Полевые ромашки или немного не о них

Дождь в лицо и ключицы,

и над мачтами гром.

Ты со мной приключился,

словно шторм с кораблём.

Джейс мягкими движениями выходит из душа и делает глубокий вдох. В комнате влажно и жарко, с тела стекают капельки воды, моментально впитываясь в ковёр. Он наспех вытирается полотенцем, думает о том, что хорошо бы уложить волосы, потому что утром Виктор снова будет слушать его бубнёж о том, что непослушные пряди опять не хотят ложиться правильно. Спина отзывается неприятной ноющей болью, ноги тоже изнывают и хотят наконец-то расслабиться, поэтому он выходит из комнаты: по коже пробегает мороз от контраста температур. Виктор встречает его полураздетым на кровати. Сидит и старается затянуть свой ортез, но руки не такие сильные, как раньше. Он поднимает свои янтарные глаза, и внутри всё переворачивается снова. Джейс будто видит в этих глазах целые галактики и готов перемещаться по ним. Готов дышать этим приятным шлейфом полевых ромашек, будто Виктор каждый день живёт в парнике с этими цветами, и сердце ожидаемо трепещет от всех смешанных чувств. — Не получается, — обречённо выдыхает сквозь зубы, вкладывая в эту фразу маленький маячок, что ему нужна помощь. Ему всегда будет нужна блядская помощь, потому что он будет до конца жизни ходить с этим ортезом. Руки совсем не держат отвёртку, а Джейс тепло улыбается. Виктор до сих пор не может понять, почему тот с ним. Обычный мужчина, ничем не примечательный, ещё и с проблемной ногой, да и в целом всем организмом. Но из раза в раз ему говорят тысячи ласковых слов, целуют, как в первый раз, будто море омывает своими тёплыми волнами раскалённые камни на берегу, касаются, зная каждую клеточку его тела. Джейс берёт специальную отвёртку, и ему не составляет труда в пару щелчков закрепить ортез под правильным углом и с правильной силой. — Вот и всё. — Он отрывается от чужой ноги, только чтобы приподняться на уровень головы и тепло поцеловать в губы. Виктор отвечает. Сначала робко, борясь со своими внутренними демонами, которые так и шепчут, что это всё подстава, нереально, этого не существует. Но Джейс доказывает обратное. — Какой же ты потрясающий! Хочу вечно смотреть на тебя, не смея оторвать взгляд. — Ну прекращай. Виктору отвернуться не дают. Джейс крепко держит его щёки в своих мягких ладонях, вытирает большими пальцами слёзы и снова целует. Целует так, что пальцы ног подгибаются, перенося его в отдельное поднебесное царство наслаждения, целует, будто последний раз, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Спускается к шее и оставляет там несколько мокрых поцелуев, срывая с тонких губ Виктора тихие стоны. А к горлу так и норовит подползти противный ком, что он этого не достоин. Не достоин тех ласк, которые из раза в раз обращены к нему, его душе, его телу. Всему ему. Виктор обхватывает своими худыми пальцами ладони Джейса и поднимает взгляд. По коже Джейса бегут мурашки от этих двух янтарных зрачков. Смотришь, а на самом их дне будто маленький ребёнок заблудился и всё ищет, ищет, ищет. А ведь всего лишь нужно бросить этому малышу фонарик или показать путь, и он всё поймёт. Найдёт нужную дорогу и станет тем, кем всегда мечтал. В этом ребёнке спрятана душа Виктора. Беззащитная, маленькая и боящаяся кому-то довериться, но такая амбициозная, готовая на многие авантюры. Джейс рассматривает, как Виктор аккуратно касается его ладоней, изображает подушечками пальцев одному ему известные узоры, и тут нельзя удержаться. — Люблю твои непослушные пряди, острый аккуратный нос, яркие глаза, твою бледную кожу, которую ты так стыдишься, люблю твой запах полевых ромашек, взявшийся из ниоткуда, люблю робкую улыбку, особенно когда ты… — договорить ему не дают: Виктор делает выпад вперёд, опираясь на здоровую ногу, и целует сам. С азартом, кусаясь, что ноги подкашиваются, и Джейс валится на кровать, потому что