Березовая роща

У них было место, где они всегда встречались. Берёзовая роща. Тарталья не знал, почему они ходили сюда, но здесь было тихо, к тому же, Скарамучче нравилось это место. Иногда Тарталья шутливо говорил, чтобы если (когда) он умрет, Сказитель похоронил его в этой роще. Тарталья знал, что умрет. Он думал что ему проткнут легкое в бою, он ожидал умереть истекая кровью на холодном снегу, но никак не от резкого слова любимого человека. В голове бьет тревога, руки трясутся, все сдавливает, ком в горле не дает дышать, а перед глазами все плывет, он хочет вцепиться в чужие плечи и сказать, что это шутка, чтобы Скарамучча забыл об этом откровении и снова делал вид, что Аякс просто бездушный Фатуи, с которым он работает, а не живой человек чьи чувства можно задеть. — Ты мне, случайно, не в любви решил признаться. Тарталья задыхается. Прости меня за то, что я посмел иметь к тебе хоть какие-то чувства, когда знал, что ты будешь топтаться на них без малейшей жалости ко мне. — Совсем дурак? Я пошутил. Но глаза, что выдают панику и страх, дыхание, такое робкое, — все кричит о том, что Чайлд врет. Прости меня за то, что нарушил твое хрупкое доверие ко мне и полюбил тебя. Берёзовая роща в декабре дышит чистотой. Скарамучча смотрит безразлично. Он лишь оболочка для жизни, он не испытывает любви, он фарфоровая кукла, идеальное подобие бога с порчей внутри. Аякс богов мечтал свергнуть, а к ногам Скарамуччи сносить их головы. Отнес лишь свое сердце. Тарталья — бездна. Яма без дна, наполненная чувствами. Эти чувства были отвратительны — зависть, отрешенность, лесть. Любовь. Самое отвратительное чувство в нем. Он смотрит на Скарамуччу, предвестник топчется на его чувствах. Он ненавидит сам себя за то, что позволил себе лишнее, позволил себе открыться. И вновь потерял все из-за своей искренности. Раньше Тарталья думал, что всем надо врать. Рядом со Скарамуччей он решил, что можно попробовать быть честным. После отказа он понял, что просто дурак, и никому нельзя доверять. Себе нельзя доверять в первую очередь. Когда доверяешь, то забываешь, насколько человек может быть опасен для тебя. Тебе кажется, что тебя поймут и примут, вот только это не так. Ведясь на чужую лесть и слова о том, что ты дорог, только зря надеешься, чтобы разбить свое сердце о чужой презрительный и холодный взгляд. Внутри Аякса сгнила любовь. Тарталья мечтал о взаимности, мечтал хотя бы раз в жизни быть полностью уверенным, что другой человек не подведет, не бросит его. Потому что так поступали все, кого он любил или хотел любить. Скарамучча казался тем, кто не бросит, но Тарталье никогда не везло в жизни. Скарамучча ушел, но Чайлд даже не заметил этого. Он стоял и жалел не только о своих словах, но и о своем существовании в целом. Будто бы этот отказ разбил все. Все равно, что подумают другие. Поэтому он просто сбежал. Береза, береза, береза, береза к березе, берёзовая роща, где чёрные полосы на деревьях смешиваются в калейдоскоп и мерещится, что что-то наблюдает за тобой, только вот ничего нет, это Тарталья и его пустое беспокойство. Не беспокоиться не получается, вокруг слишком темно и холодно, воображение само рисует наихудший исход этого всего, и как бы Аякс не хотел сбежать из этой берёзовой рощи, глаза в тумане не давали ему отступить. И он шел глубже в лес. Потому что в лесу нет Скарамуччи. И никого вообще нет. На чужое осуждение плевать, правда, а вот холодный взгляд вновь он не переживет. И здесь даже некого винить, он ведь не виноват, что не нравится, это просто чувства и череда случайностей в жизни. Забыть бы про все это, но Тарталья чувствует, что он не сможет забыть. И не отпустит это. Каждый день превратится в мучительную боль от того, что мало того, его чувства безответны, о них еще и узнали, так глупо узнали, он даже не сказал ничего, но Скарамучча сам все понял. От самого себя мерзко. Корить себя, разумеется, можно бесконечно. И думать о том, что было бы, если бы он не. Он так хотел этого не делать, но сделал, а теперь его душа раскололась на тысячу маленьких гидро частиц, названных людьми слезами. Вина — своя, в первую очередь, — горечью застревает в горле. Зачем это все вообще… «Зачем» продолжает крутиться в голове все время, как он петляет меж деревьев. Бесконечный лабиринт, полный кошмаров, и не выбраться из него даже. Сам потерялся, по собственной глупости упал. Не выбраться. Резкое чувство омерзения. Внезапно, совершенно неожиданно, пришло осознание, что Тарталья ненавидит Скарамуччу. Он любил его, сердце наполнялось золотом от одной лишь мысли о предвестнике, он завороженно касался его в моменты, когда считал это уместным, он жил ради него, но внезапно это все стало так противно, он уже не жил ради него, он мечтал умереть ради него. И Скарамучча сейчас, в данную секунду, когда Аякс метался меж берез, Скарамучча стал самый ужасным человеком в глазах Тартальи. Предателем. Растоптавшим его чувства. Смесь отторжения и искренних чувств настолько неясная, что этот ком никто не могу распутать, зато он лишь сильнее путал Чайлда в том, что он чувствует. Невыносимо. Невыносимо настолько, что Тарталья хочет умереть. Он умрет. Он обязательно умрет. Сейчас. Взгляд сам зацепился за березу. Крепкая, старая, а главное, на ее ветвях можно повеситься. Нужно убить себя сейчас же, смерть — единственное спасение от гложущего чувства внутри, смерть принесет ему покой и счастье, когда он умрет, он больше не столкнется со взглядом Скарамуччи, в котором читалось я тебя не люблю. Только смерть полюбит его. Возможно, это был просто бред, но Аяксу было плевать, он стянул с себя шарф, свой красивый и длинный шарф. Петля выходит совсем легко, будто бы она и должна была быть сделана на этой ткани. Забравшись на дерево, он привязал один конец шарфа к ветви так сильно, как только смог, а виселицу накинул себе на шею. И спрыгнул. Душит. Задыхается. Больно. перед глазами темнеет. Больно. Дышать. Скарамучче новость о смерти принесли на следующее утро. Из окон его комнаты была видна берёзовая роща, где они гуляли, где Тарталья так неимоверно раздражал его. Он знал, что где-то в этой роще висит труп, и это его вина. Он говорил, что ему плевать и Аякс сам выбрал это, но, бросая взгляд в окно, он задыхался.