Я проведу с тобой жизнь

      Это повторялось уже который раз. Одно и то же сообщение, спустя долгие недели молчания. «Проведи со мной ночь» — его неизменный текст. Больше него Леорио ненавидел только короткие гудки в трубке. Этот текст когда-то оканчивался знаком вопроса, но уже давно нет. Либо точка, либо никак. Потому что заранее предполагалось, что Леорио не откажет. Ведь он никогда не отказывал, даже если, где-то глубоко внутри, и хотел этого. А он хотел. Видя это сообщение он мечтал швырнуть телефон в стену, закричать, сделать что угодно, лишь бы больше никогда не получать подобной просьбы. Но нет, он покорно отвечал согласием, считая нужным почему-то напоминать адрес своей квартиры. Он знал, что будет больно, и боли этой совсем не желал, но почему-то считал, что должен ее терпеть, ведь иного способа помочь Курапике он так и не придумал. Единственное, что Леорио мог — быть с ним в те недолгие часы, когда отчаяние Курапики становилось достаточно невыносимым, чтобы тот не хотел оставаться в одиночестве.       Курапика понимал, сколь отвратительно поступает. Какая-то его часть противилась всему происходящему. Должно быть, эта часть — остаток того человека, каким Курапика был когда-то. Того невинного ребенка, познавшего боль, но еще не успевшего с головой погрузиться в темное вязкое болото, носящее имя месть. Того, кем он был, когда они с Леорио впервые встретились. Тот Курапика ни за что бы не стал использовать друзей, для того, чтобы побороть собственное бессилие. Но Курапика из настоящего давно стал другим человеком. Человеком, для которого принципы в один момент перестали существовать. Важна была лишь цель. И жизнь, наверное, ведь цели не достичь, если не жить. Поэтому Курапика и делал это — пытался жить.       Порой было невыносимо. Мысли и образы смешивались в голове, по итогу, превращаясь в кашу. От этого становилось так отвратительно, а все вокруг будто окрашивалось красным. Красные глаза, красная кровь. Чаще с этим удавалось справиться, но иногда нет. В такие дни Курапика брал в руки телефон и писал одному единственному человеку, которому, по непонятной ему причине, все еще мог написать. «Проведи со мной ночь».       Леорио ненавидел получать эти сообщения, и Курапика об этом знал, но продолжал их отправлять. Не часто, раз в несколько месяцев. Однако лучше бы этого не случалось никогда. Курапике больше всего хотелось именно этого, но порой что-то случалось, и он понимал, что не может без тех недолгих часов тепла, что дарил ему Леорио.       Этих часов было ничтожно мало, но Курапика никогда не позволял себе даже надеяться на нечто большее. Потому что это было невозможно. Как бы ему не хотелось не уходить, остаться с Леорио, он понимал, что этому не бывать. Он должен вернуть глаза своего клана, отомстить. Он должен пройти этот путь до конца, чтобы потом… а, впрочем, это совсем не важно. Главное — месть. Леорио же был достоин совсем другой жизни. Светлой и приятной, наполненной радостью, что приносил с собой каждый день. В этой жизни Курапике не было места. Хотя, Леорио всегда утверждал обратное, говорил, что Курапика может у него остаться, но тот никогда не оставался. Не хотел делать больно, ни Леорио, ни самому себе.       Но больно все равно было. Почти невыносимо. Каждый раз видя Леорио после долгой разлуки, Курапика испытывал тоску и некое сожаление, разрывающее душу. Леорио же, глядя на уставшие глаза напротив, корил себя за то, что ничего не может сделать. Словно в том, что Курапика довел себя до такого была и его вина.       И так раз за разом. Стабильно каждые несколько месяцев. Встречи, сопровождаемые болью, но и удовольствием в каком-то смысле. И этот дождливый день не стал исключением.       Леорио с досадой смотрел на текст: «Проведи со мной ночь», а потом ответил согласием. Курапика появился на пороге его квартиры ближе к вечеру. Кажется, с последней их встречи, синяки у него под глазами стали больше. Или не кажется. Влажные от дождя волосы растрепались, пиджак болтался на плечах, наверняка Курапика похудел еще сильнее. И глаза, такие пустые и безжизненные. Леорио совсем не хотелось смотреть в них, поэтому он опустил взгляд в пол, сказав лишь:       — Рад тебя видеть.       Это было правдой лишь отчасти. Леорио действительно был рад видеть Курапику, только вот он совсем не хотел видеть его таким.       — Спасибо, что согласился.       Будто могло быть иначе.       Курапика совсем не любил медлить, предпочитал не тратить время на разговоры. От них становилось только хуже. Эти неловкие попытки Леорио спросить о том, что с ним все-таки происходит и такие же неловкие ответы, выстраданные в попытке максимально сгладить острые углы. Разговоры не приводили ни к чему хорошему. В этом Леорио был солидарен с Курапикой. Пусть его причины на то были несколько иными.       