Уже никогда

Рэй устало опустился на стул, запрокинул голову назад. Закрыл глаза, запустил руку под чёлку. В висках пульсировало, всё тело болело после долгого нахождения в одной позе. Не помогала даже разминка, которую он сделал почти сразу же, как только проснулся. Кости по-прежнему ломило, а движения оставались скованными. Тем не менее, он ни на что не жаловался: понимал, что сам в этом виноват. Сегодня он снова уснул здесь, не пошёл к себе в комнату. Хотя, то состояние, в котором он находился сегодняшней ночью, сложно было назвать нормальным сном. Скорее, он просто дремал, сидя на стуле рядом с кроватью Эммы, просыпаясь каждые тридцать минут. Анна постоянно говорила ему, что он не должен себя так изматывать, что ему нужно отдыхать, но он её почти не слушал. Он просто не мог спать, когда Эмма в таком ужасном состоянии. Он не мог есть, осознавая, что в любой момент она может умереть. Поэтому, как бы остальные ни просили его передохнуть, он не возвращался к себе в комнату. Всё время сидел рядом с Эммой, держал её за руку и шептал что-то тихо-тихо, так, чтобы не услышал никто, кроме неё самой. Рэй переживал. Наверное, даже больше, чем вся их семья вместе взятая. Эмма значила для него многое, и потому он особенно волновался за неё. В какой-то степени, он винил себя в том, что произошло. Возможно, если бы он пришёл раньше, она бы не пострадала. Возможно, если бы он поторопился, то успел бы её защитить. Но он опоздал, пришёл слишком поздно, и поэтому сейчас Эмма лежала в кровати, еле дыша, почти не шевелясь, находясь на волоске от смерти. Рэй не знал, что с ней будет дальше, и это пугало его больше всего на свете. Он боялся даже подумать о том, что она может не проснуться. Каждый раз он успокаивал себя, говорил, что она сильная, что она точно справится, но мысли о её возможной смерти всё равно рано или поздно закрадывались в голову. Они отравляли душу и разум, душили, не давали спать по ночам. Редко когда ему удавалось провалиться в неглубокий сон, как сегодня. Обычно он просто сидел рядом с кроватью Эммы или ходил по комнате, размышляя о том, что ему делать дальше. Иногда он выходил в коридор, но лишь на пару минут, а потом снова возвращался и садился рядом с кроватью. Он почти не вылезал от Эммы, и дети его прекрасно понимали. Каждый из них переживал за неё, но Рэй — особенно. Он почти не ел, не пил и не спал: настолько сильно он волновался. А сегодня он смог хоть немного, но всё-таки поспать. Хотя, на самом деле, лучше бы он и в этот раз не ложился. Рэй прикрыл глаза, вспоминая события ночного кошмара. В памяти одна заодно и начали всплывать картинки: Золотистый пруд, демоны, битва Льюиса и Эммы, и, наконец, тот самый момент, который перечеркнул абсолютно всё. Он болезненно поморщился, сжал руки в кулаки, когда перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как Льюис вонзил в Эмму свои когти. Каждый раз, когда он думал об этом, то начинал злиться. Он ненавидел, презирал того демона, хотел разорвать его на мелкие кусочки. Но он не мог, и оттого ему становилось ещё досаднее. Ещё хуже ему становилось от того, что он видел раненую Эмму. Каждый раз, когда он смотрел на неё, такую хрупкую, слабую и беспомощную, его сердце болезненно сжималось в груди. В такие моменты он чувствовал себя ребёнком, маленьким, ни на что не способным, бесполезным. То же самое Рэй испытывал и в тот