Убить королеву

      Дверь комнаты монстров скрипнула, и Эндрю недовольно нахмурился: опять Ники оставил её открытой. Однако гневный взгляд на дверной проём упёрся не в то лицо.       — Жан? — Кевин нерешительно привстал навстречу бывшему сокоманднику. Отчасти он был рад видеть Моро, но…. Кевин сел обратно, напрягшись. Этой встречи быть не должно.       — Чего тебе? — Эндрю небрежно зашевелился на диване, и всё же настороженность уже начала растекаться по его венам, разгоняя кровь.       Француз только хмурился, застыв в проходе. Лицо его было бледным, губы сжаты до тонкой белой полоски. Взгляд бродил по комнате, но ни за что не цеплялся, и только когда он остановился на Дэе, тот испуганно вжался в мягкую обивку.       Жан выглядел уставшим. Синяки, залегшие под его глазами много лет назад, кажется, стали еще темнее на фоне его мертвенно-бледной кожи. Лицо Моро не выражало ровным счетом ничего, как если бы все мускулы под кожей атрофировались за ненадобностью. Кевин уже видел такое и непременно бы развернулся, чтобы сравнить, но не мог отвести глаз от ворона. Ужас липкими лапами обхватил его лёгкие, обрывая дыхание. Время от времени скользившая в сердцах всех воронов обреченность нашла свой покой в глазах Жана; Кевин беспомощно сжал джинсовую ткань. Плохо-плохо-плохо. Это очень плохо.       — Что. Ты. Здесь. Забыл. — отчеканил Эндрю. Тяжесть, волнами исходившая от француза, окатывала его, учащая пульс, как у животного перед броском.       Серое худи тихо зашуршало, выплевывая руку с пистолетом. Жан медлит, будто не может заставить губы шевелиться.       — Я пришел убить твою королеву.       Голос его не дрожал, но чувствовалось, что тело протестовало против этих слов. Оно напрягалось, будто ожидая удара, противилось, но умом француз знал, что это было необходимо.       Жан был похож на животное, которое, попав в капкан, от безвыходности отгрызает себе ногу.       — Что? — Кевин неверяще воззрился на ворона, беспомощно вжимаясь в диван. — за… что?... — выдыхает слова с последним воздухом в легких.       Жан сжимает губы, опускает глаза в пол, не в силах смотреть на то, что делает с бывшим товарищем. Внутренние противоречия Моро уже победил, решившись на это, сейчас осталось побороть только свое тело, которое все еще отказывалось подчиняться. Отказывалось быть палачом.       — Мой король воюет из-за нее; остальные поводы — вранье.       Щелчок затвора, и всё встает на свои места. Глаза Кевина распахиваются: Натаниэль. Это Натаниэль.       Дэй сбежал, оставив его и Жана в Гнезде. Он знал, на что способен Рико. Он знал, что стал надеждой для каждого из них, ведь смог оставить гнездо позади. Он знал, что за надеждой идет неповиновение, а за ним — наказание. Он знал, но не хотел об этом вспоминать. Теперь Кевин мог разглядеть следы тонального крема, толстым слоем размазанного по лицу и рукам Жана. Бинты виднелись из-под уголков одежды, а на коже, кажется, стало еще больше шрамов. Не нужно было ходить к гадалке: Рико совсем озверел, потому что сломать Натаниэля с надеждой было невероятно трудно, и гнев капитана, словно чума, поражал всех воронов.       — Плохи, плохи дела в нашем царстве, — как мантру повторял Жан. Его рука с силой сжимала пистолет, направленный на Кевина, но вот он затих, поднял свои пустые, серые глаза на бывшего друга, промолвил одними губами: «Любовь, быть может, и прекрасное чувство, но я не хотел и не должен был оказаться здесь».       И застрелился.