Несбывшееся пророчество

Он всегда знал об этом. Его мазохистские наклонности начали проявляться ещё в подростковом возрасте. Так совпало, что всплеск его полового созревания произошёл в тот же год, когда пропала Саманта. Он запирался в своей комнате и дрочил, как ненормальный, глотая солёные слёзы обиды и гнева. Потом постепенно появились журналы и порно. Он потерял девственность незадолго до того, как ему исполнилось 15, стащив у матери из кошелька 100 долларов и честно заплатив за секс проститутке. Это было его последнее лето в Квоноконтоге, как и для всей его семьи. В основном он был предоставлен сам себе. Ирис работала элитной шлюхой при загородном клубе, который часто посещал его отец. Раньше он видел, как кто-то из мужчин уединялся с ней в одной из многочисленных комнат наверху, пока остальные пили и играли в покер в огромном зале внизу. Однажды он проследил за ней, когда его отец был слишком пьян, чтобы следить за ним. Он притаился за едва-едва приоткрытой дверью, стараясь не дышать, и впервые наблюдал, как люди занимаются сексом не только на киноплёнке, и это возбудило его. Пока взрослый мужик за стенкой пыхтел, пытаясь кончить, Фокс достиг кульминации за ничтожно короткое время, зажимая себе рот кулаком, чтобы остаться незамеченным, но его, конечно, заметили. Ирис сама подошла к нему в следующий раз, приобнимая его за плечи в более материнском жесте, чем его собственная родная мать, и склоняясь к его уху, чтобы прошептать: - Ну и кто же этот маленький извращенец? В её голосе не было насмешки, только интерес, а ещё много секса, много-много секса, и Фокс почувствовал, как начинает возбуждаться, но прежде, чем он успел ответить, она отошла от него, приветствуя нового посетителя клуба, и он вынужден был проглотить комок сожаления. Зато теперь у его ночных фантазий появилось имя. Вернувшись через неделю с отцом в клуб и зная, что это его последнее лето здесь, он совершил свой первый значимый импульсивный поступок. До него, как обычно, не было никому дела, игра была в самом разгаре, когда он незаметно улизнул из зала, вроде бы бесцельно бродя по коридору второго этажа, пока не наткнулся на то, что на самом деле искал. Она сидела на смятых простынях, поправляя чулки. На ней не было ничего, кроме кружевных трусиков, она заканчивала натягивать чулок на левую ногу, когда одна из половиц предательски скрипнула. Ирис подняла голову и усмехнулась. - Заходи, малыш, не бойся. - Я не боюсь, и я давно уже не ребёнок. Ирис фыркнула, заканчивая с чулками, откидываясь на локти и скрещивая длинные стройные ноги. - То, что ты научился дрочить на чей-то светлый образ, не делает тебя мужчиной, малыш, - пропела она, прищуривая сапфирового цвета глаза и улыбаясь до боли соблазнительной улыбкой. - Не чей-то образ, ты, - он решил быть наглым, раз уж его застали врасплох. Если посудить, ему было не занимать наглости. И ей это, похоже, понравилось. Она запрокинула голову и рассмеялась. - Боже, я польщена. - У меня есть деньги, - продолжил он, пока стыдливая сторона его натуры не перевесила, оставив его ещё более несуразным, чем он себя уже чувствовал под взглядом этой женщины. Она пристально посмотрела на него, щёлкая языком, после чего облизывая губы. - Подойди сюда, малыш. Он вздрогнул и сделал первый пробный шаг. В ушах звенело, а руки вспотели, но и это вызвало у Ирис умиление. - Моему сыну немногим меньше, чем тебе. Не хотела бы я, чтобы он однажды пришёл к похожей женщине, чтобы лишиться своей невинности. Это должен быть кто-то, кого ты любишь и кто любит тебя, малыш. - Меня никто не любит, - сознался он, изо всех сил сдерживая предательские слёзы, ещё не хватало расплакаться в такой момент. - Какие твои годы, - усмехнулась она, выпрямляясь и начиная расстёгивать его рубашку. Он задержал дыхание, чувствуя, как его член мгновенно затвердел, хотя он уже зашёл в комнату слегка возбужденным. - Из тебя вырастет красивый