Зависимость (сиквел «Котёнка»)

— Папочка, — шепчет Антон куда-то в темноту, абсолютно не понимая, присутствует кто-то в комнате кроме него или нет. Он снова здесь. В этом чёртовом доме, в этой чёртовой комнате. На том самом, блять, пушистом ковре. Арсений его отпускал. Он же, как последний придурок, каждый раз возвращался. Да что там, возвращался! Приползал на коленях, умоляя впустить обратно. Попов всегда разочарованно усмехался, качал головой и открывал двери, позволяя пройти и жить, как прежде. Это болезнь. Антон болен и не хочет лечиться. — Не бойся, котёнок, папочка здесь, — слышит, наконец, Шастун и облегчённо вздыхает. Арсений вошёл неслышно, как и всегда. В комнате включается приглушённый свет, и мужчина удовлетворённо прикрывает глаза, разглядывая очередной, уже не новый сюрприз. Антон, разумеется, в чулках. В самых любимых, в чёрных. Кружевные трусики, тоже чёрные, ни черта не скрывающие. Он сидит на коленях, опустив голову и заведя руки за спину. Ему стыдно. За собственную слабость; за зависимость, от которой он не может и не хочет избавиться. Арсению плевать. Он готов дать то, что нужно этому маленькому ″наркоману″ в любых количествах. — Так, что ты выбрал на сегодня? — интересуется Арс и подходит ближе, разглядывая предметы, лежащие возле бедра. Железные наручники, ужасно неудобные и натирающие, немалых размеров фаллоимитатор с вибрацией и красная восковая свеча. Сегодня негусто. — Ну, детка, этого мало. Но, я думаю, мы сможем повеселиться, — Антон знает эту улыбку. Улыбку, обозначающую, что он будет выползать из этой комнаты. Арсений отточенным годами практики движением застёгивает на хрупких запястьях наручники. Шаст чувствует поясницей холод металла и не смеет отрицать, что ему нравится. Он за этим и пришёл, наплевав на то, что это унизительно. Тёрся о ноги Попова, словно брошенный, недолюбленный кот, умоляя сделать с собой хоть что-то. Арсений относится к нему, как к вещи, вполне заслуженно. Брюнет берёт в руку фаллоимитатор и вскидывает бровь, увидев, как загорелись зелёные глаза. — Маленькая. Похотливая. Дрянь, — светлые волосы оказываются сжаты в кулак, а в голосе появляется яд. — Ох, боже… — скулит Антон и сжимает бёдра, пытаясь скрыть своё возбуждение. — Да брось, — мурлычет Арсений, отпуская волосы. — Я прекрасно знаю, что твои трусики становятся мокрыми, когда я обзываю тебя или вроде того. Мы ещё вернёмся к этому сегодня. А теперь покажи мне свой язычок, котёнок. Антон слушается, и Арс пару раз бьёт его по языку головкой искусственного члена, после чего погружает внутрь, заставляя сосать. Шастун поднимает глаза и раскрывает рот ещё шире, позволяя игрушке свободно скользить в нём. Наигравшись, Арсений поудобнее перехватывает стимулятор и присаживается на колени за спиной младшего. — Ноги раздвинь, — грубо бросает Попов. Антон максимально разводит бёдра и жалобно всхлипывает, когда его несколько раз подряд шлёпают по промежности. Удары приглушаются мягкой тканью кружевных трусиков, мокрых насквозь. И вдруг голубые глаза загораются, как у ребёнка, увидевшего игрушку своей мечты. Арсений кое-что вспомнил. Он откладывает фаллоимитатор и по-кошачьи грациозно перемещается вперёд, садясь напротив. — Папочка? — Антон поднимает преданный взгляд, звеня наручниками за спиной. Попов вытаскивает из кармана штанов ещё одну игрушку, и у Шаста округляются глаза. Арс ловким движением раскрывает нож бабочку, с улыбкой маньяка демонстрируя его Антону. Того сковывает страх. На что ещё способен Арсений? Холодный металл прикасается к гладкой щеке, и мужчина беззвучно смеётся, когда Тоша жмурится и пищит. Нож скользит ниже, прикасаясь самым кончиком и не оставляя следов. Не пропускает голубоглазый и розовые соски, даря весьма острые ощущения. — Стало скучно раздевать тебя руками, — поясняет Арс, подцепляя острым лезвием трусики. — По-моему, ножи – это очень сексуально. Ткань поддаётся, однако нож задевает нежную кожу бедра. Антон вскрикивает, Арсений рычит при виде алых капель крови. Он хочет попробовать и не собирается отказывать себе в таком удовольствии. Мужчина хватает Шаста за шею и вздёргивает, заставляя выпрямиться, а сам наклоняется и проводит языком по царапине, слизывая кровь. Капли одновременно сладкие, солёные, металлические и тёплые. Голубые глаза впервые за вечер темнеют от возбуждения. Он хочет ещё. Он сходит с ума. — Придётся немного потерпеть, но ты ведь сам говорил, что готов на всё, когда вошёл сюда снова? — Арсений разрезает трусики с другой стороны, не оставляя царапин, и отбрасывает ставший бесполезным кусок ткани. Попов снова оказывается за напряжённой спиной парня и толкает его вперёд, вынуждая упереться щекой в длинный ворс ковра. Не самая удобная поза, но он уже давно привык. Мужчина видит прямо перед собой розовую растянутую дырочку и не может устоять. Он подаётся