его только сильнее прижимают к себе, заставляя оказаться рядышком. — Заткнись, — тихо рычит Виктор, тянет на себя Джейса, а тот и не против опереться на руки, нависнув над хрупким телом. Он целует пару редких родинок, обводит контур выпирающих скул и идёт дальше, спускаясь мокрым языком к оголённым ключицам. Виктор так до сих пор и не научился принимать его комплименты: в голову лезут милые сравнения с колючим ёжиком или беспрерывно фырчащим лисом. Джейс ложится рядом со здоровой ногой, ведёт пальцами по фарфоровой коже и не может оторвать глаз от этого контраста. Его кожа сама по себе тёмная, но то, насколько кожа Виктора бледная, иногда приводит в ужас. Он целое фарфоровое произведение, с которого хочется сдувать пылинки, мазать осторожно клеем разбитые участки, потому что такие точно имеются, ведь этот фарфор не берегли. Не могли дать ему должного ухода и просто бросили, заставив пылиться где-то на дальней полке. Воздух застревает где-то по пути из лёгких, обоим трудно дышать, лишь хочется наслаждаться. — Перевернись на живот, иначе снова нога затечёт, — тихо мурчит Джейс, передавая Виктору подушку, которую он подкладывает под живот. — Если не хочешь, можем просто лечь спать. — Нет, я хочу… Мягкий поцелуй за ушком, чуть ниже на холке и лёгкий укус за лопатки, а по телу Виктора бегут мурашки. Он напрягается, привстает вслед за уходящими губами и только тихо стонет от того, что Джейс возвращает его обратно. Точно, ему же нельзя напрягаться сильно. Это до сих пор заставляет его сердце сжиматься до атомного размера. О нём заботятся. Виктор даже не замечает, как с него исчезают синеватые боксеры. Джейс касается пальцами кромки носков, чуть оттягивает их, чтобы поцеловать выпирающую косточку, но оставляет этот элемент одежды на партнёре. Руки Виктора подрагивают, он сжимает простынь до ощутимой тяжести в костяшках, запрокидывает голову назад, когда влажные губы касаются покрасневшей головки и дышит сквозь стиснутые зубы, потому что Джейс оглаживает внутреннюю часть бедра — слишком чувствительное место на, как бы выразился Джейс, бархатной коже. Джейс не сразу соображает, что поза для дрочки не самая удобная, но он старается как может, чтобы не доставить дискомфорта заточенной в ортезе ноге Виктора. — Как себя ощущаешь? — тихо тянет Джейс, пока сам привстаёт на колени, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. Лезет в самый нижний ящик и выуживает оттуда смазку с презервативом. — Всё в порядке. — Виктор обрывает все обсуждения, которые могли бы быть после фразы Джейса, и тот на несколько минут затыкается. Виктор берёт его подушку, подкладывает под руки и грудь, кусает зубами и скулит, когда два пальца проходятся вдоль позвонков, останавливаются у копчика и снова идут вверх, будто водят мягким пёрышком. — Оце́ните мои услуги по десятибалльной шкале? Виктор поворачивает голову в сторону партнёра: тот сидит у его ног, улыбается себе под нос и сверкает прозрачно серыми глазами. С губ срывается смешок, и он не выдерживает — заливается заразительным смехом, что Джейс подхватывает его и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах, пока палец касается ануса, пачкая всё в смазке. — Дурак… — на выдохе проговаривает Виктор и приподнимает бёдра вслед за скользящим пальцем. — Давай уже, я не ребёнок, чтобы со мной нянчились. — Я не нянчусь, я забочусь, — строго говорит Джейс и вводит один палец. Виктор делает глубокий вдох, выдыхает весь кислород, и от этого начинает кружиться голова. В его густые волосы зарываются родные пальцы, сначала немного путаются в прядках, потому что волосы поистине непослушные, а потом массируют затылочную часть. Тело отзывается приятной тяжестью в паху, которая разливается паутинкой удовольствия по венам, заставляя погрузиться в этот омут с головой. Говорить ничего не хочется. Хочется чувствовать. Чувствовать, как второй палец осторожно