мужчина, - произнесла Ирис, заканчивая с рубашкой и принимаясь за брюки. - Красивый и с большим потенциалом. Он вместе с ней опустил взгляд на свой стоящий по стойке смирно член, с полноценным желанием захныкать от нетерпения. Но неожиданно Ирис развернулась и встала на колени, отодвигая крошечные трусики в сторону. Он замер, впитывая взглядом это зрелище. - Малыш, ты можешь прикоснуться. Его колотило от волнения, но всё-таки он смог протянуть руку и провести пальцами по её мокрой киске. - Боже, - всхлипнула она. Неужели это её тоже возбудило? - Смелее, я не хрустальная, - подзадорила она его, двигая задницей. Он протянул вторую руку и стянул с её бёдер единственный скудный клочок одежды, обнимая ладонями полукружия задницы. Она сжала мышцы в его руках и застонала, и его прорвало. Он прижался к ней промежностью, наслаждаясь первым моментом близости, которой у него ещё никогда не было. Ирис выгнула спину, опуская свою правую руку вниз и поглаживая себя. Ему стало любопытно, и он снова провёл рукой по влажной плоти, а вскоре их пальцы встретились. Изо рта Ирис вырвалось ругательство. Он ощутил, как трепещет её тело от его прикосновений, не веря, что это его заслуга. - Тебе, и правда, хорошо? - тихо спросил он, радуясь, что не видит её глаз в этот миг. - Ох, это не то, что ты должен спрашивать у женщины в постели, малыш, но да, мне хорошо, даже больше. Теперь и он застонал, пытаясь протолкнуться дальше, но Ирис его остановила. Снова разворачиваясь, она легла, широко разведя ноги. Её рука потянулась к тумбочке, и в следующую секунду в него полетел блестящий квадратик с презервативом внутри. - Уважь меня, малыш, - произнесла она хриплым голосом, возвращая пальцы вниз, раздвигая ими складки и потирая круги вокруг своего клитора. Он испугался, что кончит только от одного взгляда на эту женщину, такую невероятно раскрепощённую и красивую, и Ирис понимающе улыбнулась. - Ты можешь сначала подрочить, тогда секс станет продуктивнее и ярче, - проинструктировала она его, поощряя собственными движениями. Он не удержался и начал качать, кусая губы и глядя на распутную картинку перед собой. Ирис, несомненно, наслаждалась этим процессом. В тот вечер он кончил три раза, всё же расплакавшись в конце, прежде чем отец начал искать его. Ирис забрала честно заработанные деньги, но напоследок прикоснулась мимолетно губами к его щеке и произнесла: - Малыш, мне приятно было помочь, но тебе нужен психолог. Секс с проститутками не решит всех твоих проблем. И он запомнил эти слова. Выбор факультета прикладных наук и психологии был выбран им не зря. Он хотел разобраться в себе, понять, сможет ли он применить психологию относительно его собственных проблем. И частично ему это помогло. Он стал более социально-адаптивен, но по-прежнему не умел строить отношения и по-прежнему использовал мазохизм, как механизм преодоления стресса. Именно поэтому сейчас он оказался в своей квартире в Александрии, с членом в руке и с удавкой на шее. Его телевизор работал на беззвучном режиме, показывая кадр за кадром из уже знакомого ему порно, но Малдера это мало интересовало. Он сидел на диване, со спущёнными боксерами, водя рукой по стволу и глотая слёзы, как когда-то в детстве, только в детстве он ещё не додумался до дополнительных стимуляторах возбуждения, служащих ему своеобразным наказанием. Толстый ремень, выдернутый из валяющихся рядом брюк, был надёжно и плотно обмотан вокруг его шеи и зафиксирован так, что кислород практически не проникал в его лёгкие. Во всём теле по мере учащения дыхания появлялась некая лёгкость, а кровь, не поступающая в мозг, сконцентрировалась под его пальцами в набухающей и чувствительной головке члена. Удар за ударом, он изгонял из себя внутреннюю темноту, толкнувшую его накануне в объятия совсем не той женщины. Женщины, которая внесла в его жизнь разрушение и хаос, подорвав доверие того единственного человека, которым