вперёд и, взяв Антона за бедро, проводит языком от копчика до яичек и обратно, а затем начинает вылизывать его. Арсений сжимает упругие ягодицы, шлёпает их и массирует, раздвигая, чтобы погрузить язык внутрь. — Ах, папочка… Папочка, — Шастун стонет, как последняя блядь, ненамеренно. Просто по-другому не умеет. — Да! Вылижи меня всего! Арс тихо смеётся, и Шаст чувствует, как колышется воздух. Он в очередной раз понимает, что слишком зависим от этого всего, чтобы отказаться. Вспоминает о серебристом ноже и саднящей царапине на бедре, с которой Арсений слизал кровь. Воспроизводит в голове его взгляд и красный отпечаток на нижней губе и понимает, сколько же всего не знал об этом человеке. Остаётся надеяться, что дальше подобных шалостей не зайдёт. Арсению до всех этих терзаний нет никакого дела. Он знает, что может развлекаться, как только захочет, и ему этого достаточно. Есть только он, эта комната и парень, позволяющий всячески издеваться над собой, и неплохо бы, чтобы так и оставалось. Брюнет отстраняется и сплёвывает, попадая точно по колечку мышц. Слюна плавно стекает вниз и внутрь. Длинные пальцы шлёпают по дырочке и гладят, снова шлёпают и снова гладят. — Папочка, — Антон давно перестал называть Арсения по имени. Может, он его и вовсе не помнит? — Да, котёнок? — Арсений, впрочем, не далеко ушёл в этом вопросе. Каждый раз, находясь в самых откровенных позах на этом ковре, Шастун закрывает глаза и невольно вспоминает их историю в хронологическом порядке, выстраивая чёткую картинку того, как их самые тёплые на свете отношения превратились в ад и наркотическую зависимость. Вот они, окрылённые и счастливые, летят в солнечную Испанию бизнес классом, две недели отдыхают в лучшем отеле, и с карамельным загаром возвращаются в свой особняк. Антон, как и хотел, поступает в университет, Арсений очень поощряет его увлечение философией, буквально носит его на руках и является заботливейшим мужчиной из всех. А потом юношу будто подменяют, и он в один день из покладистого и верного мальчика превращается в неуправляемого монстра. Сбегает по ночам прямо из постели, пока Арсений спит рядом, исчезает на несколько дней и возвращается абсолютно неадекватный. — Скажи мне честно, ты опять подсел? — спрашивает Арс в один из вечеров, когда они вместе лежат на диване и смотрят сериал, потягивая импортное пиво из стеклянных бутылок. Антон едва не роняет бутылку на пол, но вовремя удерживает её тонкими пальцами и, сделав абсолютно равнодушное выражение лица, отвечает: — Нет, с чего ты взял? — То есть, если прямо сейчас мы поедем в лабораторию, и ты сдашь анализы, они ничего не покажут? — Ничего. Он нервно грызёт губы, отвернувшись к окну в машине, куда его почти за шкирку закинул Попов. Конечно же, анализы покажут всё, что Антон хотел бы скрыть, и он, в силу постоянно изменённого сознания, даже не подозревает, что все и так обо всём догадались. Оставалось только выяснить, что именно, с кем и в каких количествах употребляет прилежный на первый взгляд студент. Разумеется, в крови ещё плавает недавно употреблённый мефедрон, а именно – примерно четыре дорожки, полграмма. Арсений отвешивает ему две пощёчины прямо на крыльце лаборатории, а дома они впервые по-настоящему дерутся. Ночью Антон снова сбегает. Полгода они борются. Друг с другом, с наркотиками, с самими собой. Но зелёные глаза, постоянно затуманенные веществами, постепенно теряют интерес к жизни и гаснут, и у Антона остаётся только два увлечения: наркотики и секс. Арсений с каждым днём всё меньше и меньше хочет к нему прикасаться, и тогда Шаст открывает для себя мир других мужчин. Всё катится под откос. Любимый раньше и такой далёкий теперь, котёнок решает уйти. — Ты станешь для меня чужим навсегда, если уйдёшь сейчас, — последнее, что сказал Арсений, прежде чем любовь его жизни, подхватив один единственный чемодан, хлопает массивной дверью. И жизнь пошла своим чередом. Арсений погрузился с головой в работу и секс на одну ночь, Антон шатался по притонам и пытался учиться. Целый год они не знали друг о друге ничего, пока однажды Шастун, открыв глаза после очередного трипа, не узнал, что он летал снаружи всех измерений почти двадцать часов. Ватное тело, исхудавшее до критической точки, само понеслось в дом того, кого он оставил ради постоянной эйфории. Всё выглядело так же, как и год назад, когда он ушёл, даже не обернувшись, только гнетущее ощущение запустения почти зримым куполом легло на роскошный особняк. В окнах не горел свет, но он всё же рискнул позвонить в звонок на кованых воротах, которые почти сразу же отворились. — Выглядишь погано, — констатирует Арсений, практически не поменявшийся за это время. — Я брошу. — Я не буду тебя спасать. Так Антон снова попал в эту ловушку. Уходил, возвращался, кричал и умолял его отпустить, снова уходил и снова