день, когда отправили Нормана. Тогда он точно так же, как и сейчас, был абсолютно и полностью разбит, ощущал себя тем самым мальчишкой, которому приснился кошмар о демонах. Только что тогда, что теперь всё происходило наяву, и оттого чувство собственной беспомощности давило на него ещё сильнее. И сейчас оно снова захлестнуло его, заполнило собой каждую клеточку его организма. — Чёрт возьми… — негромко выругался Рэй, стиснув зубы от горечи и досады. Мрачные мысли давили, и потому он, чтобы хоть как-то отвлечься от них, резко поднялся со стула и стал ходить из стороны в сторону. При этом он смотрел только себе под ноги, не поднимая взгляда. Он не хотел смотреть на Эмму сейчас. Не хотел видеть её, раньше активную, весёлую и яркую, такой: холодной, мертвенно-бледной, необычно тихой. Не хотел в очередной раз убеждаться в том, что он — бесполезен. Он понял это ещё в тот момент, когда у них забрали Нормана. Он не смог сделать абсолютно ничего, не смог защитить и уберечь самого близкого и дорогого человека. Пускай со дня отправки Нормана прошло много времени, но Рэй по-прежнему продолжал винить себя в том, что вообще позволил чему-то подобному случиться. Часто, лёжа ночью в постели, он размышлял о том, как могло бы всё повернуться, если бы он тщательнее продумал свой план. Возможно, если бы они действовали более аккуратнее, всё могло бы быть иначе. Возможно, Нормана бы тогда не отправили, они бы сбежали все вместе. Но, к его огромному сожалению, он оплошался, просчитался, ошибся, и это обошлось ему слишком дорого. Он потерял лучшего друга, за что теперь расплачивался кошмарами и вечными душевными терзаниями. Но был в его жизни и светлый лучик — Эмма. Если бы не она, то Рэй, наверное, и не выкарабкался бы. Он бы просто смирился, загнулся, сгорел там, в Благодатном доме, вместе с этой проклятой фермой. Но Эмма не позволила ему сдаться на полпути, не дала ему так быстро расстаться с жизнью. Она помогала справиться с трудностями и проблемами, вытаскивала его из темноты, когда было совсем тяжко. И в тот момент, когда она пришла, чтобы спасти его и не дать ему умереть, забрать его вместе с ними, он пообещал сам себе, что обязательно защитит её, нет, всю их семью. Потому что именно этого хотел бы от него Норман. Но он и в этот раз облажался. Рэй вдруг остановился и резко мотнул головой. Зажмурился, запустил пальцы в волосы, чуть сжал их. Нет, это уже слишком невыносимо. Как бы он ни пытался, от удушливых мыслей избавиться не получалось совсем. Ему определённо нужен был отдых. Еда, сон, свежий воздух, да что угодно. Ему просто необходимо отдохнуть, иначе он такими темпами сойдёт с ума. Конечно, ему не хотелось покидать Эмму, но также он понимал, что дальше это продолжаться не может. Да и она наверняка начала бы ругаться, если бы узнала, что он изводит себя, так что как бы ему ни хотелось оставаться здесь, с ней, отдохнуть нужно было. Хотя бы ради Эммы. Поэтому Рэй, скрепя сердце, всё-таки решил выйти на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом. Но прежде, чем выйти из комнаты, он подошёл к кровати и присел рядом с ней. Осторожно взял Эмму за руку, сжал её маленькую ладонь в своей. Помолчав где-то с минуту, прошептал так тихо, как только мог: — Ты можешь умереть, где хочешь, Эмма, но только не здесь. Просыпайся поскорее и покажи мне то, что хотела. Ведь ты, между прочим, мне обещала.