он дорожил. Поначалу он говорил себе, что это просто его маленькая месть ей. Она трахнула Джерса, он трахнул Диану, вернее позволил ей использовать его, как и сам стал тем, кто в очередной раз использовал секс, как элемент преодоления. Но хуже всего было, что он получал реальное наслаждение от этого. Когда он кончил Диане в рот, то поймал себя на том, что давно не испытывал такого яркого оргазма, даже когда он был с ней в отношениях. И снова, как и в случае с Кристиной, перед его мысленным взором стояло лицо Скалли. Всё, что он подавлял годами, готово было вырваться наружу и уничтожить его. Но вместе с наслаждением пришло и отвращение к себе. И он в равной степени упивался этими двумя эмоциями. Его глаза закатились назад в глазницы, а вместо стонов с губ срывались редкие хрипы, но он не ослабил ремень, наоборот, дополнительно дёргая за конец, вытрахивая из себя всё сожаление. В какое-то ничтожное мгновение ему показалось, что сознание покинуло его тело, воспаряя ввысь, вместе с тугой струёй спермы. Где-то по кромке проскочило воспоминание... "Но я не вижу более позорной смерти, чем от аутоэротической асфиксии". И Малдер б рассмеялся, если бы мог. Но неожиданно он почувствовал жуткую слабость, все звуки вокруг него стали доноситься, как сквозь вату. Он с силой втянул воздух через нос, но пережатая гортань попросту не дала воздуху пройти дальше. Его мозг поразила вспышка чего-то ослепительно яркого, прежде чем его бездыханное тело повалилось на пол. - Ну же, Малдер, очнись, чёрт тебя дери! - её руки с усилием надавили ему на грудину, в попытках завести его сердце, тёплые губы прикоснулись к его посиневшим губам, а он стоял над ней и наблюдал за этим, словно со стороны, веря и не веря. Он умер? Правда, умер, так глупо, как ему и было предсказано ворчливым стариком несколько лет назад? Он хотел было выкрикнуть её имя, но из него не вырвалось ни звука, поэтому он продолжал стоять и беспомощно смотреть, как Скалли старается его реанимировать. - Давай же, Малдер! Я не дам умереть тебе так нелепо! - кричала она, когда не была занята искусственным дыханием, всё надавливая и надавливая ему на грудь. Нелепо...Да, это воистину было нелепо. Внезапно он пожалел о всём том времени, что трусливо отталкивал её, боясь правды. Он был ослом, а теперь уже поздно. - Прости, - прошептали его губы. - Я люблю тебя. Неожиданно её голова повернулась к нему, а глаза остекленело посмотрели в стену за ним. За окном пронзительно зазвучала сирена, и момент был потерян. По-видимому, Скалли успела вызвать скорую. Очень скоро в дверь постучали, и она бросилась открывать. Малдер прочёл на её лице боль. Маленькой частичкой себя она не хотела оставлять его на полу, но рациональная часть её натуры взяла вверх, и она запустила врачей внутрь, докладывая о состоянии пациента клиническим тоном, не подпуская в голос слёзы. Кто-то из них достал дефибриллятор из чемодана и зарядил его, отодвигая её назад. - Разряд! Нет пульса...Ещё раз... разряд! Малдер шокировано воззрился на то, как его тело подкинуло над полом, а следом пришла ещё одна вспышка. Он жадно глотал воздух, возвращаясь в сознание и рефлекторно потянувшись к горлу. - Отлично... Давление 85 на 50, пульс 62, укладывайте его. В этой общей суматохе, он позволил себе прикрыть глаза и провалиться в небытие. В следующий раз, когда он очнулся, за окном чернели сумерки, а он находился на больничной койке, надёжно подключённый к аппаратам, фиксирующим его показатели. В горле неимоверно саднило, а голова закружилась, как только он приподнялся, пытаясь сесть, чем и побеспокоил сон Скалли, использующей вместо подушки покрывало на его кровати. - Что? - спросила она спросонья, задирая голову и встречаясь глазами с виноватым взглядом Малдера. - Боже, Малдер, ты очнулся. - Да, - прохрипел он, после чего закашлялся, и она резко вскочила и протянула ему уже заготовленный стаканчик с водой. Жадно