возвращался. Беда была в том, что Арс и не держал. Променять одну зависимость на другую, что может быть глупее? авось выйдет оборвать одну, но выросла бы новая зависимость. Но Шастун не мог просто попробовать и бросить. Нырнуть, как в омут, отдать всего себя, раствориться и забыть собственное имя, брать ещё и ещё, пока это не станет смертельным. И он снова и снова приходит в этот дом, садится перед своим главным наркотиком на колени и отдаёт себя ему на растерзание. Или на милость? — Трахни меня. Арсений привык заниматься сексом без любви, и всё же, это его лучший мальчик, с ним ярче эмоции, сильнее оргазмы. Но он и не был уверен, что больше не любит Антона, просто потушил это чувство где-то в глубине, как тушат бычок в грязной луже. Нельзя было любить наркомана. Нельзя было спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали. Попов подхватывает младшего и толкает его на кровать животом вниз. Наклоняется и кусает рядом с сжимающейся дырочкой, зализывает укус и раздевается. Всё точно так же, как в те сотни раз, когда между ними всё было хорошо. Арс вспоминает их первый раз, когда он привёз Антона к себе; в тот самый раз, когда он не чувствовал ничего, кроме вожделения, желания поиграть и выбросить. Сейчас он уже не знает, что чувствует. Антон снова вздрогнул и медленно поплёлся к кровати, чувствуя, что вот-вот опять заплачет. Арсений остался у стены что-то выбирать, и эти секунды длились чрезвычайно долго. Ноги юноши дрожали, хотелось плакать и кричать. — Раздевайся, — послышалось с другого конца комнаты. Мальчишка всё же позволил себе заплакать и начал стягивать с себя одежду. Арсений в это время снимал со стены широкие кожаные наручники и чёрный флоггер – для первого раза этого вполне достаточно. Повернувшись к Антону и увидев, что тот не может справиться с ширинкой, Арс усмехнулся и подошёл к нему. Мальчишка дрожал, как кролик перед волком. Таким его помнит Арсений. Маленьким, зашуганным мальчишкой, который боится поднять взгляд и вздрагивает от каждого прикосновения. Арсений бьёт его ещё пять раз так быстро, что Антон едва успевает считать, а затем останавливается, но стек не откладывает. — Тебе нравится, когда тебя шлёпают? — спрашивает мужчина, снова поглаживая покрасневшие ягодицы кончиком стека. — Нет... господин, — шепчет Шастун, пряча лицо в одеяло, которым была застелена кровать. — Ты возбуждён? — Н-нет... — Перевернись на спину, — Арсений немного отходит от кровати, наблюдая за нижним. Юноша послушно переворачивается и краснеет, когда мужчина усмехается, глядя на его возбуждённый член. — А врать нехорошо, — Арсений смеётся, подходя к Антону. — Значит, ты у нас маленький похотливый котёнок? Таким его помнит Арсений. Возбуждающимся против своей воли от того, что ему делают больно, полным бессильной ненависти и желания поскорее кончить. —Меня зовут Арсений. Кричи как можно громче, котёнок, — горячий шёпот опаляет ушную раковину, и брюнет начинает двигаться внутри Антона. Он делает это резко, рвано, по-животному цепляясь зубами за острые плечи. Его переполняют ненависть и сумасшедшее желание, но есть ещё что-то. Что-то, чего Арсений раньше не чувствовал – он пока не уверен, чем именно это является. — Арсе-е-ний... — скулит мальчишка, выгибая спину настолько, насколько это возможно. Член мужчины то и дело попадает по простате. Это происходит с бешеной скоростью, заставляя скулить, стонать и плакать. Арсений смотрит на него диким, потемневшим взглядом, а Антон не может открыть глаза, так как они то и дело закатываются от удовольствия. — Арсений... Ах, чёрт!... Я хочу кончить... Пожалуйста! Арсений! — эти крики настолько возбуждающие, что мужчина забывает обо всём, срываясь на дикий темп. Таким его помнит Арсений. Сладко выкрикивающим его имя, дрожащим, всё ещё до смерти перепуганным после первой встречи с Филом в ресторане. Но чувствующим, что любимый человек его защитит. —Что ты со мной творишь? — хриплым голосом спрашивает Арсений, кладя руку на шею мальчишки. — Как Вы хотите, чтобы я называл Вас сейчас? — шепчет Антон, кусая губы. — Как тебе угодно, — мужчина опускается к его шее и покусывает чувствительную кожу. — Папочка... — выдыхает парень. Его щёки заливаются румянцем. — Да, котёнок? — Арсений прекрасно понимает, что вот-вот сдастся. — Поцелуй меня. Внутри Арсения сейчас зарождается сильнейший шторм. Его терпение кончается – как бы он не хотел, он всё-таки не железный. Мужчина прижимается своими губами к губам Антона, сразу же проникая языком в его горячий рот. Он сдался, не устоял перед обаянием этого ангельского создания. Арсений любит его, но вместе с тем готов разорвать на куски за то, что он так мучительно прекрасен. Он целует страстно, вкладывая в поцелуй все чувства, что в нём сейчас есть. Антон не сдерживает своих сдавленных стонов, он возбуждается в одно мгновение. Таким