К тебе– готов всегда

Он никогда не скрывал ничего. Да, несмотря на то, что мы были всего в четвёртом классе тогда, он не скрывал, лишь открыто заявлял об этом каждый день, сталкиваясь только с моим смущённым взглядом вслед. Не боялся раскрываться перед всеми и вовсе не обращал внимания на идиотские смешки друзей. "Ты же знаешь, Кайл. Я люблю тебя, я всегда буду. Пусть они смотрят, пусть все видят, каким счастьем является то, что могу я целовать тебя, обнимать и прижимать к себе как набитую плюшем игрушку... Пусть смеются. Пусть плюют в лицо, но я знаю, что хуже лишь твой отказ и отвержение столь пылающих внутри чувств, жаром горящих в неустанной груди пленённого тобою сердцееда..." Он никогда более не был со мною груб. День ото дня, пусть даже иногда перегибая планку, всё было прощено. Всё забывалось, заглушалось несусветным количеством позитивных эмоций и моментов, кои дарились мне от него. И так становится на душе тепло, так легко... И пусть на плечах много дел, пусть тревожили секундами ранее проблемы- с ним вместе не было ничего. Когда рука крепко сжата в другой, голова ложится на тёплое плечо любимого, когда грудь распирает от тёплого воздуха, а голова затуманена свежими, но в то же время какими-то ностальгическими мыслями, ты закрываешь глаза. Не боишься, что опоздаешь, проспишь, если вдруг уснул, слушая мягкое сопение того; совсем не волнуешься о том, что кто-то пройдёт мимо, осуждающе глядя на вас. Тогда на всё бывает совершенно наплевать, ведь ты знаешь- он рядом. С ним всё безопасно. И так хорошо... После всего, когда любовь в конец овладевает твоими мыслями, тело более не ощущается: словно легче облаков, ты перестаёшь чувствовать всё вокруг, доверяя беспомощное теперь тело собственному ангелу-хранителю, поющему бесконечные романсы, что разливаются на душе слаще прежних. И он был готов на это, будучи заметно удовлетворённым в подобных моментах. "Мне это нравится, чeл... так нравится, когда ты рядом. Когда я могу слышать твоё дыхание, сердцебиение... Это словно... Алкогольное опьянение, да: также согревает, веселит и порой вовсе отрывает от связи с реальным миром... Так приятно, но, с другой стороны, так жутко... и всё же, я доверяю тебе. Рассудок, бывает, забывается при столь большом объеме... но я всегда, клянусь, всегда спрошу разрешения прежде, чем сделать что-либо, будь то осмысленно или нет". И он спрашивал. Каждый раз, приходя ко мне, иногда еле стоя на ногах, он спрашивал всё, на что ждал моего одобрения. Да, конечно, само пристрастие к высокоградусным напиткам в столь юном возрасте озадачивало, и с этим я даже тщетно пытался справиться, не раз. Но желание одолевало, уже не из-за депрессии и прочей ерунды- он делал это так, для отметки. Но, верно, даже в таком состоянии, еле держась порой на ногах и при страстных своих намерениях ко мне, он, подходя почти вплотную, тихо утыкался носом в плечо, чтобы частично нейтрализовать алкогольный "аромат", и тихо интересовался: "Можно мне поцеловать тебя?" Перегар не мог не ощущаться, но я отвечал одобрением. Всегда отвечал, потому что даже от простой просьбы становилось комфортно, приятно, что ты нужен кому-то даже тогда, когда этот кто-то, может, никогда не вспомнит очередного дня, в момент которого хлебал из бутылки вино многолетней выдержки. И тогда он зарывал пальцы в мои кудри и, прикрыв влюблённые глаза, нежно касался моих губ своими и тогда жадно, словно не желая ни с кем делиться, углублял нетрезвый поцелуй. И мне нравилось. Нравился вкус горечи во рту, нравился запах спиртного, нравился его нелепый пьяный вид, когда он всё также проявлял знаки внимания, но лишь при частичном осознании того. "Ты так приятно пахнешь, чел... Если бы я только мог быть с тобой чаще... Видеть это прекрасное личико каждый день, Кайл... " Он появлялся в трудную минуту, был со мной, являясь полной опорой и поддержкой тогда, когда, казалось, не нужен был никто, ничто. Да, нервы порой сдавали под конец и сдерживать себя практически не удавалось, однако всё это казалось только некой игрой, определённым заданием, миссией для опытного романтика. Когда эмоции, наконец, выплёскивались наружу, он лишь мило, но с истинным коварством на лице смотрел вслед. Слова отскакивали от языка одно за другим, приглушая слух, когда слёзы стекали по щекам тонкой тёплой струёй. Это было совсем не важно, но просто, казалось, проигнорировано парнем тогда. Он подходил ближе, приобнимал за плечи, посматривая на недоумевающий мой взгляд; одним движением руки смахивал слёзные дорожки с алых щёк, медленно, осторожно целовал, как бы прося разрешение на успокоение... И я не мог просто наплевать: желания этого парня заключались только лишь в моём собственном счастье. "Ты ведь знаешь, я не уйду. Не могу вот так просто свалить, зная, что ты не в порядке, чел... Ну, давай, посмотри на меня. Всё хорошо, ладно?" Всё хорошо... Я слышал это на протяжении годов, будучи всегда уверенным ещё и в том, что он не знает, но словно предугадывает то, что это хорошо" действительно будет днём, неделей позже. И, конечно, тогда совсем не заботило то, что может, сие будущее и не свершится в таком ключе, но слова по истине своей грели, успокаивали, обнадеживали... Безусловно, это поистине своей идеальная персона. И во что бы то ни стало, теперь я даю клятву в том, что никогда не брошу этого парня. Буду платить тем же, чем было уплачено мне: заботой, любовью, лаской и множеством других морок, что преобразовали серую, не имеющую красок жизнь во что-то невероятное, незабываемое. И я уверен: ничто не разрушит своеобразную любовь лучших друзей, ничто не сломит столь крепкую хватку, скрепляющую молодые мужские руки, но лишь смерть. Хотя, кто знает, может мы ещё увидим друг друга после?...

