша неутолим, и я не собираюсь его дразнить. Вот он касается острого уголка конверта и с упоением лижет сахарный лист, выплёвывая тонкие нити дыма и потрескивая от удовольствия. Осторожно укладываю горящий конверт на блюдце и внимательно смотрю, как сияющая бахрома разрастается по целлюлозной глади, оставляя пепельно-коричневую полосу с красноватым искрящимся люрексом — завораживающее зрелище. Запах дыма смешивается с нотами чернил и бумаги; серые щупальца извиваются шифоновыми лентами в беснующемся танце. С грустью наблюдаю за тем, как горят мои мысли и чувства. Спросишь, зачем я уничтожил то, что изначально предназначалось тебе? Всё просто — на этом фарфоровом блюдце горит моя слабость. А я Архонт, и мне нельзя показывать слабость.