Ваньнина зацеловали

Солнце клонилось к закату, нежные бутоны лепестков закрывались, пряча от мира свою красоту, скрываясь от богини Чан Э*, медленно накрывающей землю темной завесой. Лишь светлячки пробивались сквозь полотно тьмы, заполнившей все пространство на земле и на небе. Засыпали и небеса, зажигая сверкающие ночники, даря заблудшим путникам направление. На место сияющего солнца встала мерцающая серебром Луна, и весь мир погрузился в умиротворенные воды бескрайнего океана ночи. Утонула во тьме и гора Наньпин, исчезая из суетного мира. — Ваньнин… — А! Ты что делаешь?! Немедленно опусти меня обратно! Мо Жань. Но Мо Вэйюй лишь прижал крепче к себе своего супруга, которого он нагло оторвал от лепки столь любимых им пельменей, подняв на руки и закружившись на месте. Белые одежды смешались с синими и комнату наполнил легкий, непринужденный смех, перекрываемый возмущенными криками оторванного от работы Чу Ваньнина. — Не хочу. Ты целый день был чем-то занят и мы почти не виделись, неужели я не могу получить хоть каплю ласки от любимого Учителя? Сказав это он принялся покрывать поцелуями светлое, словно цветки лотоса, лицо, перейдя к мочкам ушей, уже напоминающим собой бутоны только распустившегося хайтана. Ставшее почти незаметным сопротивление Ваньнина не имело значения, ведь оно противоречило всему остальному, что видел Мо Жань. Он остановился на секунду и взглянул на своего упрямого супруга. Уткнувшись лицом в плечо Вэйюя, Юйхэн слегка надавливал ладонями на его грудь, но не пытался отстраниться, а лишь спокойно сидел на руках Мо, ожидая продолжения поцелуев. От этой картины слезы счастья и умиления навернулись на глаза нерадивого ученика и не желая более сдерживаться, Мо-Цзунши продолжил свои прежние действия. Через несколько минут, не выдержав, Ваньнин сам поцеловал любимого, это был лишь невесомый поцелуй, мимолетное касание губ, но для каждого из них это было невероятно. От содеянного Учитель зарделся еще сильнее в то время как Мо Жань, тронутый долгожданной инициативой со стороны смущенного мужа, наконец, не выдержал. Он впился своими губами в чужие, тонкие и хрупкие, и невозможно мягкие, втянув в долгий, желанный обоими поцелуй, пробившись языком сквозь белоснежные зубы и выводя узоры внутри чужого рта. Более получаса они не могли оторваться друг от друга, остановиться, прекратить, будто боялись, что данное им вселенной время закончится, и мир исчезнет, поглотив каждого, не дав насладиться любовью, погубить которую не удалось даже смерти. Руки Мо Жаня затекли, он почти не чувствовал их, но волновало его это в последней степени, если вообще волновало. — Я люблю тебя, люблю, Ваньнин, как же я люблю тебя, ты самый прекрасный человек во всех мирах, самый красивый, сильный… — Прекрати, я не настолько хорош. — пробурчал недовольный прекращением нежностей Ваньнин. — Ты самое невероятное и лучшее, что есть в моей жизни, во всех моих жизнях, я буду повторять это столько раз, на сколько у меня хватит времени, потому, что это правда. Ваньнин, ты человек, которого я безмерно люблю и моя любовь то, что было, есть и будет твоим бесконечно. — Заткнись, — фыркнул еще более смущенный Учитель и уже еле тихо прошептал, — и поцелуй меня. Слух никогда не подводил Мо Жаня, тем более в такие моменты. Окрыленный просьбой супруга, он снова втянул их в глубокий поцелуй. Подхватив покрепче это любимое тело, Мо Цзунши понес его в спальню и аккуратно положив на большую постель, навис сверху, целуя, обводя рукой острые скулы и трепетающие веки. Они провели пол ночи целуясь, терзая губы друг друга и обнимаясь, заснув лишь под утро, когда за приоткрытым окном забрезжил мягкий рассвет.