***

Сегодня Рэй тоже плохо спал. Ему снился какой-то нечёткий, мутный сон, который он даже толком-то и не запомнил. В памяти маячили расплывчатые картинки и приглушённые голоса, однако отчётливо вспомнить, о чём же был этот кошмар, он не мог. Но после него на душе остался гадкий, неприятный осадок. Ему это не нравилось. Мало того, что он совершенно не выспался, так ещё и сердце было не на месте. Его не покидало ощущение, будто скоро должно случиться что-то очень и очень плохое. Но он не знал, что именно, и это пугало его больше всего. Ведь за последние несколько дней Эмме стало только хуже, и потому Рэй боялся, что все самые страшные его опасения действительно могут подтвердиться. И как бы он ни гнал от себя мрачные мысли, они по-прежнему не покидали голову. Сидели где-то глубоко, на самых задворках сознания, ждали подходящего момента и, когда он становился совсем уязвимым, накрывали его огромной волной. Это изматывало, разрывало душу в клочья, не давало нормально существовать. А самым ужасным было то, что он совершенно не мог им противостоять. Он пытался, честно пытался избавиться от них, вычеркнуть, выбросить из головы, но ни одна его попытка так и не увенчалась успехом. Поэтому всё, что ему оставалось, — это только ждать и надеяться, что Эмма скоро проснётся. Потому что лишь она одна могла прогнать, развеять все его страхи и опасения. Из-за того, что Рэй почти не высыпался, он выглядел уставшим и измождённым. Его лицо заметно побледнело и осунулось, под глазами образовались тёмные синяки. Казалось, даже живой блеск в его глазах погас, уступая место глубокой печали. А сегодня он и вовсе выглядел подавленнее обычного, что заметила Анна, которая пришла проверить их. Как только она зашла в комнату, то увидела его, бледного и уставшего. Она даже чуть не выронила поднос с едой, когда он повернулся к ней, чтобы поздороваться. Он выглядел настолько жутко и страшно, что у неё даже задрожали коленки. Однако она ничего не сказала, только молча прошла в комнату и, поставив рядом с ним поднос, посмотрела на лежащую на кровати Эмму. Рэй тоже повернулся к ней, тяжело вздохнул. Низко склонил голову, так, что длинная чёлка почти полностью закрыла его лицо. Эмма не приходила в себя уже несколько недель, и это пугало абсолютно всех. Даже Юго, который был для них всех чужим человеком, беспокоился за неё, пускай и не показывал этого. Рэю порой казалось, что она и не очнётся вовсе, и мысли об этом приводили его в настоящий ужас. Эмма — единственный близкий человек, который у него остался после смерти Нормана, и потому он даже не представлял, как будет жить, если погибнет и она тоже. Он боялся потерять ещё и её, и Анна, кажется, почувствовала его страх. — Ну что, как она?.. — негромко спросила она, решив прервать гнетущее молчание. Её вопрос показался Рэю до невозможного глупым, ведь она и так знала ответ: плохо. — А ты сама разве не видишь? — огрызнулся он, но после смягчился. — Ей не становится лучше… Порой мне вообще кажется, что она уже не проснётся… — последнее предложение он произнёс совсем тихим шёпотом, но Анна всё-таки смогла его расслышать. Глубоко вдохнув, она присела рядом с ним и взяла его за руку. — Не говори глупостей, Рэй. Эмма сильная, ты же знаешь, она точно справится, — сказала она, ободряюще улыбнувшись. — Надеюсь… — Рэй только тяжело вздохнул и невольно положил голову к ней на плечо. Конечно же он знал, что Эмма сильная, как никто другой знал. Но в последнее время он всё больше и больше сомневался, что она сможет выбраться, и потому очень боялся. Но слова Анны всё равно подбодрили его. Да и приятно ему было, что его кто-то поддерживает. Так он чувствовал, что не одинок, что рядом есть близкий и родной человек. А сейчас он особенно нуждался в поддержке, даже если говорил, что у него всё в порядке. — Всё будет хорошо. Эмма сильная, она справится, — снова повторила Анна и по-дружески положила маленькую руку ему на плечо. — А тебе нужно почаще отдыхать. Ей явно не понравится, если она увидит тебя таким, когда проснётся, — сказала она уже более серьёзным тоном, на что он только недовольно заворчал. — И ещё… — она бросила быстрый взгляд на поднос с едой. — Поешь, пожалуйста. Мы все за тебя волнуемся. — Хорошо, — Рэй тяжело