Мне не больно

Люди всё прибывали и прибывали, я собрал своих в кучу и ждал, когда нами займутся. Официальная причина нашего нахождения тут была в том, что мы спасали пророчество от Волдеморта. Почему сами? Да потому, что официальная власть отрицала факт возрождения Волдеморта, и больше было некому. Звучит как бред, но люди были шокированы нападением лича на Министерство и так привыкли к моему статусу героя, что шаблон сработал. Нас допросили, мы предъявили жетоны, и всех, кроме меня, отправили домой. Я же оказался в кабинете помятого и пришибленного Фаджа, где он, трясясь и заикаясь, спросил про моё отношение к Министерству. Как неожиданно его заинтересовало моё мнение. Что ж, поговорим. Я сел в кресло, закинул ногу на ногу и произнёс: — Лояльное, при условии, что вы уберёте Амбридж и больше никогда не допустите её к работе с детьми ни в средней, ни в высшей школах. Прекратите публикации о моей неадекватности. Официально признаете то, что Волдеморт возродился и перестанете игнорировать проблему. В противном случае вы получите третью силу в противостоянии. — А ты не боишься выступать сразу против Министерства и Волдеморта, мальчик? — Фадж вдруг собрался и цепко посмотрел на меня. Старый интриган почувствовал себя в своей стихии. Каким бы он ни был, но он не просто так сидит в министерском кресле много лет. — Мне нечего терять, министр. — Мне действительно нечего было терять. Фадж побледнел и медленно кивнул. — Я согласен на сделку. — На ближайших выборах я не буду за вас голосовать, поэтому рекомендую вам подготовиться к тому, что вы их проиграете. Если будете вести себя адекватно, то никто не будет копаться в вашем прошлом и ваших финансовых махинациях. До сентября у вас есть время подчистить за собой. Я не запугиваю вас, а лишь предупреждаю. Воспользуйтесь предупреждением себе на пользу. — И кого же прочат на моё место? — Я не знаю. — Врал я как дышал. Не стоит привлекать к Нотту внимание Фаджа, он ему доверяет, и это бесценно. — Но вы в рамках сложившейся ситуации не тянете, признайтесь. Пятнадцать лет тишины и политической стабильности расхолодили вас. — Неужто, Скримджер? — всё пытался прощупать ситуацию Фадж. Я задумался. Это главный аврор. Руфус Скримджер. Человек специфический, несговорчивый и принципиальный. Да, стоит скинуть всех собак на него. Я молча и коротко кивнул и вышел, не прощаясь. Пока эти пауки передерутся в банке, отец тихонько приберёт к рукам власть. Аппарировал я сразу в Хогсмид, а там прошёл камином из «Трёх мётел» в кабинет к отцу. Он пил кофе и читал газету, было всего девять утра. Рядом стоял Омут памяти и ещё одна чашка с кофе. Я плюхнулся на диван, притянул к себе вторую чашку кофе и отпил. М-м-м. Как я люблю. С сахаром, молоком и корицей. Мир заиграл новыми красками. — Как всё прошло? — Лучше, чем ожидалось. Я не только забрал пророчество, хотя мы и предполагали вариант, что придётся его отдать, но и разжился маховиками времени. Отец приподнял уголки губ, обозначая удовлетворённую улыбку. — Надеюсь, ты догадался уничтожить оставшиеся? — Естественно. — Как детишки себя показали? — Хорошо. Я сейчас скину тебе всё: от того, как мы попали в холл, до разговора с Фаджем. Вытащив плотную нить воспоминания, я сбросил её в Омут и взялся за газету, пока отец был занят просмотром. Это была газета «Британия сегодня». Я наткнулся на колонку про оценку существующей власти с точки зрения обывателей и залип. Автором статьи был Ксю Лав. Я не знаю, что это был за человек, но он нёс такую пургу, что я вначале опешил. Суть статьи была в том, что Фаджем управляют паразиты, которых он заимел, поедая редкий вид устриц. Прионы*, так называл их Ксю, постепенно разрушили мозг министра, и теперь он лишь марионетка, управляемая простейшими и подчиняющаяся элементарным инстинктам. А именно: есть, спать, воровать. Он подчёркивал, что хватательный рефлекс у этой особи особенно развит. Я просто орал от смеха, и когда отец выпал из Омута, то он не сразу понял, что произошло. Я, красный и трясущийся, сидел на диване, уткнув лицо в руки и хохотал. Видимо, он подумал, что у меня истерика или эмоциональный откат, потому что Энервейт, который он в меня кинул, был мощным. Я поднял заплаканное лицо и произнёс два слова: — Ксю Лав. — А. Да, признаю твою реакцию сообразной. — Кто этот гениальный человек? — Не поверишь, отец Луны Лавгуд — Ксенофилиус Лавгуд. — О, теперь я понимаю, в кого пошла Луна. Как тебе спектакль? — Удался. Лучше, чем я ожидал. Один момент смущает. Что за сделка с личем? Этого не было в планах. — Слушай, па, мне его жалко. Может, не убивать его, а перевоспитать? Глаза отца полыхнули, и я дрогнул. Сейчас я вдруг понял, что лич является его частью. Выглядел он пугающе. — Ты чего? — Решил меня променять на марионетку? Я посмотрел на отца с изумлением. Он, умный, хладнокровный человек, нёс сейчас какую-то чушь. Или я повредился умом и лежу в Отделе тайн, придавленный камнями от Бомбарды Максима, или отец конкретно глючит. — Па? — тревожно спросил я. — Ты мой, понятно?! Ой, он, кажется, действительно зол. Неужели он мог подумать, что я предпочту ему кого-то другого? Я проговорил как можно мягче. — Твой, конечно. У меня не может быть другого отца, кроме тебя. Да я и не воспринимаю так лича. Мне просто его жаль, как часть тебя и меня. Он ведь не виноват, что ты решил поиграть. — Гарри, меня твои сопли выводят из себя. Ты иногда слишком милосерден. Я подумаю. — Милосердие не делает нас слабыми или глупыми. И иногда стоит к нему прислушаться. Отец закатил глаза. Но больше не злился. — Я же сказал, что подумаю. По Фаджу. Хорошо, что ты пустил его по следу Руфуса Скримджера. Как бы старый интриган не трясся и не боялся, он всё ещё неслабый противник. Я подумаю, как подставить Скримджера, чтобы Фадж заострил на нём своё внимание, пока Нотт укрепляет позиции в Министерстве. Уже сейчас Фадж считает его незаменимым и, самое главное, верным. Он даже рассматривает Тео как потенциального партнёра для своей дочери. — Бедный Тео. — Не бедный. Нотт слишком любит своего сына, чтобы принуждать того к браку. Он выдал ему на отношения полный карт-бланш. Хотя до выборов Тео, конечно, придётся поиграть дурачка. Но это для Нотта-младшего только на пользу. Слишком забалован. Пусть нюхнёт пороху, тем более, мне для его папаши рано или поздно понадобится замена. Я прикинул к носу и подумал, что, да, возможно Тео неплох. Он капризен и своеволен, но хорошо отзывается на грубую силу. Он не раз нарывался, но я умудрялся поставить его на место. — Иди отдыхать, Гарри. Сегодня можешь не ходить на занятия. Я предупрежу на летучке, что тебя не будет. — Спасибо, па! — я чмокнул отца в щёку и поплёлся в свои апартаменты. На диване в гостиной, уютно свернувшись, спала Белла.