***

Проснувшийся на следующее утро, Ваньнин сразу же почувствовал неприятное жжение в области губ и вспомнив то, чем они занимались весь вчерашний вечер и всю ночь, зарделся нежным румянцем, уши же окрасились в цвет неспелой шелковицы. Он поднял голову и посмотрел на безмятежно спящего Мо Жаня, рука которого покоилась на его изящной сильной талии, будто желая защитить свое сокровище от всех бед в этом мире, спрятать в самом прекрасном уголке этой огромной планеты и ласкать до скончания времен. Он попытался встать, но, почувствовав шевеление, Мо Вэйюй, доселе находящийся в мире снов и грез, лишь сильнее прижал его к себе, боясь, что у него отнимут половину его души. — Мо Жань, отпусти, я хочу встать, — пробурчал сонный Чу Ваньнин и его мирно спавший супруг, наконец приоткрыл заспанные веки. — Ваньнин, какой же ты красивый, с утра, особенно красивый, — прошептав это, он слегка приподнялся и поцеловал макушку того, кто лежал на его животе и медленно потягивался. Словно пушистый белый кот, лениво тянущий к свету свои мягкие лапы и трущийся носом о грудь большой и глупой собаки, Ваньнин потерся носом о Мо Жаня. Он не заметил этого сначала, просто сделав то, чего ему хотелось, но осознав свои действия понял, что прятаться некуда и смущенно зарылся головой обратно в теплую кожу тела любимого человека. От этого волна трепета прошлась по всему телу Мо Вэйюя и, не удержавшись, он снова поцеловал Ваньнина, а потом еще и еще, пока его растерянный и донельзя пунцовый супруг не толкнулся руками в его плечи, отстраняясь и вылезая из под одеяла. Надев нижние одежды он, с видом человека, проповедующего конфуцианские учения, посмотрел на Мо Жаня, и, будто не его только что зацеловывали, произнес: — Вставай, кто валяется в кровати в такое время, уже больше девяти, а ты все еще нежишься под одеялом. Подняв подбородок Учитель Чу отправился в сторону выхода, дабы умыться и начать свой день, создавая новый механизм, над которым он трудился уже как неделю. Едва подавив смешок, Мо Жань быстро вылез из кровати и, подбежав к мужу, обвил руки вокруг его талии крепко удерживая и не давая уйти. — Учитель, ты забыл надеть верхнее ханьфу, тебе помочь? — сказал довольный Мо Жань и уткнулся носом в шею Ваньнина, вдыхая приятный яблочный аромат. — Еще чего! Я что, сам не могу этого сделать? Отойди и дай мне одеться, — он и правда забыл что не надел верхние одежды, но стал бы он признавать что забыл? Конечно нет. Даже после стольких лет боли и мучений, любви и заботы характер Чу Ваньнина оставался все тем же. С виду спокойный и отстраненный, в душе же чувствительный, слово крылья бабочки на сильном ветру. — Хорошо, Учитель. Но прежде, чем отойти, Мо еще раз поцеловал своего Ваньнина в щеку и только тогда отошел, чтобы смущенный супруг мог наконец привести себя в благопристойный вид, да и сам он, наконец, должен был что-нибудь на себя надеть. Не может же он целый день так и ходить в одних нижних штанах. После легкого завтрака, заботливо приготовленного Мо Жанем, они направились в город. Чу Ваньнину недоставало нескольних деталей для механизма, а на горе Наньпин, как известно, торговых лавок не имелось, да и покупателей бы там кроме них не нашлось. Но только зайдя в город, Мо Жань заметил прилавок с изысканными заколками из благородной яшмы, жемчужно-белого нефрита, серебра и бесчисленного количества драгоценных металлов и камней. Не удержавшись от порыва он схватил за руку Учителя и быстро побежал к прилавку. Стоило только продавцу приметить благородных господ как его губы растянулись в льстивой улыбке и уже через секунду он расхваливал свои товары будто те