Два чая и искренность

Рустам не сразу замечает её, выцветшую с последней встречи, когда они снимают совместный выпуск с девочками из параллельного юмористического шоу. Ника спокойно ждёт, пока на неё нацепят петличку и постоянно оттягивает рукава водолазки. А потом всю съёмку смеётся, прерываясь на попить и нередкие вбросы собственных шуток. Она долго смотрит на него в конце. А потом сидит на ужине после мотора и травит мысли никотином, даже не пытаясь вникнуть в разговор за столом. У неё на двадцать шестом году жизни начал развиваться какой-то комплекс неполноценности. Она везде ощущает себя лишней, почти не спит и тонет в собственном омуте. Рустам помнит её до. Помнит, как она приезжала на съёмки с кучей шаров, потому что резко захотела окунуться в детство. Как пригревшись под его одеялом, готовилась к семинарам. А потом приходила зареванная, отмахивалась от всех просьб Руста бросить этого долбаёба, растирала слезы по щекам и в сотый раз шла мириться. — Одумайся уже, сколько ты к нему как собачка будешь возвращаться? Пока пиздить тебя не начнёт? Воздух пронзает оглушительный хлопок, и Рустам тянется к горящей щеке, ловя яростные искры обиды из глаз напротив. Звон проходится от уха до уха и застревает где-то в черепной коробке. — Зря я к тебе пришла, — глухо выплёвывает она напоследок. Ника не подходит к нему во время посиделок, не садится рядом, если выдаётся возможность, держится от всех отстранённо. Рустам достает телефон, когда ему приходит сообщение, читает и встречается с ней взглядами. «Хочу тебе кое-что показать. Прогуляемся?» Рустам кратко кивает, и они одновременно встают с насиженных мест. Возле клуба, арендованного для мероприятия, толпятся фанатки в надежде сделать фотографии со своими кумирами. И им приходится выбежать через запасной ход в подаренных зрителями очках и капюшонах, натянутых по самые глаза. Рустам берет в какой-то круглосуточной кофейне им по чаю. И Ника мнётся, пока они молча стоят в очереди за напитками, протягивая руки ему за шею, чтобы поправить снятый капюшон. — Так лучше, — она еле достаёт ему до плеча и застывает ледяным изваянием в глазах, теплым дыханием на коже. Выходит наружу — Рустам находит её на лавочке, с поникшими глазами и приложенной ко лбу ладонью, ставит рядом лоток с двумя бумажными стаканчиками и присаживается перед ней на корточки. — Какое-то шо-то как будто бы объяснение будет? — спрашивает он в попытке её рассмешить. Чувствуя, что вот-вот начнется очередной нелепый кавказский отыгрыш, Ника опускает лицо в ладони и пытается сдержать внезапный порыв смеха. — Объясните свою грустнявость, — просит он писклявым голосом и тормошит её за плечо. Нике нечего ответить. Вся искренность Ники размотана по барам и рефлексиям, выгорела вместе с верой в любовь и людей. У неё вид живого трупа и после каждого контакта с такой жизнерадостностью в лице Рустама её ломает курить и пить очередную кружку кофе. Она может отшутиться, но Рустам заслуживает только искренности, поэтому, пожалуй, ей совсем нечего ответить. Рустам понимающе кивает и молча накидывает свою толстовку, в которой приехал на съёмки, ей на плечи, видя, как она заламывает дрожащие руки. — Что нового? — вопрос такой повседневный, будто и не было между ними пропасти в год, режет не хуже ножа. И Ника сжимает большой палец в своей ладони, из-за нахлынувшего, в жесте, не позволяющем дать волю слезам. — …соседка тогда даже полицию вызвала. И скоро мы разошлись. На улице холодно. Ника долго молчит, не решаясь упомянуть сломанную ключицу и походы к психологу, курит, смотрит на Рустама, а потом резко липнет к нему, выронив изо рта сигарету. Рустам невесомыми движениями придерживает её за поясницу, утыкаясь носом в висок. — Слышала такую фразу? «Падает тот, кто бежит. А кто идёт, не падает». Ника чуть смеётся ему в плечо, улыбается и ловит в его голосе те самые, тянущиеся через года, нотки беспокойства за неё, и очень хочет их заслужить.