его помнит Арсений. Трепещущим и опасающимся внезапной нежности, но всё же доверчивым и податливым, влюбляющимся всё сильнее. Мужчина кладёт руку на член юноши и пару раз проводит по нему – этого достаточно, чтобы Антон, вскрикнув особенно громко и высоко, залил спермой простыни под собой. Арсений продолжает грубо трахать его, держа за волосы одной рукой и за бедро другой. Когда оргазм накрывает его сумасшедшей волной, он вгрызается зубами в острое плечо и шлёпает мальчика, оставляя красный след. Младший дрожит, когда "папочка" выходит из его тела, падая рядом, и ещё некоторое время лежит на животе, тяжело дыша. — Я, кстати, женюсь, — со смешком произносит Арсений, снимая презерватив. — Что?! — севшим голосом вскрикивает Антон. — Во-первых, это нихрена не кстати! А во-вторых... Да пошёл ты! — кричит парень и, поднимаясь с кровати, уходит в свою комнату, стараясь игнорировать неприятные ощущения, из-за которых ему не очень-то комфортно двигаться. Таким его помнит Арсений. Осмелевшим, уже имеющим силы поднять взгляд и сказать дерзкое слово, если ему что-то не нравится, но всё ещё послушным и милым. —Папочка... Ох, пожалуйста, — Антону тяжело говорить хоть что-то, но он старается изо всех сил, потому что больше не может. — Можно мне кончить? Арсений улыбается своей самой развратной и уничтожающей улыбкой, и юноша понимает, что готов кончить только от этого зрелища. Брюнет кладёт ладонь на горячий член парня, начав двигать рукой почти с той же скоростью, с какой он трахает Антона. Мальчишка впивается острыми зубами в плечо голубоглазого, с громким стоном пачкая спермой руку Арсения и свой живот. Старший совершает ещё несколько грубых толчков и тоже кончает, слегка придушивая юношу. — Арс... — шепчет мальчишка, разглядывая мужчину, стоящего к нему спиной. — Да, котёнок? — брюнет, не поворачиваясь к Антону, достаёт из шкафа салфетки и халат. — Я... Я люблю тебя. Таким его помнит Арсений. Растрёпанным после крышесносного оргазма, всё ещё сжимающим простыни под собой, набравшимся смелости, чтобы сказать те самые три слова, из-за которых они оба потеряют покой. Вернувшись в дом, Арсений падает на диван в столовой, устало потирая виски. — Где Ульяна? — спрашивает он у Антона, который, кажется, даже не двигался. — Спать ушла. Арс, это конец? — дрожащим голосом произносит юноша, влажными глазами смотря на старшего. — Для него – да. Всё будет хорошо, котёнок. Иди сюда. Парень поднимается со стула и садится на диван рядом с мужчиной, кладя голову ему на плечо. Именно сейчас, ощущая рядом плечо уставшего Арсения, он чувствует себя как никогда спокойно. Откуда-то появляется уверенность, что всё действительно будет хорошо, что за тёмным обязательно следует светлое. Таким его помнит Арсений. Стоически выдержавшим вторую встречу с Филом, несмотря на то, что в его жизни ни разу не происходило ничего подобного. Он боялся, но выдержал это. Он был таким сильным. —Арс, — всхлипывает юноша, цепляясь пальцами за рубашку старшего и поднимая на него несчастный взгляд. —Ты даже рискнёшь что-то сказать? — злобно усмехается мужчина, сжимая похолодевшими пальцами светлые волосы. — Простите, Господин. Я виноват перед Вами… — Я знаю, малыш. Я знаю. Учти: если мне станет известно, что ты не только траву употреблял, а ещё спал с кем-то или вроде того, тебя будет ожидать нечто хуже, чем то, что происходит сейчас. — Я… Я бы никогда не… — даже как-то задыхаясь от возмущения, лепечет Антон. — Конечно, ты бы никогда не… — усмехается Арсений, задумчиво смотря в стену. — Я так, предупреждаю. Иди к кровати и сядь на колени. Таким его помнит Арсений. Пообещавшим не употреблять, холодеющим только от одной мысли о том, что с ним могут сделать за подобную выходку. Фил смеётся, доставая из кармана серебристый нож-бабочку, раскрывая его и приставляя к шее Антона. Светловолосый дёргается, вновь переводя взгляд на Арсения. — Всё будет хорошо, — шепчет мужчина, бросая короткий взгляд на юношу. — Я бы не был так уверен, — усмехается Филипп, слегка надавливая лезвием на тонкую кожу, оставляя на шее небольшой порез. — Лис… Фил нервно вздрагивает, услышав это. Так называл его Арсений, когда они были вместе. Если, конечно, это можно так назвать. Таким его помнит Арсений. Побледневшим от ужаса, с пистолетом во рту, с ножом у горла, но готовым бороться за свою жизнь и за жизнь Арсения, если потребуется. — Я люблю тебя, Тоша, — шепчет Арсений, находя ладонь парня и сжимая её в своей руке. — И я люблю тебя, Арс, — улыбается светловолосый, поднимая искрящийся взгляд на мужчину. На своего любимого мужчину. — Как думаешь, может, нам на выходных в Париж полететь? Или куда-нибудь в Испанию? — спрашивает брюнет, поглаживая пальцы младшего. — Полетели. С тобой – куда угодно, — Антон прижимается ближе к Арсению, чувствуя, что это – действительно тот