вздохнул, но всё же кивнул. Не то чтобы он хотел есть, но спорить с ней у него просто не оставалось сил. Да и не хотелось, чтобы она или кто-то ещё за него переживал, так что он решил согласиться. Анна посидела с ним ещё немного, а после ушла. Дождавшись, когда за ней закроется дверь, он с облегчением выдохнул и откинулся на спинку стула. Бросил короткий взгляд на поднос, на котором стояла тарелка с супом и лежал кусочек хлеба. Судя по запаху, это был куриный бульон. Насколько Рэй помнил, Эмма любила такой суп. Только она ела его со звёздочками, что всегда казалось ему глупым и детским. А сейчас, как бы странно это ни звучало, ему хотелось бы, чтобы она ела этот суп с ним. Снова забавно вылавливала эти дурацкие звёздочки ложкой, радовалась каждый раз, когда ей удавалось их поймать, и злилась, если ничего не получалось. Тогда, в детстве, он считал всё, что она делала, глупым и нелепым, но сейчас он просто мечтал о том, чтобы она снова выкинула что-нибудь невероятное и безумное, раздражающее, но чертовски родное. Чтобы сказала что-то идиотское, улыбнулась как самый наивный ребёнок, потянула его за собой играть в догонялки. Ему хотелось, чтобы она просто жила, улыбалась и смеялась, как раньше, а не лежала без движения на кровати, лишь изредка тихо вздыхая. Ведь без неё жизнь в убежище была совершенно другой: тусклой, блеклой, наполненной тоской и печалью. В конце концов, Рэй всё-таки заставил себя подвинуть поднос ближе. Всё же он обещал Анне, что поест, а свои обещания нужно выполнять. Хотя, на самом деле, есть ему и правда не очень хотелось. Весь аппетит пропал, как только он увидел этот проклятый суп. Он выглядел и пах почти так же, как и тот, что Рэй ел в Благодатном доме, но всё равно почему-то вызывал у него только отвращение. Тем не менее, он всё-таки переборол себя и сунул в рот одну ложку. Тёплая жидкость разлилась по горлу, опускаясь всё ниже и ниже, к желудку. Он неприятно поморщился. Раньше вкусный и приятный суп с лёгким привкусом курицы превратился в отвратительную вязкую жижу, от которой тянуло блевать. Рэй с трудом сдержался, чтобы в первые же секунды не выплюнуть его, и большим усилием заставил себя его проглотить. Больше он есть не собирался: слишком отвратительно. Отодвинув от себя тарелку, он снова поморщился и прокашлялся, после чего повернулся к Эмме. На его губах появилась кривая усмешка. — А знаешь, тебе бы он точно понравился, Эмма, — сказал он, кивнув на тарелку. Он обращался больше к пустоте, нежели к Эмме, и прекрасно понимал это. — Он почти такой, как ты любишь. Только без звёздочек. Эмма, как и следовало ожидать, ничего ему не ответила. Рэй снова усмехнулся, но в этот раз как-то отчаянно, и прикрыл глаза. К еде в этот день он больше не притрагивался.

***

Плохое предчувствие его не обмануло. Сегодня, когда Рэй прижался ухом к груди Эммы, чтобы послушать её сердцебиение, в первые несколько секунд он ничего не услышал. В тот момент его охватила настоящая паника. Он замер на месте, не в силах пошевелиться, не зная, что ему делать. В голове лихорадочно заметались мысли, сплетаясь в один беспорядочный клубок. Пальцы задрожали, как и плечи, колени, всё тело. Рэй в тот момент думал, что всё, это конец, Эммы больше нет с ними. От этой мысли внутри всё разом похолодело, сердце ухнуло куда-то вниз. А потом он услышал стук. Тихий, совсем слабый, но всё же различимый. А вслед за ним почувствовал на своей коже холодное дыхание. В ту секунду, когда он понял, что Эмма жива, Рэй испытал несказанное облегчение. Но взрослых всё-таки решил позвать: мало ли что. Лукас и Юго ещё долго сидели в комнате, тихо о чём-то переговаривались. Рэй толком не мог разобрать, о чём именно они говорили, но на подсознательном уровне он понимал: ни о чём хорошем. Но, тем не менее, он всё-таки смог расслышать несколько фраз, сказанных ими в том разговоре. И они ему совсем не понравились. — Что думаешь, Лукас? — полушёпотом спросил Юго, присев на самый край кровати. — Что будет с ней дальше? — Я думаю, что нам нужно только ждать, — с тяжёлым вздохом ответил ему Лукас. Помолчав где-то с минуту, он негромко добавил: — Мы с тобой сделали всё, что могли. Сможет ли она выбраться или нет, зависит только от неё самой. Дальше Рэй уже ничего не слышал. Да