выпив, Малдер вновь откинулся на подушку, чувствуя, как гулко стучит его сердце в висках. - Ты находился в состоянии клинической смерти 20 минут, - доложила она, больше не глядя на него. - Тебе очень повезло. Его рука снова потянулась к горлу, где угадывалась бордово-фиолетовая борозда от ремня, растирая кожу там, будто это действие позволило бы ему скрыть позорные следы. - Как долго я здесь провалялся? - спросил он смущённо, и сам прикидывая, что прошло никак не меньше 2-3 часов, после того, как он покинул кабинет Кёрша и здание Гувера, но Скалли его удивила. - Около полутора суток. - Ого, - выдохнул Малдер, не зная, что дальше сказать. Скалли не была слепой и наверняка заметила, в каком виде нашла его. Что ж, к его скотскому поведению, можно было ещё добавить стремление к самоистязанию и использованию БДСМ-практик. Странно, что она до сих пор находится с ним в одной комнате, не морщась от брезгливости. - Пока ты тут валялся, выражаясь твоими словами, Секретные материалы вновь перешли под твоё шефство, - произнесла она, обходя кровать и поправляя волосы с одеждой, как сигнал, что ей требуется чем-то занять руки, заземляя тем самым свою нервную энергию. - Скалли... - И мы квиты, я полагаю, - перебила она его прохладным тоном. - Боже, что...Нет, я понимаю, что вёл себя.. Он запнулся, но она охотно продолжила: - Как мудак, да, согласна. Но и я не всегда вела себя правильно, как ты помнишь. - Мы с тобой два идиота, - он выдавил из себя усмешку, которая вышла скорее грустной. - Ну нет, мистер ФБР, здесь лишь один доктор поведенческих наук, как и в равной степени идиот. Он открыл было рот, но тут же захлопнул. Она покачала головой с таким выражением лица, что Малдеру невольно захотелось откусить себе язык, но они оба знали, что этого не случится, поэтому он импульсивно решил признаться ей, пока у него ещё хватало смелости. - Скалли, я совершил такую глупость и не уверен, что ты простишь меня когда-нибудь. Я...я...я позволил Диане... - Я знаю, - произнесла она, не желая слушать это ещё раз. - Откуда? - ошарашенно спросил он, сжимая в руках больничную простынь - Твоя бывшая была очень откровенна в попытке задеть меня, когда передавала мне ключи от подвала. Малдер поморщился, представив эту сцену. - Прости...Я облажался. Его взгляд понуро опустился, изучая незамысловатый узор на одеяле. - Скажу честно, я была в шаге от того, чтобы выхватить оружие и всадить в неё пулю, - она думала, что пошутив, разрядит ту гнетущую обстановку, которую они создали в палате, но никто из них не мог выдавить из себя даже подобие улыбки, отчего Дана продолжила уже серьёзно. - Но это ничего бы не изменило. Прошлое нельзя зачеркнуть или переписать, но со временем можно научиться жить с ним. Сказав это, она сбросила определённый груз с сердца, душивший её не хуже настоящей удавки, которую использовал Малдер, чтобы задушить собственных демонов. Развернувшись на каблуках, намереваясь покинуть больничные застенки, Скалли неожиданно в первый раз за прошедший год испытала уверенность, что с ним всё будет хорошо, насколько это было возможно. Что с ними всё будет хорошо. Но уже в дверях её остановил его надломленный голос: - Ты попросишь у Скиннера перевода? Это заставило её как-то сжаться от того тона, каким был задан этот вопрос, и, тяжело вздохнуть, повернув голову, чтобы посмотреть на Малдера. Он в одно мгновение весь словно уменьшился на койке под её пристальным взглядом, вызывая у неё отголоски тех чувств к нему, что она дала себе слово похоронить. - Для психолога ты иногда бываешь совершенно недальновидным. Может, есть смысл обновить квалификацию или же выбросить в мусорку свой диплом с отличием? В уголках её губ заиграла улыбка, которой он давно не видел, и она сказала Малдеру даже больше, чем недавние слова. - Увидимся тогда на работе, - произнёс он с надеждой в голосе, и она опять улыбнулась, выходя из его палаты, но не из жизни.