погружается, и Виктору дают несколько минут, чтобы привыкнуть к ним. Он виляет бёдрами, прогибается немного в спине, а со стороны Джейса слышится тёплый смешок. Чувствуя, как его потряхивает от приятных разливающихся электрических импульсов наслаждения по крови, Виктор задерживает дыхание, дышит через раз и стонет, стонет, стонет. То запрокидывает голову, и с губ срываются еле слышные звуки, то не стесняется и жмурится от полного наслаждения, расплываясь лужей под Джейсом. — Восемь из деся-ах-ти, — сквозь зубы проговаривает Виктор, поджимая пальцы на ногах. — Что-что? Джейс делает вид, что ничего не слышал секунду назад, наклоняется к покрасневшему вмиг лицу, будто Виктор искупался в розовой краске, а тот только прячет взгляд в подушке и вскидывает бёдра, шипя от неожиданно простреливающей боли в ноге. Джейс замирает телом, свободную руку кладёт на ногу с ортезом и оглаживает оголённые участки кожи, погружая пальцы под другим углом. — Осторожнее, я не хочу, чтобы ты сейчас тут развалился… — Добавляй уже третий, а. — Фраза получается рычащей, похожа на более жалобную, но Джейсу и этого хватает, чтобы снова начать умиляться от Виктора, как от шипящего котёнка. Виктор тянет руку назад, касается своей ладонью кисти Джейса и сжимает её. Тот останавливается, следит, как партнёр глубоко дышит, смотрит сквозь дымку возбуждения перед глазами, несколько мгновений — и рука снова свободно двигается, повышая амплитуду. Комната заполняется терпким запахом секса, который хочется пощупать, хочется увидеть и просто хочется с ним что-то делать. Виктору кажется, что ему сложно из-за него дышать, но когда Джейс наклоняется к нему, чтобы поцеловать, то всё становится неважным. Поцелуй нежный, как лепестки роз, — они делят первенство между друг другом, и Джейс всего на мгновение даёт Виктору оккупировать языком его рот. Сразу сталкивается с его языком, кладёт одну ладонь на щёку, пока второй сильнее сжимает простынь и случайно кусает нижнюю губу Джейса, когда пальцы входят особенно глубоко под правильно приятным углом. — Прости-и, — тянет Виктор и оставляет россыпь коротких поцелуев на месте укуса, идёт дальше по линии челюсти и просто соприкасается виском с щекой Джейса, открывает рот в немом стоне и жмурится до белых пятен перед глазами. — Могу? — Да. В повисшей тишине слышно только тяжёлое, сбившееся у обоих дыхание и как Джейс разрывает упаковку презерватива и льёт ещё смазки. Он наваливается на Виктора, опираясь на колени с руками, и замирает. По коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает. Лёгкий толчок наполовину, и Виктор кусает губы в кровь, наклоняет голову назад, чтобы столкнуться с широким плечом Джейса. Тот весь напряжён, следит за эмоциями возлюбленного, успевает поправить рукой свалившиеся на лоб собственные волосы. Виктор быстро привыкает, член погружается дальше, всё сворачивается приятным узлом, а потом Джейс начинает двигаться. Скорость толчков он никак не повышает, остаётся при своем темпе: выходит не полностью, целует лопатки, плечи, макушку — всё, до чего может дотянуться. Вдыхает аромат тех самых ромашек, уже перемешанных с другими запахами; Виктор тихо стонет, раздвигая ноги, не замечая ноющей боли в районе икр на части в ортезе. Сейчас даже это не так важно. — Всё хорошо? — беспокоится Джейс и делает глубокий толчок, заставив Виктора подмахнуть в такт бёдрами. — Лучше не бывает, — сдаётся тот и решает, что лучше будет отвечать взаимным теплом, чем постоянной колкостью. А может, просто сил сейчас на неё нет — его буквально потряхивает от переизбытка эмоций. Руки дрожат, будто он находится на краю корабля и смотрит в водную гладь, а она тянет за собой. Так и норовит тебя забрать к себе, и ты, как сумасшедший, прыгаешь. Тонешь, захлёбываешься водой, как сейчас Виктор ловит губами смазанный поцелуй, и так и хочется подмахнуть резко бёдрами, чтобы не один Джейс