человек, с которым он готов лететь куда угодно и когда угодно. Таким его помнит Арсений. Искрящимся от счастья, готовым бежать хоть на край света, лишь бы быть рядом. Помнит его любимым, нежным котёнком. Сейчас он смотрит на Антона и больше не узнаёт его. Это дикая, неуправляемая, сломленная бомба замедленного действия, готовая взорвать сама себя в любой момент. Совершенно чужой, с отрешённым взглядом, он всего лишь нашёл себе новый наркотик взамен предыдущего. С ним ему было плохо, без него ещё хуже. Этот порочный круг не имел конца, и Шастун крутился в этом круге, как на чёртовом колесе, с которого невозможно сойти. Раздетый, изголодавшийся Арсений подбирает с ковра свечу и фаллоимитатор, кидая их на кровать, освобождает руки Антона и устраивается между разведённых ног, всё ещё не обретших прежние формы после похудения. Щипает ставшие ещё более тощими бёдра, царапает их и берёт фаллоимитатор, заодно прихватывая смазку, смятую в складках покрывала. Не согретый лубрикант капает на промежность, заставляя бледную кожу покрыться мурашками, а затем к подготовленному входу прислоняется головка искусственного члена, невесомо ударяет по нему и начинает вибрировать, не погружаясь внутрь. Ягодицы толкаются навстречу, Арс в привычной манере дразнится и убирает игрушку, снова шлёпает головкой по дырочке и двигает ею вперёд, вставляя на половину длины. — Сука! — хрипит Антон, вгрызаясь в собственное запястье. За всё это время он не растерял своей поразительной чувствительности, остался таким же гибким и пластичным, и это не могло не радовать. Арсений довольно улыбается, когда Шастун покорно и почти без громких матов принимает фаллоимитатор до конца, после чего включает самый истязающий режим вибрации, – две коротких, одна длинная, пауза. — Кончишь раньше времени – выпорю тебя, не вытаскивая игрушку, — вкрадчиво и тихо говорит Попов, поглаживая гладкую поясницу. Подобные заявления Антона не пугают, но испытывать это в который раз не очень-то хочется. В последнее время после начала он просто считает минуты до конца, получая свою дозу удовольствия и скрываясь за дверью до следующего раза. Он убедил себя, что не ощущает больше никакого трепета, нежности или счастья, находясь в этой постели. Одно только возбуждение, превратившееся в нездоровую ломку, от которой было непросто избавиться самостоятельно, но и с кем-то другим не получалось. И он, как может, сдерживает свой оргазм, который готов вот-вот вырваться наружу горячей струёй. Внутри сама по себе извивается и вибрирует игрушка, и Антон нарочно стонет ещё громче, чем может. Арсений в ответ на это снисходительно улыбается и подбирает свечу, зажигая её. Воск быстро плавится, неожиданно капает на бледную изогнутую спину, заставляя практически визжать. Но он ведь сам этого хотел. — Боже, — всхлипывает Шастун и снова кричит. — Вытащи её из меня! Он едва не теряет сознание, когда чувствует, как горячий воск стекает вниз по ягодицам, застывая, а затем попадает на яички. Антон плачет, дёргается, а до предела напряжённый член предупреждающе дёргается, приближая оргазм. Он хватает основание и сжимает его, скулит от возросшей боли, случайно дёрнув ногой и ударив Арсения. В ягодицу прилетает увесистый шлепок, оставляя алеющий след, потом ещё несколько, а после Попов двигает в нём фаллоимитатором и шлёпает одновременно. — Папочка! Ох, пожалуйста, я не могу больше, — жалобно стонет Антон, зажимая игрушку внутри. — Помолчи, — фыркает Арс, но вибратор всё же убирает, кидая его за спину. Антон завывает на высоких нотах, держит дрожащей рукой член и понимает, что стоит ему отпустить налитую кровью плоть, из него нескончаемым потоком хлынет оргазм. А за это над ним могут поиздеваться ещё жёстче, чем до этого. Шаст обессиленно хнычет. — Ты прямо как девочка, — усмехается Арсений, наглаживая нежную промежность, убирая воск. — Просто принцесса, блять. — Если ты… Если ты продолжишь так говорить, я кончу, — Антон уже плачет от того, насколько сильно ему приходится сжимать свой член. — Только попробуй, шлюха, — рычит мужчина и рывком переворачивает раскрасневшееся тело на спину. Шаст сжимает бёдра, плоский живот напряжён, и он очень сильно на пределе сейчас. Попов тянет пальцами за соски, щипает и погружает пальцы одной руки в горячий розовый рот Антона, обильно смачивает слюной и вытаскивает, наблюдая, как прозрачные ниточки тянутся изо рта. В гладкую щёку прилетает слабая пощёчина, Арсений берёт его за челюсть и кладёт в рот большой палец, водит им внутри и довольно улыбается, когда парень вытаскивает длинный язык и лижет, игнорируя слюну, стекающую по подбородку на шею. Арсений обводит мокрым пальцем торчащие розовые соски, играет с ними и отнимает худое запястье от влажного члена, сжимая его своей рукой. — Нет, нет, не надо! — кричит Антон, когда чужая ладонь начинает быстро