Они уже давно поняли, что предпочтительнее будет сразу переходить к действиям. Поэтому Курапика тут же поцеловал Леорио, даже не войдя в квартиру. Коснулся его теплых губ своими холодными, почти ледяными. Целовал не нежно, отнюдь, требовательно и как-то отчаянно. Леорио только и мог, что ответить, притянуть Курапику к себе за талию и постараться все же дать ему хоть немного нежности. Той, которой, он, на самом деле, заслуживал настолько сильно, как никто другой.       Где-то в глубине души Леорио хотелось остановить Курапику, отвести его в спальню, укрыть теплым одеялом, дать ему ромашковый чай, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо. Хотелось, чтобы Курапика улыбнулся и посмотрел так, будто верит.       Но они оказались в спальне совсем по другой причине. Курапика сам снял с себя одежду, не желая медлить. Ему было плевать на прелюдии, сердце не замирало от мысли, как пальцы Леорио будут медленно расстегивать пуговицы его рубашке. Хотелось быстрее снять напряжение. В теории, он бы и сам мог это сделать, именно так Курапика обычно и поступал, но порой хотелось ощутить прикосновение чужих рук к себе. Наверное, на месте Леорио мог быть кто угодно другой, и так даже было бы лучше, но у Курапики отчего-то не получалось. Он хотел именно к Леорио, хотел чувствовать его тепло и терпкий запах одеколона.       Леорио всегда был нежен, но, несмотря на это в нем ощущалась почти безудержная страсть. В том, как он толкал Курапику на кровать, как дорожкой поцелуев спускался от шеи до груди. Курапика цеплялся пальцами за его плечи и молил, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       Их секс был чем-то отчаянным. Каждый раз — словно последний. Они оба не до конца понимали, зачем вообще делают это. Курапика оправдывал себя тем, что хочет отвлечься хотя бы на немного, Леорио был из тех, кто к двадцати годам не перестал верить в любовь. Правда, между ними едва ли была она. Скорее зависимость, нечто деструктивное, неправильное.       Леорио где-то в мечтах, представлял, что у них с Курапикой другая жизнь. Да, именно с ним. Несмотря ни на что, он хотел, чтобы Курапика был рядом, хотя попросить его никогда больше не писать было бы так просто. Но нет. Леорио правда хотел верить в любовь, как и хотел верить в то, что однажды они оба узнают, что это такое.       Курапика не стремился к любви, он уже, если задуматься не стремился ни к чему. И даже месть осталась лишь оправданием. Все стало монотонным, серым, тем его оттенком, что ближе к черному. Еще немного и эта жизнь станет абсолютно невыносимой.       Но пока Леорио прижимал его к себе, рвано целовал в губы и дарил свое тепло, терпеть еще можно было. Но как же сильно Курапике не хотелось причинять ему боль.       После, когда все закончилось, и они лежали рядом, небрежно накинув на себя одеяло, он спросил:       — Ты же хочешь все прекратить?       По интонации скорее утверждение, нежели вопрос.       — Нет, но…       Леорио сказал прежде, чем успел подумать.       — Но…       — Я хочу, чтобы было по-другому, — честно ответил он.       Его рука скользнула к руке Курапики, сжала ладонь. Тот неосознанно дернулся, с ним всегда было так, когда Леорио делал что-то с заботой, будто больше всего на свете хочет защитить. Курапике сперва хотелось выдернуть руку, но вместо этого переплел их пальцы, отвечая нежностью на нежность. Он позволил себе эту минутную слабость, думая, что, когда придет время, он сможет отпустить. Да, будет сложно, но он справится.       — Перестань, — вдруг попросил Леорио.       Пальцы Курапики разжались, а в воздухе повис вопрос:       — Что?       — Нет, — Леорио усмехнулся, не давая ему выпустить руку, — я не об этом. Перестань издеваться над собой, перестань причинять себе вред. Неужели ты не видишь, что делаешь с собой? Неужели не понимаешь, что месть ничего не даст, только отнимет.       — Я…       Курапика попытался что-то сказать, но нужные слова покинули голову.       — Останься со мной, — сказал Леорио, — просто брось все. Давай начнем все сначала. И все будет хорошо, я тебе обещаю, я никогда не оставлю тебя. Ты постоянно просишь меня провести с тобой ночь, но, Курапика, я готов провести с тобой жизнь, только согласись.       Курапика думал, что отказаться будет легко, но стоило ему открыть рот, как внутри что-то сломалось. Ком застрял в горле, а в глазах вдруг появилась влага. Так странно и непривычно — слезы. Голос дрогнул, срываясь на всхлип.       — Поплачь, — сказал Леорио.       Курапика не ожидал от себя такого, но, единственное, что ему удалось сделать, это последовать совету. Слез было много, они дорожками текли по щекам, падая на подушку. А вместе с ними, кажется, даже становилось легче. Курапика почувствовал, как Леорио обнимает его, и обнял в ответ.       Если между ними и было что-то правильное так это то, что происходило сейчас.       Леорио гладил Курапику по голове до тех пор, пока тот не начал дышать ровнее, засыпая. Отчасти ему так хотелось разбудить его и спросить, хоть что-нибудь. Впрочем, Курапика все равно бы не ответил сейчас, поэтому Леорио оставалось только закрыть глаза и уснуть, надеясь, что они все же проведут жизнь вместе.