but if we're meant to be (we will be)

Это была самая душераздирающая вещь, которую Кэролайн Форбс когда-либо приходилось делать за всю свою жизнь (и она считала тот раз, когда ей пришлось выбросить торт, который она пекла на их с Клаусом юбилей, потому что она попросила Кола попробовать его первым, и он заявил, что смесь какао и муки с комочками непригодная для употребления человеком). Она сидела на их кровати, обхватив руками колени, как маленькая девочка, которая знает, что сделала что-то не так, макияж, нанесённый ещё прошлым вечером, превратился в полнейший беспорядок в стиле Поллока на её залитом слезами лице, её глаза покраснели и опухли от непрерывных рыданий в течение последних трёх часов… и она должна была сказать своему милому, доброму, любящему жениху, который только что прибыл с четырёхдневной корпоративной встречи в Далласе, что она… — ну, на самом деле, это нельзя сказать никак по-другому — она изменила ему. — Что? — Мне ужасно жаль! — всхлипнула она, слёзы снова полились, даже после того как она думала, что в её организме не осталось ни капли жидкости. — Я не хотела… Я люблю тебя, Клаус, ты ведь знаешь это, правда? Пожалуйста, прости меня! И Никлаус Майклсон ничего не мог сделать, кроме как в недоумении закрыть глаза, подняв руку, чтобы потереть правый висок, где он чувствует, как почти разрывалась вена. Они с Кэролайн были вместе в течение четырёх сумасшедших лет, и они ссорились практически по любому поводу, начиная с фильмов («Дорогая, я знаю, что ты обожаешь этого парня Криса Пратта, но за последние две недели мы смотрели «Мир Юрского периода» четыре раза, я не собираюсь соглашаться делать это в пятый») заканчивая делёжкой кусочков грибов на кусках пиццы («Хэй, это нечестно, этот гриб явно был на моем куске пиццы!»), но неверность? Это было единственное, с чем у них никогда не возникало проблем. — Кто… Когда… — пробормотал он, ещё не совсем оправившись от бомбы, которую только что сбросила его девушка. Блондинка съёжилась ещё больше, выражение её лица сменилось с болезненного раскаяния на жалкое унижение, которое, вероятно, можно увидеть у пациента, поступившего в больницу, когда врачи скорой помощи спрашивают, как огурец застрял у него в кишечнике. (Был один парень, который сказал, что держал огурцы в ванной, и он поскользнулся, принимая душ, и каким-то образом идеально приземлился на овощ…) — Я… я не знаю, кто… — Что значит, ты не знаешь? Тебя накачали наркотиками? Изнасиловали? Ты позвонила в пол… — Нет, я… я безумно напилась на вечеринке у Энзо, прошлой ночью, и я не могу чётко вспомнить, что происходило после пятого шота… просто вспышки этого парня, как он появляется и идёт к нам, и у меня так кружилась голова, должно быть, алкоголь… Подождите… — Как выглядел этот парень? — Я не знаю, прости меня! Всё как в тумане, и я думаю, что когда он решил уйти, он предложил мне пойти с ним, и я не помню, почему я последовала за ним… но мы поднялись наверх и оказались в гостевой комнате, и мы начали целоваться — я не уверена, кто это начал, это могла быть я, но я не хотела, чтобы что–то из этого произошло, Клаус, поверь мне, я бы не призналась тебе в этом, если бы я… — она снова заплакала. Младший партнер «Майклсон и Майклсон» проигнорировал её — казалось, его гораздо больше интересовала сама история, чем извинения его девушки: — А потом? — А потом… — из её глаз вновь полились слёзы, количество (и сила) которых напоминало водопад, который мог бы орошать сад площадью в один акр в засушливой Калифорнии в течение всего лета — Мы занимались сексом! — … — Клаус, я люблю тебя, ты для меня всё — это… это всё моя вина, я совсем не думала, и мне было так хорошо, и я хотела… О, зачем я это говорю, я, должно быть, больна! — взвыла Кэролайн, обхватив голову руками. Если бы она на секунду взглянула на своего парня, то увидела бы странно удивлённое выражение, появившееся на его лице… и призрак усмешки, которую он, как ни странно, так сильно старался подавить. — А потом? — А-а потом я проснулась сегодня утром, и у меня так сильно болела голова, мне было очень больно… И когда я встала, я увидела, что я голая, и я вспомнила, что произошло… Я плакала, Клаус, правда плакала, мне было так стыдно и так жаль, я думала о тебе, и мне стало плохо… — А тот парень? — Я слышала, как в ванной текла вода, должно быть, он принимал душ. Но я не хотела быть там, когда он выйдет, я не могла видеть, с кем я… — всхлипывает — с кем я тебе изменила! Поэтому я накинула одежду и поймала такси так быстро, как только смогла — и Клаус, пожалуйста, я умоляю тебя. Я люблю тебя и хочу, чтобы все получилось, я совершила ошибку, и это всё моя вина, но, пожалуйста! — … — Держи это в себе, Никлаус Майклсон, держи это в себе — Она умоляюще посмотрела на него, её взгляд был затуманен слезами. Ей потребовалось больше нескольких секунд, чтобы понять, что он выглядел так, словно пытался сдержать пердёж или что-то в этом роде, но она продолжала, полная