шлёпать возле головки, в то время как другая рука сжимает основание. — А-а-ах, боже! — Моя принцесса, — хрипло смеётся Арс, ударяя пальцами по истекающей головке. — Кончи себе в рот, зайка. И он начинает дрочить ему, другой рукой хватая его за подбородок и оттягивая вниз, чтобы разомкнуть пухлые губы. Тоша почти визжит, вытаскивает язык и весь трясётся, когда из уретры крупными струями сильно стреляет сперма. Арсений направляет его член, не прекращая двигать рукой, и вязкие капли действительно попадают в рот, на губы и щёки. У Антона нет другого выхода, кроме как глотать, и мужчина, выжав из него всё, нависает над его лицом, всё ещё держа за подбородок. На губах блестит белёсое семя, Арс размазывает и наклоняется ещё ниже, заставляя младшего держать рот открытым. Голубые глаза хищно блестят, и это всё, что видит Шастун, прежде чем чужая слюна плавно потекла в раскрытые губы. Арсений просто раскрыл ему рот и плюнул в него, снова размазывая по губам смесь слюны и спермы. Антон хрипло стонет, сглатывая всё. — Какая послушная у меня сучка, — Попов хлопает его по щеке. — Ты сделаешь для папочки что угодно? — Сделаю. У Антона дрожит голос после оргазма, а мышцы онемели; едва ли у него хватит сил хоть на что-нибудь. Арсений явно не будет этим озабочен. Он берёт Шаста за светлые кудри и тянет вверх, к подушкам, а сам встаёт перед ним на колени, расставив ноги по бокам от худых плеч. Лицо младшего оказывается точно перед чужим возбуждённым членом. Он уже раскрывает рот, чтобы погрузить тёмную головку внутрь, но Арсений отстраняется и, взявшись за основание, шлёпает ею по щеке. Попов осторожно сплёвывает вниз, слюна попадает на живот и течёт ниже, а когда скользит по члену, Антон слизывает следом. Высовывает язык, чтобы по нему пару раз ударили тяжёлым от возбуждения органом, а после скользнули внутрь наполовину. Парень давится и кашляет, но послушно сосёт. — Нравится? — злобно усмехается Арс, сверху наблюдая за тем, как старается Шастун. Нижний намеренно сжимает губы сильнее и берёт глубже, кивая головой, глядя прямо в голубые наглые глаза. Зрачки стремятся к бесконечности. Антон слегка касается зубами и улыбается с членом во рту, залипая на то, как Арсений кусает губы и хрипло стонет, толкаясь бёдрами вперёд. — Ты маленькая блядь, боже, — едва не скулит мужчина, когда горло податливо сжимается вокруг ствола. Шаст снова согласно кивает и отстраняется, продолжая уже ладонью. Тонкие быстрые пальцы крепко обхватывают плоть, сдвигаются к головке, чтобы потереть чувствительную уздечку, а затем вернуться к основанию. Между ладонью и членом хлюпает и пузырится вязкая слюна и смазка, которыми Антон испачкан уже чуть ли не с ног до головы. Арсений отодвигается дальше, устраиваясь между любезно расставленных ног, закидывает одну себе на плечо и бьёт головкой по раскрытой дырочке. Шастун, ненасытная блядь, сразу же подставляет задницу, дрожит и виляет бёдрами, лишь бы его поскорее заполнил крепкий мокрый член. Арс усаживается на колени и, продолжая держать юношу за щиколотку одной ноги, отводит другую ещё больше и заставляет прижать колено к груди, чтобы пульсирующее отверстие было лучше видно. Он проводит указательным пальцем по покрасневшим краям, Антон хочет принять глубже и разочарованно хнычет. Его слегка бьют по промежности пальцами. — Хочешь его внутри? — Попов хитро улыбается, снова шлёпая членом между ягодиц Шаста. — Поиграй для папочки с собой. Начинается театр одного порноактёра. Парень в который раз за вечер лижет пальцы и шлёпает ими по своим розовым, растёртым соскам, показательно сладко и громко стонет и изгибается, после чего сразу же переходит к ягодицам. Длинные пальцы мнут упругую плоть, смещаются к бёдрам, щипая, после чего Антон хлёстко бьёт ладонью по промежности, задевает требующее внимание колечко ануса и возвращает руку ко рту, покрывая указательный и средний пальцы огромным количеством слюны. Она течёт по руке, но Шаст доносит её до пульсирующего отверстия и, пальцами свободной руки оттянув одну ягодицу в сторону, мажет по покрасневшим краям и вставляет, сразу же вытащив. Ниточка слюны тянется следом, Арсений провожает её взглядом. Внутри хлюпает, снаружи стекает, и вокруг слишком мокро. Арс находит съедобную смазку со вкусом любимой вишни, обильно льёт на промежность и, скинув с плеча тощую ногу, тоже сгибает её в колене, прижимая к груди. Антон поднимает ноги повыше и раздвигает максимально широко, и мужчина, за бёдра подтянув его к себе, без раздумий тычется лицом между ягодиц. Большими пальцами растягивает податливые мышцы в стороны, немного раскрывая, погружается языком и лижет по кругу, рыча и причмокивая. — Сука, сука, сука! — тараторит Шаст, срываясь на визги и всхлипы. — Я сверну тебе, нахуй, шею, если ты остановишься! Арсений на мгновение отстраняется, чтобы с силой шлёпнуть