***

Подхожу ближе, взяв обе его руки в свои, продолжая наблюдать за алым лицом, полное восторга, нетерпения – Всё же, я очень рад, что этот прекрасный человек рядом. Если бы не он, был бы я поистине счастлив? По щеке течёт одинокая слеза счастья. Столь торжественный момент никогда не был чем-то значимым для меня, но сейчас, когда мы являемся главным лицом события, замирая перед знакомыми, также по-дурацки улыбаясь, наблюдая за своими выражениями лиц, всё словно переворачивается с ног на голову, предоставляя последний, якобы, важный шанс ещё раз принять решение: действительно ли ты хочешь этого? На самом ли деле тебе хорошо? (Но, право, неужели это не очевидно?) Теперь он произносит столь заветную клятву... Красивые слова трогают душу, нисколько не утратив то самое тепло, тот яркий огонёк внутри, что украшает их, создаёт собственную изюминку. Белый костюм, несмотря на лишь слабое присутствие света в помещении, сиял, с особым вниманием приведённый в порядок ранее. Всё это, мастерски завязанный тёмный галстук, ремень на оттенок темнее и немного ниже еле видимой талии, довольно дорогие кожаные туфли: всё смотрелось до того идеально, до того безызъянно ложилось на мягкую кожу брюнета, что, кажется, он подрабатывал в ателье порой, служа манекеном для особой, модельной, одежды. "Столь прекрасному телу были бы доступны любые дороги в модельное агентство",- проносилось в голове, с тем же дополняясь другой мыслью,- "но он предпочёл известности жизнь...". И вот, после столь сладостных мгновений непрерывной откровенной речи, взгляды снова пересекаются, задерживаются на одной параллели, ни на секунду не переключаясь на что-либо другое. "Да, с каждым мгновением я всё больше влюбляюсь в эти глаза, одни единственные на всём белом свете".

***

В скором времени долгожданный обряд подходит к концу: обмен кольцами, пламенная речь регистратора, бурные эмоции родственников в зале и, наконец, главные слова взаимного согласия на один вопрос о соглашении скрепить любовные узы брака женихов... Ты говоришь это плавно, ровно, словно заранее, днями и ночами, отрабатывал несколько слов, но каких... Тех, что порой могут перевернуть собственную жизнь вверх дном. Затем говорю я, переминаясь с ноги на ногу, но слегка лишь переживая о том, что что-то может пойти не так. Но всё, к счастью, идёт как раз по плану, и теперь восхищённые "зрители" ожидают только конечного действия: заветного поцелуя, что, словно печать, подтвердит подлинность проделанного. Касается моих прохладных губ своими, нежно приобнимая за талию, и приятное тепло вновь настигает, пробегая лёгкими мурашками по коже. Так комфортно, так легко и хорошо... И он вдруг снова смотрит на меня. И улыбка говорит сама: "Я готов". И он произносит, уже вслух. – Готов ли ты? И следует ответ. – К тебе, Стэнли– готов всегда.