решимости спасти их отношения. — Я никогда больше не буду пить, клянусь. И я собираюсь получить помощь, консультацию, секс–терапию, если мне придётся… И последнее заявление окончательно выбило воздух из лёгких адвоката, позволив ему разразиться приступом смеха, который он изо всех сил пытался сдержать в течение последних пяти минут. Это был самый весёлый момент, который он когда-либо переживал за всю свою жизнь (громкое заявление, учитывая, что он родственник Кола Майклсона), и он мог только благодарить Бога за упругость своего желчного пузыря. Кэролайн выглядела ещё более опустошенной: — О Боже, я свела тебя с ума… — Нет, милая, пожалуйста, перестань плакать. — наконец сказал он, подавляя смех, когда сел рядом со своей будущей женой и обнял рыдающую женщину. — Т-ты не сердишься? — спросила она, её губы дрожали, зелёные глаза были полны крайнего замешательства. Он качает головой: — Держу пари, что через пары мгновений ты будешь злиться на меня больше, чем я на тебя, но… ну, на самом деле ты не изменяла мне, дорогая. Парень, с которым ты переспала на вечеринке Энзо прошлой ночью — ты, должно быть, была слишком пьяна, чтобы запомнить, — я. — Т-ты? Как…? — Конференция закончилась раньше, я решил посмотреть, остались ли ещё места на рейс в семь вечера, и, к счастью для меня, они остались, поэтому я решил уехать вчера вечером, а не сегодня утром. Я позвонил тебе, как только приземлился, но ты не отвечала, поэтому я связался с Энзо, и он сказал мне, что вы, девочки, слишком сильно наслаждаетесь своими напитками, и что он был вынужден забрать у Бекки несколько подносов с шотами… ''Энзо, '' — довольно безучастно подумала Кэролайн. Конечно, она ведь была в доме Энзо, как она могла подумать, что лучший друг Клауса позволит ей лечь в постель с каким-то случайным парнем? — …поэтому я взял такси и поехал прямо на вечеринку. Ты была… как бы это сказать… ты была так рада меня видеть, что чуть не упала, когда пыталась подбежать ко мне, — сказал Клаус с ещё одним смешком. — Не думаю, что Бонни и Елена вообще понимали, где они находились, когда Мэтт забирал их, ну а Бекка была единственной из вас, кто всё ещё мог устоять на ногах, Деймон решил, что им следует уйти, прежде чем это измениться. Ты была самой пьяной из всех, поэтому Энзо, сочувствуя своему старому доброму приятелю, который только приехал после четырёх дней работы в Далласе и теперь должен был присматривать за своей очень пьяной невестой, предложил нам переночевать в его комнате для гостей. — объяснил он. — Энзо предложил… Так ты действительно был тем парнем, с которым я переспала? — Да, милая, я проводил тебя наверх исключительно с намерением наконец-то немного поспать. Но ты права, ты начала целовать меня и говорить, как сильно скучала по мне, и так как Энзо уже предложил нам гостеприимство комнаты с хорошей, мягкой кроватью, как я мог отказать тебе? — А сегодня утром, в ванной…? — Представь моё удивление, когда я вышел и увидел, что ты сбежала. Сколько невест исчезают утром, посли ночи со своим женихом? — О Боже… — выдохнула Кэролайн, чувствуя, как горят её щеки. — Да, ты говорила это очень много раз прошлой ночью. — её парень ответил дерзкой ухмылкой, хотя она не имела удовольствия её видеть, потому что была слишком ошеломлена всем тем, что только что услышала. — У меня было разбито сердце и мне было безумно стыдно, я буквально молилась, чтобы Энзо не увидел, как я покидаю… — Ах, если бы ты подождала ещё несколько минут, пока я выйду из ванны, ты бы избавила себя от позора… — И ты стоял там, позволяя мне рыдать, когда я была уверена, что изменила тебе! — Кэролайн наконец взвизгнула, яростно хлопнув своего парня по плечу с новообретённой энергией, которая пришла взамен на чувства вины и стыда, съедавшими её всего несколько минут назад. Ей следовало бы содрать шкуру с Клауса за то, что он заставил её пережить худшие пять минут в её жизни… — Да ладно, милая, я должен был позволить тебе закончить историю, хотя бы для того, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же. — Клаус рассмеялся, снова обнимая свою девушку. Он вполне мог бы посмеяться над тем, как близка она была к полному обезвоживанию (О, подождите, пока Энзо и Кол узнают об этом), и он знал, что она будет злиться на него за это, вероятно, до конца своей жизни, но сейчас Кэролайн наклонилась к нему, её щека прижалась его груди (Серьёзно, кого волнует, что на нём надета светло–голубая рубашка, которая теперь наверняка испачкана румянами и потёкшей тушью), и всё оказалось таким неважным. Они всё также были вместе, и он всё ещё собирался жениться на этой удивительной девушке, и это было всё, что имело для него значение. Он нежно погладил её по волосам, малиновые губы изогнулись в доброй улыбке. — О, дорогая, я просто рад, что ты всегда честна со мной. Представь, что бы я почувствовал, если бы ты попыталась успокоить моё эго и сказала, что секс с этим ''другим парнем'' был ужасен. — Клаус!