были подарком самого Цай-Шэня*. Мо Жань же, ни на секунду не останавливаясь, тащил за собой сбитого с толку Чу Ваньнина. — Учитель, Учитель! — воскликнул Мо Вэйюй, подбежав к прилавку с ювелирными изделиями. — Ты хочешь купить себе заколку? — недоуменно спросил Ваньнин, мельком взглянув на ученика и отстранено рассматривая разложенные на ткани безделушки. — Молодой господин, вам помочь с выбором украшения для прелестной госпожи или же аккуратного саше для вашей матушки? Торговцу нетерпелось, наконец, узнать, зачем же прибыли столь важные господа к его лавчонке, а потому льстить и пытаться угодить он продолжил с еще большей силой и уверенностью. — Вижу, вы умны и красивы, наверное, и невеста ваша прекрасна, словно звезды в ночном небе. Посмотрите на этот утонченный браслет из зеленого нефрита, он выполнен лучшими мастерами… — обрадовавшийся продавец без устали расхваливал свои товары, даже не дав покупателю хотя бы рассказать, зачем же он все-таки подошел к его лавке. — Не стоит, я уже женат, — мягко отрезал Мо Жань, давая понять, что он и сам сможет подобрать достойное украшение. — О, вот как, простите молодой господин. Позвольте спросить на ком же? Такой видный человек явно и супругу имеет под стать… — На нем. — Что? — ошеломленный продавец не до конца пришел в себя от столь неожиданного ответа и все еще неверяще глядел на заклинателя. Мо Вэйюй же, прогнав всякий стыд, обнял Ваньнина за талию и, прижав к себе, чмокнул в уголок губ, быстро заправляя выпавшую прядь смоляных волос за раскрасневшееся алым румянцем ухо. — На нем, — так же уверенно повторил Мо-Цзунши. — Мо Жань, — злобно шикнул удивленный и смущенный содеянным Чу Ваньнин, — ты что делаешь? — Люблю тебя, баобей. С улыбкой повернувшись на ошарашенного продавца он выбрал заколку из сверкающего на солнце серебра, обрамленного яблоневым цветком на самом основании. Наконец оставив бедного торговца, оба спутника удалились в направлении нужной им изначально лавки, стараясь не обращать внимания на глазевших на них уличных зевак. Благополучно купив детали, они пошли по извилистой дороге ведущей на гору. Закатное солнце освещало зеленые рощи бамбука, раскинувшиеся на высоком склоне. Пели цикады и птицы с золотистыми от лучей перьями, щебеча, мирно пролетали над уставшими путниками. Умиротворение и спокойствие ночи неспешной волной накатывало на освещенный огнями город, стекая с высоких гор, наполняя быстрые реки, топя сверкающее звезды в глубине их вод. Два человека, небо и земля, солнце и луна, столь далекие, но столь близкие, невозможные друг без друга. — Мо Жань. — Да, Учитель? — Не делай так больше. — Не делать как? — Мо Вэйюй поднял голову и наивно улыбнулся, будто не зная о чем говорит его муж. — Так, как ты сделал на рынке. Не при людях и полной толпе праздно шатающихся сплетников. Понял? — Чу Ваньнин грозно посмотрел на Мо Жаня, словно тот в очередной раз не подготовился к занятию, как если бы он был еще ребенком. — Понял, — ответил Мо Жань и без послесловий схватил Ваньнина за крепкие бедра, поднял, прислонившись всем телом к прохладному ханьфу, сткрывающему под собой стройною фигуру заклинателя. — Мо Жань, твое слово ничего не стоит? — хоть он и был рассержен и смущен, все же упрямо смотрел в лицо супруга не отрывая взгляда, обвивая руками его горячую шею. — Разве я нарушил свое слово? Здесь никого нет, а потому я могу делать что хочу, — наглец лишь рассмеялся, открывая взору безмятежную улыбку, которую впоследствии нежно перенес на чужие губы, лаская мягкую плоть приятными прикосновениями. Две души растворились в ночи, а на небосводе, наконец, налилась полная луна.