по поджавшимся яичкам, а после лижет снова, высасывает изнутри сладкую смазку и выпускает её обратно, пока Антон без остановки матерится и стонет, отвешивая самому себе пощёчины. Он боится, что если попробует взять старшего за волосы, то просто вырвет их, а потому занимает руки чем угодно. Арсений с чавканьем сосёт у него между ног, водит языком по кругу и вставляет большой палец внутрь, трахая им. Нижний плачет, мажет по лицу слёзы и трясётся так, что кровать не перестаёт скрипеть. Но язык резко исчезает, заставив заскулить и резко сдвинуть ноги. Внизу живота завязался настолько тугой узел, что невозможно вдохнуть. Шаст обессиленно хнычет и трясёт бёдрами, специально крепко закрыв глаза, чтобы момент проникновения был ещё более неожиданным. Вот он чувствует упругую головку между ягодиц, но она исчезает, чтобы через несколько мгновений резко ворваться внутрь. — Да, да, блять! — по-шлюшьи кричит Антон, пытаясь подмахивать задницей. Такой долгожданный член исчезает так же резко, как и появился, Антон снова плачет, завывая, капризно дёргает ногами. Внутри неприятно пусто, натёртые розовые стенки призывно сокращаются, требуя крепкий ствол, но Арсений бездействует, только лишь слегка потирает края дырочки. Уже хочется спустить внутрь, наблюдая, как горячая сперма течёт по стенкам, но издеваться над юношей, пока он не начнёт рыдать, всегда было особенно приятно, так что Попов готов немного потерпеть. Он слегка погружает головку в горячее заведённое тело, тут же вытаскивая: Шаст хнычет, поднимая огромные глаза. Очаровательный, зависимый от ощущения члена в собственной заднице. — Пожалуйста, — без сил шепчет Антон, член которого уже отяжелел от возбуждения. Арсений каждый раз трахает его, как в последний. До оглушительного скрипа кровати, до разодранной Антоном спины и сорванного голоса, словно они больше никогда не увидятся. Возможно, однажды так и будет, но сейчас Антон снова и снова приходит сюда и подставляет задницу, отдаёт всего себя и забывает собственное имя от кайфа. Арс сам наркоман, ничем не хуже и не лучше. Он смотрит на молодое тело под собой и испытывает лютейший трип. — Кричи, — ядовито шепчет Попов, прежде чем начать свою экзекуцию. И дрожащий от вожделения член двумя прерывистыми толчками врывается внутрь, глубоко, до самого сердца. — Арс! Арс! — Антон кричит в такт движениям, разводит ноги едва ли не в шпагат и принимает в себя всё. Арсений останавливается, сохраняя дрожь мокрой головки где-то глубоко в сжимающейся дырочке. Шаст дёргает всем телом, скулит и в сладкой истоме снова и снова выкрикивает имя своего самого сильного наркотика, чей крепкий ствол просто разрывает его изнутри. Движения постепенно становятся быстрее и до предела жёстче, и вместе с кроватью, кажется, трясётся и скрипит весь дом. Антон дерётся, Антон кидает в Арсения всем, что попадается под руку, снова бьёт его и оцарапывает кожу на плече до крови, кричит и умоляет не останавливаться. Его ноги обвивают чужое тело и притягивают ближе, лишая возможности двигаться отрывисто и непредсказуемо, но Арс грубо скидывает хрупкие щиколотки и срывается на беспорядочный темп в тысячный раз, приближая себя к оргазму. Это так грубо, так мокро и грязно, что хочется удавиться, но ещё сильнее хочется кончить. — Ты моя маленькая блядь, — хрипит Арсений, сжимает пальцами тонкую шею Антона и начинает кончать внутрь, а после вытаскивает и разбрызгивает семя на всё тело. Антон это слижет. Антон этим измажется и будет урчать от удовольствия. Антон будет до последней капли высасывать это прямо из члена, будет глотать и облизываться, высунет язык и попросит ещё. Антон слишком болеет этим всем, чтобы отказаться. Он готов кончить снова, готов сделать это по приказу и как угодно. Арсений ведёт пальцем от яичек к головке, снова шлёпает и обхватывает, принимаясь дрочить слишком уж грубо. — Ах, ах, папочка, боже, да, пожалуйста, — тараторит Шаст, подаваясь навстречу, желая получить больше, сильнее. Умелая рука движется по напряжённому стволу грубо и рвано, это больно, но от одного только рычащего «кончай» от Арсения он на автомате закатывает глаза, изгибается до хруста костей и кончает, крича так громко, что в один момент голос срывается окончательно, лишая возможности издавать хоть какие-то звуки. Прозрачная после второго подряд оргазма сперма прерывисто стреляет на плоский живот, и Антон, наконец, падает на кровать без сил, глядя стеклянными глазами в потолок. Он явно не здесь. Испытывал ли он что-то подобное от всего, что уже успел употребить? Едва ли. Арс поднимается, на негнущихся ногах идёт к шкафу, бросает в едва дышащего Шаста полотенце и на выходе из комнаты отдаёт очередной приказ: — Двадцать минут на душ, жду тебя в гостиной. Антон поворачивает голову в сторону захлопнувшейся двери и пытается понять, что от него хотят. Конечно, они