принимал в этом участие. Но грёбаная нога. Приходится только беспомощным животным не полностью прогибаться, скулить от приятной тяжести и расходящегося жара по коже между их телами. Виктор закидывает руку назад, цепляется пальцами за волосы Джейса, тот только шипит, вжимаясь в расслабленное тело, и рычит на ухо. Толчок, ещё один, ещё. По коже идёт крупный мороз, будто Виктора выкинули голым в минус тридцать, так ещё и сказали, что обратно не пустят. Но внизу только всё сворачивается приятным ощущением. Оргазм выбивает у него землю из-под ног: он будто проваливается сквозь кровать и не чувствует тяжесть над ним. Джейс сначала думает, что тот отключился, но когда видит подрагивающие ресницы, раскрывшиеся в полустоне губы и хитрую улыбку, то целует ушную раковину и с минуту ещё продолжает медленные движения. Виктор издаёт что-то наподобие скулежа, вырвавшегося неожиданно для него самого, а по коже бегут мурашки от рычания Джейса у его уха. Наблюдает, как мышцы на руках напрягаются, вызывая желание потрогать их, взмокшую причёску, которая вся почти спустилась на лицо Джейсу, и его пышные тёмные ресницы. Для Виктора Джейс — просто произведение искусства. — Все одиннадцать из десяти, — мурлычет Виктор и сверкает своими двумя янтарями. Джейс улыбается, выкидывает использованный презерватив в мусорку, которая находится у их стола, и принимает положение сидя на кровати. Виктор перекатывается на спину, кидает грязную подушку на пол и монотонно бормочет: — Снова мыться… — Поваляйся минутку. Могу предложить пока только поверхностную обмывку. Джейс смеётся себе под нос, тащит с тумбочки пачку салфеток и достаёт несколько штук. Виктор дёргается от щекочущих касаний, закрывается руками и желает сбежать в место поукромнее. Но Джейс держит обе его руки в своей одной, нависнув над ним, и внутри всё переворачивается. Сердце точно корабль, попавший в самый жестокий шторм, шатается из стороны в сторону, трещит по швам металлическая обивка, и дышать сложно всем. По коже бегут мурашки от контраста их телосложения, потому что Виктор весь такой «маленький»: худой и за это его постоянно ругает Джейс, потому что зачем вообще есть, если можно подольше посидеть над исследованием, бледный, а это уже сама природа так решила, хотя и он сам немного постарался, а Джейс с мускулами, сильный и мечта любой девушки. Но Виктор оказался, похоже, лучше всех этих девушек. Джейс ловит на себе пристально изучающий взгляд, поднимает голову и тянется для поцелуя. Виктор прикрывает глаза, не успевает насытиться этим поцелуем, как Джейс уже отрывается от него, берёт грязные салфетки и идёт по направлению к столу. — Эй, не уходи. — Виктор сейчас как маленький ребёнок, у которого забрали любимую игрушку: выпячивает губы, смотрит из-подо лба, и ему не хватает только заплакать. Джейс надевает быстренько домашние мягкие штаны, хочет сесть за стол, потому что формулы и записи сами себя не решат и не запишут, но его, кажется, ждут в совершенно другом месте. — Ну ты чего, — голос мягкий, будто боится спугнуть повисшую атмосферу. Джейс ложится рядышком, а Виктор тут же обнимает его поперёк груди, прижимаясь оголённым телом. Подрагивает от накатившей волны морозного воздуха из окна, а потом расслабляется, расплываясь в улыбке, когда Джейс накрывает его по самые плечи, оставляя короткий поцелуй на лбу. Этой ночью Виктору снова удаётся заснуть только из-за родной руки в густых волосах, пока вторая поглаживает вздрагивающую иногда спину, и тихое неразборчивое мычание ему на ушко сродни колыбельной. Джейс, конечно, знает, что наутро тот будет ворчать, что не дали сходить в душ, но это только на словах. В глазах у Виктора с каждым днём всё ярче та самая вспышка любви, которая расплывается взрывом сверхновой, задевая всё, что находится ближе километра от него. От этого чувства всегда тепло, по коже бегут мурашки, а в теле приятная тяжесть.