и, если честно, не хотелось ему больше слушать. Поэтому, в конце концов, он ушёл на улицу. Сейчас же он снова сидел рядом с Эммой. Держал её за руку, крепко, даже как-то отчаянно. Иногда он поглаживал свободной рукой её рыжие кудри, поправлял одеяло. Он был невероятно счастлив, что она жива, но смутное предчувствие чего-то очень плохого не покидало его до сих пор. На время оно пропало, спряталось, затаилось, позволяя ему насладиться облегчением и спокойствием. Но после того, как он вернулся обратно в убежище, это отвратительное чувство вылезло вновь. Оно опять приклеилось к нему своими скользкими щупальцами, окутало тело, не давая ему свободно вздохнуть. Но теперь оно стало гораздо сильнее: разговор Лукаса и Юго послужил тому причиной. Рэй часто думал о том, что услышал утром в комнате. Лукас ведь сказал чистую правду: сможет ли Эмма выбраться или нет, зависит только от неё самой. Если она справится, то проснётся, а если нет, то погибнет. Всё звучало вполне справедливо и логично. Таков закон джунглей: здесь выживает сильнейший. Рэй прекрасно это понимал, но отвратительное чувство не давало ему покоя. Оно сжирало его изнутри, перекрывало путь к кислороду. Вот даже сейчас. Даже сейчас назойливый голос в голове нашёптывал ему, что она не проснётся. Он резко помотал головой, отгоняя от себя мрачные мысли. Нет, он не должен думать об этом сейчас. Ему нужно настраиваться на позитивное, нужно верить, что всё будет хорошо. В конце концов, именно этому его и научила Эмма. Она всегда верила только в лучшее, поэтому и он должен. Ради неё. Вот только как можно верить в лучшее, когда всё более, чем ужасно? «Нет, хватит думать об этом! — мысленно приказал себе Рэй. — Веду себя как какая-то тряпка… Эмма сильная, она точно справится. Она должна справиться. Мне просто нужно ещё подождать…» — А тебе, — обратился он уже вслух к Эмме, — нужно поскорее проснуться, глупая. Опять заставляешь всех переживать… Рэй помолчал немного, а потом положил голову рядом с ней и тихонько добавил: — …И меня, между прочим, тоже… Если бы он только знал, что это последний раз, когда он видит её живой…

***

Рэй проснулся посреди ночи от сильного холода. Спросонья он даже не сразу понял, что являлось его источником. Но одно было ясно наверняка: он где-то совсем близко. Потому что конечности Рэя успели порядочно замёрзнуть, пока он спал. Однако, будучи ещё сонным, он совершенно не обратил на это внимание. Растирая закоченевшие ладони, он приподнялся с кровати и окинул вялым взглядом комнату. Он пытался найти источник холода. Хотя ничего такого, кажется, в комнате не было. Он хорошо помнил, как закрывал на ночь дверь. Да и неоткуда было взяться сквозняку в убежище, который находился под землёй. Поэтому единственное, что могло источать настолько сильный холод, — это тело Эммы. Мёртвое тело Эммы. Как только Рэй это понял, он моментально проснулся. Он тут же бросился обратно к кровати, на которой лежала Эмма. Опустился рядом с ней на колени, откидывая стул в сторону, взял её за руку. Холодная. Она, чёрт возьми, была холодная. В тот момент, когда он почувствовал это, его сердце на мгновение остановилось. Мир вокруг потерял краски, сделался серым, блеклым, ненужным. Но внутри всё ещё теплилась надежда, что Эмма может быть жива, поэтому он стал судорожно проверять. Сначала пощупал пульс — ничего. Приложил руку ко рту — тоже безрезультатно. С каждой секундой огонёк надежды всё больше и больше тлел, оставляя после себя лишь угольки. Но оставался ещё один способ, который Рэй не попробовал. Он мог послушать её сердцебиение, чтобы точно убедиться, мертва она или нет. Это единственное, что могло подтвердить или опровергнуть его догадки. И сейчас он молился всем Богам, лишь бы только её сердце билось. «Пожалуйста, Господи, если ты меня слышишь, пусть оно бьётся… Пожалуйста, чёрт возьми…» — умолял про себя Рэй, прикладывая ухо к холодной груди Эммы. По его щекам уже вовсю текли слёзы, но он словно бы и не замечал этого. Всё, что сейчас его волновало, — это жизнь Эммы. И он искренне надеялся, что она жива. Что сейчас она снова задышит, её сердце забьётся. Прямо как вчера. Но этого, к сожалению, не произошло. И внутри у Рэя всё оборвалось, когда он так и не услышал желанного стука.