трахались в гостиной, но не через полчаса после безумного секс марафона, да и вряд ли Арсению это нужно сейчас. Но в этот раз после душа его зачем-то ждут, а не выгоняют, и это, на самом деле, пугает даже больше. Он едва ли не ползком добирается до ванной, стягивая чулки, смывая с ватного тела сперму, слюну, слёзы, пот и запёкшуюся кровь на бедре. Попов занимается тем же самым в другой ванной, изредка зависая под отрезвляющими струями воды, потому что в голове роятся мысли о предстоящем разговоре. И пусть одна его часть против, и пусть она думает, что лучше оставить всё как есть, другая оказывается сильнее. Именно она убеждает попытаться изменить хоть что-то. Когда Антон выходит из душа в одном белом халате, на большом кожаном диване его уже ждёт Арсений, одетый в домашнюю одежду, в которой он выглядит максимально уютно. Он смотрит на всё это и хочет убить себя за то, что всё проебал. Садится на диван на расстоянии метра и сам не понимает, как начинает говорить. — Прости меня. За всё, правда, пожалуйста. Я виноват во всём от и до, я тебя предал, я тебя не заслуживал. Теперь я даже жить не заслуживаю, я же просто ничтожество, конченный наркоман, прости, Арс, пожалуйста. Арсений упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях, скрывая эмоции от мутного взгляда напротив. Антон не называл его по имени вне постели с тех пор, как покинул этот дом, и теперь это обращение режет по сердцу, но по крайней мере мужчина понимает, что Шастун осознаёт хоть что-то и искренне раскаивается. Впервые за долгое время они готовы выйти на какой-то контакт, кроме полового. — Стоило оно того? Они оба прекрасно знают, что не стоило. Ни один наркотик в мире не стоит того, чтобы променять на него любовь Арсения, но Антон это сделал. И он себя за это искренне ненавидит. Вот он, прямо перед ним, совсем рядом, его любимый мужчина, который был готов бросить мир к его ногам, а теперь он только отрешённо смотрит и ни за что лишний раз даже не прикоснётся. — Ты ведь не бросил? — Я уже два месяца чист. Прости, что подвёл тебя. Я, наверное, пойду, — Шаст закусывает губу, чтобы не заплакать, поднимается с дивана, но властный голос приколачивает его обратно: — Сядь. Даже сейчас, спустя столько времени, Антон беспрекословно слушается его. Это даже в какой-то степени пугает, но сейчас некогда об этом задумываться. Что он здесь делает? — Я много думал. О тебе, твоих зависимостях, о нас. Знаешь, первое время я тебя просто ненавидел, убить был готов, но понимал, что лучше от этого никому не станет, что нужно продолжать жить дальше, пусть даже без тебя. И привык, как ни странно. К тишине в доме, к пустоте в кровати, вообще ко всему. Примерно знал, чем ты занимаешься, но со временем перестал переживать и из-за этого. А потом ты вернулся. Тощий, сторчавшийся, с потухшими глазами, да просто отвратительный, но… Со временем я смог разглядеть в тебе того, кем ты был раньше, и это дало мне надежду, что всё ещё можно исправить. Хотя бы для того, чтобы ты вернулся к нормальному образу жизни. Неужели в твоих сраных притонах было лучше, чем здесь, со мной? Антон молчит. Думает, глотает слёзы и прячет дрожащие от волнения руки. Нужно ответить хоть что-нибудь. — Что ты предлагаешь? — игнорируя вопрос, даже как-то деловито спрашивает Шастун. — Вернуть всё. Вылечить тебя. — Если я сорвусь? — Тогда живи как хочешь, но сюда ты точно больше никогда не вернёшься. Тебе нужно время подумать? — Да, пожалуйста. Арсений поднимается и выходит на улицу, садясь на крыльцо и закуривая. Ему и самому сейчас не мешает подумать, но в голове абсолютная каша из всего, что произошло за эти пару лет. Нужно ли это всё ему самому? Да, нужно. Нужен ли ему вообще Антон? Да, нужен. Готов ли он к провалу всей этой затеи? Нет, конечно нет. Антон посильнее кутается в халат, словно мёрзнет, откидывается на спинку дивана и действительно пытается подумать. Смог бы он превратить свою зависимость от Арсения обратно в любовь? Вероятно, да, если ему позволят это сделать. А отказаться от наркотиков смог бы? Ведь два месяца прошли для него, как в тумане, несмотря на то, что он чист, так в веществах ли всё дело? Бросать нужно в любом случае, если он хочет дожить хотя бы до тридцати, а в одиночку ему не справиться. А любит ли он вообще Арсения? Любил ли? Да, конечно да. И он делает этот шаг в новую жизнь. За дверь, на крыльцо, в объятия самого любимого человека. Садится рядом, забирает сигарету и затягивается сам, не боясь получить за это. Антон повзрослел, и это тоже нужно признать. Но сейчас Арсений действительно видит в нём того, кого полюбил и кого любит и сейчас. Здесь, позолоченные светом садящегося солнца и укутанные сигаретным дымом, они впервые за два года заговорили. Таким его помнит Арсений. Открытым, близким, тёплым и самым любимым. Таким он его запомнит навсегда.